Лун Тяньсян никогда не думал, что на своем веку увидит, как мумия садится.
Эта мумия, прикованная цепями к статуе божества, двигалась донельзя медленно, словно выброшенную на мель черепаху-старожила вытаскивали из тины спустя два десятка лет, и каждое движение сопровождалось скрипучим скрежетом костей, похожим на «клик-клик». Серо-бурая кожа намертво присохла к костям, нагрудная бирка при подъеме съехала набок, и древняя чжоуская вязь при свете зеленого фонаря сделалась еще отчетливее.
«Могила Чэнь Сюаньцзя».
Внимание Лун Тяньсяня было разделено надвое: половина – на мумию, половина – на Хэйлиня. Черную змейку только что отбросил ударом ладони тот самый тип с зеленым фонарем, и теперь она свернулась клубочком у него на ладони, пылая жаром, словно зажатый в кулаке раскаленный уголь. Темно-золотая чешуйка на ее лбу сияла все ярче, казалось, она вот-вот прожжет кожу насквозь. Змеиное тело непрерывно сводило судорогой, кончик хвоста то и дело хлестал Лун Тяньсяня по ладони.
─ Хэйлинь! Хэйлинь! ─ сдавленно позвал Лун Тяньсян. Сердце его колотилось от паники, но трясти животное он не смел. В прошлой жизни он насмотрелся в лабораториях на всякие стрессовые реакции: чем сильнее трясешь, тем хуже исход. Оставалось лишь прижать змейку к груди, согревая собственным теплом. Кровь из прежде прокушенной раны сочилась наружу, пачкала чешуйки Хэйлиня, издавая едва слышное шипение – будто капли воды падали на раскаленное железо.
─ Что вы с ним сделали? ─ Лун Тяньсян вскинул голову, в упор глядя на человека с зеленым фонарем. Голос его искажался от яростной подземной тряски, но звучал с отчаянной жесткостью.
Тот не ответил. Стоявшие за его спиной люди в черном тоже не могли удержаться на ногах, один за другим хватаясь за стены. Родовой храм трясло так, будто кто-то взял его в руки и принялся остервенело раскачивать; с потолка сыпались пыль и обломки черепицы. Жертвенный столик уже перекосило, курительница откатилась в угол. Лун Тяньсян полулежал на коленях, одной рукой прикрывая змейку, а другой сжимая ту самую половинку осколка статуи. Температура обломка не падала с самого начала, он был даже горячее, чем тело Хэйлиня. Лун Тяньсян подозревал, что ладонь уже покрылась волдырями, но разжать пальцы так и не осмелился.
─ Отдай змею, и я позволю тебе уйти живым, ─ зеленофонарник шагнул вперед. Его сапоги ступали по битому кирпичу совершенно бесшумно. Зеленое свечение из фонаря расползалось живым существом, и везде, куда оно падало, штукатурка на стенах меняла цвет.
─ Стоять, ─ Лун Тяньсян приподнял полуобломок, целясь им в противника. ─ Сделаешь еще шаг, и я засуну это тебе в глотку.
Тот замер. То ли испугался угрозы, то ли опасался самого осколка. Зеленый свет качнулся, высветив мумию – она уже полностью выпрямилась внутри каменного изваяния. Голова ее была склонена набок, две черные глазницы смотрели в упор на человека с фонарем.
─ Чэнь Сюаньцзя, ─ человек неожиданно сменил тон, в его хрипоте послышалось неуловимое дрожание. ─ Прошло двадцать лет, а ты все еще пытаешься меня остановить?
Мумия молчала. Она просто сидела в трещине постамента, ее пустые глаза ничего не выражали. И все же Лун Тяньсян почувствовал, как тело Хэйлиня перестало дрожать. Змеиное туловище прекратило биться в судорогой судороге, напротив, оно медленно натягивалось струной. Хэйлинь потихоньку приподняло голову с его ладони, змеиные зрачки отразили причудливое переплетение зеленого свечения и темно-золотых переливов. Змейка приоткрыла пасть и издала едва слышное, тончайшее шипение. Звук был тихим, но от него во всем храме разом со звоном загремели железные цепи, словно из-под земли поднимались мириады оков.
У Лун Тяньсяня на голове зашевелились волосы.
─ Хэйлинь? ─ снова окликнул он.
Змейка не оглянулась. Она соскользнула с его ладони, подползла к ногам мумии, поползла вверх по сине-черной цепи и наконец обвилась вокруг плеча мертвеца. Зрелище было до жути сюрреалистичным: крошечная бронзовая змейка устроилась на плече пролежавшего двадцать лет трупа, высоко вздернув голову, и глядела в ту же сторону, куда были устремлены пустые глазницы мумии – на зеленый фонарь.
