Хэйлиню сделалось дурно ближе к вечеру.
Лун Тяньсян сидел во дворе и жевал пресную лепешку из диких травок, когда змееныш выскользнул из его рукава и камнем упал под каменный стол, свернувшись тугим, маленьким клубочком и обернув хвост вокруг туловища. Тяньсян подумал, что тот капризничает, протянул руку, чтобы поднять, но, едва коснувшись чешуек кончиками пальцев, отдернул ладонь. Тело Хэйлиня пыкало невыносимым жаром – словно его вынули из раскаленной печи. Он лежал молча, и лишь кончик хвоста изредка мелко-мелко подрагивал.
Лун Тяньсян запаниковал.
Он подхватил змея на руки; тело содрогалось в мелкой лихорадке. Привычно светящиеся бирюзовые глаза прикрыла белесая пленка. Новая暗金 чешуйка на макушке налилась фиолетовым цветом, превратившись в уголек. Бросившись в хату, Тяньсян положил Хэйлиня возле миски с остывшим лекарственным отваром и принялся дрожащими руками обтирать его мокрой тряпкой. Толку не было никакого. Стоило капле коснуться чешуи, как она со злобным шипением испарялась.
─ Хэйлинь! Хэйлинь! ─ голос Тяньсяна сорвался на фальцет. Змееныш с трудом приоткрыл веки, узнал его и попытался виновато взмахнуть хвостом, будто говоря: «Не паникуй». Но хвост тут же безвольно опал. У Лун Тяньсяна защипало в глазах; подхватив верхнюю одежду вместе со змеем, он выбежал во двор.
Добежав до хижины Су Банься, он обнаружил, что стемнело окончательно. Калитка была не заперта, и он, не церемонясь, толкнул ее. Девушка толкла в ступке лекарства при свете светильника. Увидев его перекошенное лицо и змея на руках, она резко переменилась в лице. Бросив пестик, она подскочила ближе и, коснувшись Хэйлиня, сама вздрогнула.
─ С каких пор это началось? ─ строго спросила она.
─ С сумерек. До этого был в порядке, ─ Тяньсян задыхался, холодный пот смешивался с вечерней росой, заливая глаза. Глядя на нее, он впервые выглядел так, будто готов взмолиться: ─ Спаси его. Он все еще зовет меня отцом. Я не могу…
Су Банься уже метнулась к аптечному сундучку. Ее движения были молниеносными, не оставляющими ничего от прежней холодности. Она выудила фарфоровый пузырек с темно-зеленой жижей, вытащила тончайшую золотую иглу и, не оборачиваясь, бросила: ─ Держи его, не давай вертеться.
Тяньсян бережно опустил змееныша на чистую тряпицу, обхватив ладонями. Тело Хэйлиня вдруг свело судорогой, выгнув неестественной дугой. Применять силу Тяньсян не смел, поэтому просто прижался к нему сверху всем корпусом, шепча: ─ Тихо, папка здесь, папка рядом. Хэйлинь слабо высунул язык, коснувшись его пальца – тот показался ледяным.
Су Банься капнула горькую жижу в пасть змею и вогнала золотую иглу на три цуня ниже брюшка. Хэйлинь дернулся так сильно, что хвостом хлестнул Тяньсяна по запястью до боли, но тот даже не ослабил хватку. На лбу у самой Су Банься выступил пот, она вонзила еще три иглы. Движения замедлились, конвульсии стихли, и змей наконец затих, погрузившись в глубокий забытый сон.
─ Внутри него борются две силы, ─ опуская иглу и бледнея лица, произнесла Су Банься. ─ Кровь миншэ и нечто… куда более древнее. Он слишком мал, а кровь пробудилась слишком быстро. Духовно-узорчатая трава помогала временно. Если не переживет эту ночь, то либо лопнет от перенапряжения, либо превратится в безмозглую кровожадную тварь.
Сердце Лун Тяньсяна рухнуло в пропасть. Опустив голову, он посмотрел на Хэйлиня. Тот лежал на ткани, брюшко мерно вздымалось, язык едва высовывался наружу, будто во сне. ─ Есть еще способ? ─ тихо спросил он.
Су Банься поколебалась: ─ Есть. Но чертовски опасный. Кровь как проводник, лекарство как мост. Ты его хозяин, твоя кровь заставит чужеродную силу подчиниться. Но если переборщишь, сам станешь жертвой отката. В лучшем случае слегнешь с лихорадкой, в худшем… превратишься в такую же бешеную тварь. Она подняла на него глаза: ─ Рискнешь?
Лун Тяньсян усмехнулся. Улыбка получилась кривой, но колебаний в ней не было ни на йоту: ─ Пускай мою кровь. Этот змееныш таскался за мной с самого яйца, я не позволю ему стать чудовищем. Он склонился ниже, коснувшись носом горячего лба Хэйлиня: ─ Назвался моим сыном – так я должен тянуть тебя до конца.
Су Банься отвела глаза, ресницы затрепетали в отсветах лампы. Возражать она не стала, лишь достала тонкий крошечный нож, опалила лезвие на огне, перехватила запястье Тяньсяна и резким движением полоснула кожу. Кровь хлынула наружу. Направив струю в белую фарфоровую пиалу, она обомлела: кровь в свете лампы отливала слабым золотистым сиянием. У Су Банься дрогнула рука, чуть не расплескав чашку. Подняв взгляд на Лун Тяньсяна, она смотрела на него так, будто перед ней стояло невиданное чудовище или вернувшийся из небытия старый знакомый.
─ Твоя кровь… ─ прошептала она.
─ Что с ней? ─ не понял Тяньсян.
Девушка покачала головой, не говоря ни слова. Смешав его кровь с соком духовно-узорчатой травы в нужной пропорции, она по капле залила смесь в пасть змею. Глотательные движения сначала шли с трудом, а затем ускорились – змей жадно пил целительное зелье. Через несколько мгновений тускло-золотая чешуйка у него на лбу погасла окончательно, температура спала, а дыхание выровнялось. Вскоре Хэйлинь раскрыл глаза.
─ Ш-ш.
Лун Тяньсян шумно выдохнул и тяжело осел на пол. Хэйлинь пополз в его сторону, обвившись вокруг пальцев. Тяньсян шутливо выругался: ─ Ах ты ж паршивец, чуть отца до инфаркта не довел! Змей прижался к ладони, норовя спрятать мордочку в рукав. Су Банься в стороне тихонько хмыкнула.
─ А ведь привязан к тебе, ─ обронила она.
Тяньсян поднял голову. При свете фитиля улыбка Су Банься казалась искренней, чем в прошлые дни. Он заметил под ее глазами застывшие дорожки слез. Совсем слабые, словно невысохшие капли росы. Хотелось что-то сказать, но...
─ Госпожа Су, ─ нарушил тишину Лун Тяньсян.
─ Мм?
─ Ты… плакала?
Су Банься замешкалась. Не оборачиваясь, она холодно ответила: ─ Ничего подобного. Тебе показалось.
Лун Тяньсян усмехнулся и не стал допытываться. Иные вещи при лишних расспросах теряют всю свою прелесть.
Они просидели у лампы половину ночи. Хэйлинь дремал у Тяньсяна на коленях, изредка высудывая язык и тихонько похрапывая. Тяньсян прислонился к стене, чувствуя, как собственные силы подходят к концу. Су Банься протянула ему пиалу с горячей водой. Сделав пару глoтков, он обнаружил, что вода сладковатая – возможно, туда снова добавили целебных трав. Поразмыслив, он спросил: ─ Скажи, Су Банься, а сколько в этом мире таких людей, как я?
Сидящая напротив девушка обхватила обеими руками чашку с горячим чаем. Помолчав с минуту, она ответила: ─ Не знаю. Но Чэнь Сюаньцзя обрел способность понимать зверей только после того, как вернулся из-за той двери.
─ Чэнь Сюаньцзя, ─ повторил имя Лун Тяньсян. В памяти всплыли сухой труп, жаркое дыхание Хэйлиня и половина расколотого идола. Тяньсян глубоко вздохнул: ─ Ты можешь рассказать, кем вообще был этот Чэнь Сюаньцзя?
Взгляд Су Банься скользнул по танцующему язычку пламени. ─ Он был моим… наставником. И последним настоящим мастером зверей Царства Цзи, ─ выдержав паузу, она словно решилась на признание: ─ А возможно, единственным человеком на свете, кто видел то, что скрывается за дверью.
Лун Тяньсян выпрямился. Прильнувший к его коленям Хэйлинь тоже раскрыл оба бирюзовых глаза, внимательно прислушиваясь.
─ Что там, за дверью? ─ спросил Тяньсян.
Су Банься подняла глаза. Взгляд ее был чистым и глубоким, как два колодца, по которым гуляет ночной ветер. ─ Не знаю. Но наставник говорил одну фразу: «За дверью нет ни зерна, ни воды, ни смерти. Там лишь толпы тех, кто забыл, кто они есть». Ее тихий голос пробежал мурашками по спине Тяньсяна.
Снаружи взвыл усилившийся ветер. Издалека со стороны городских стен донесся надрывный рожок. Кто-то затянул во всю глотку: «У северных ворот пожар!» Лун Тяньсян и Су Банься вскочили одновременно. Хэйлинь пружиной сорвался с колен, и на его голове снова вспыхнула золотая искра, словно светильник, готовый к бою.
─ Опять началось, ─ процедил Лун Тяньсян.
Едва он собрался распахнуть дверь, как Су Банься крепко вцепилась ему в запястье. Ее пальцы были холодными и цепкими: ─ Лун Тяньсян, что бы ты ни увидел этой ночью, не спускайся к колодцам. Тяньсян перевел на нее взгляд. Их глаза встретились. Он увидел в ее глазах не только испуг, но и нескрываемую тревогу, которую та тщетно пыталась спрятать. Обратным движением он легонько похлопал ее по тыльной стороне ладони: ─ К колодцам я не пойду. Но на стену поднимусь. Улыбнувшись, он добавил: ─ Мой сын только что ожил, не гоже ему прохлаждаться без дела.
Хэйлинь издал зычный призывный клич, скользнув со сгиба руки прямо на плечо, и задрал хвост высоко вверх, точно крошечное боевое знамя. Лун Тяньсян распахнул дверь: ночной ветер пах гарью и серой. Прищурившись, он посмотрел в сторону северных ворот – там небо окрасилось в багровые тона пожарища. На юге города вода в колодцах беззвучно заходила кругами, словно кто-то невидимый легко подул с донной глубины.
Не оборачиваясь, он бросил напоследок: ─ Су Банься, твои слова я запомнил.
Она осталась стоять в проеме, сжимая в ладони амулет с черной птицей, а в ее глазах отражались зарева далёких пожаров. Упавшая слеза разбилась о холодный нефрит крошечной искрой света.
Конец главы 12