─ Хорошо. Прекрасно, ─ голос зеленофонарника стал еще хриплее. ─ И вправду его отродье. Что ж, прикончим обоих разом.
Он поднял свободную руку, растопырив пальцы в подобии когтей. Лун Тяньсян разглядел, что ногти в зеленом свечении отливают чернотой, точно пять отравленных крючьев. Противник метнулся к Хэйлиню еще быстрее прежнего. Лун Тяньсян, не раздумывая, бросился наперерез, собственным телом оттолкнув ту руку. Когти полоснули его по ребрам, одежда распоролась, а кожа вспыхнула адской болью, будто ее полоснули ледяным клинком.
─ Бац! ─
Лун Тяньсян и незнакомец одновременно отлетели в стороны. Он впечатался в стену, затылок гулко отозвался тупой болью. Хэйлинь пружиной сорвалось с плеча мумии и яростно впилось нападавшему в запястье. Тот взвыл от боли и отбросил змейку прочь. Хэйлинь сделало в воздухе пару кульбитов, рухнуло на пол, и темно-золотая чешуйка на его лбу со щелчком треснула.
─ Скверно! ─ лицо мужчины резко переменилось, он бросился отступать к выходу из храма, на бегу рявкнув: ─ Отступаем! Все на выход!
Лун Тяньсян еще не успел прийти в себя, как храм внезапно затих. В одно мгновение прекратились любые толчки, цепи смолкли, земля замерла. В воздухе зарождалось нечто куда более страшное.
Он увидел, как мумия медленно подняла руку. Рука эта походила на сухую ветку, но пять пальцев растопырились под немыслимым углом, указывая на двери храма. Лун Тяньсяну показалось, что губы мертвеца шевелятся, собираясь вымолвить слово.
─ Чэнь… ─
Из глотки мумии выкатился слоговой обломок. И тут же от ее ладони взметнулась зримая волна воздуха. Лун Тяньсяну показалось, что прямо у него над ухом грянул беззвучный гром, а его собственное тело швырнуло назад. Черепица, курительницы, дверные створки, деревянные колонны – все взлетело на воздух, разорванное в клочья невидимой гигантской дланью. Свет зеленого фонаря за дверью заплясал в безумной пляске, крики людей в черном донеслись откуда-то издалека и затихли в свисте ветра.
Лун Тяньсян рухнул под жертвенный столик, внутренности казалось переставили местами. Лежа на спине, он чувствовал во рту лишь густой привкус крови. Осколок статуи в запазухе уже остыл, а Хэйлинь неизвестно когда подползло обратно и теперь отчаянно тыкалось мордочкой ему в подбородок. Превозмогая боль, он приоткрыл глаза и заметил, что темно-золотая чешуйка на лбу змейки надломилась, из трещины сочилась кровь. Кровь эта была вовсе не красной – темно-золотой, ослепительно сияющей в темноте.
─ Ты… кровоточишь, ─ хрипло выговорил Лун Тяньсян.
Хэйлинь издало жалобное «ссс», в его звуке сквозила такая детская обида, будто змейка наконец испугалась по-настоящему. Оно забилось за воротник Лун Тяньсяня, свернувшись тугим комком, и прижалось головкой к его горлу, замирая без движения. Лун Тяньсян пару раз кашлянул и, опираясь на руки, поднялся. Храм лежал в руинах, ночной ветер гулял сквозь проломы в стенах. Статуя разлетелась на семь-восемь кусков, мумия исчезла. На земле остались лишь груча обломанных цепей да пустой постамент.
Системная панель вспыхнула перед глазами, издавая жужжание:
[Обнаружено срабатывание остаточной воли Чэнь Сюаньцзя.]
[Хэйлинь (детеныш): повреждена темно-золотая чешуя.]
[Предупреждение: коэффициент резонанса крови хозяина и Хэйлиня вырос до 54%.]
[Подсказка: тело хозяина претерпевает изменения. Направление мутации неизвестно.]
Прислонившись спиной к обломкам кирпича, Лун Тяньсян опустил взгляд на собственную ладонь. Половинка осколка по-прежнему лежала в углублении кожи, врезавшись краями в плоть. Сквозь зубы он вытянул осколок
наружу,
вызвав небольшой прилив крови. Кровь упала на Хэйлиня и тут же впиталась им. Трещина на лбу змейки стала затягиваться с удручающей медленностью.
─ Отец, ─ тихонько пискнуло Хэйлинь. Оно высунуло голову из воротника, и в зрачках его действительно блестели крошечные капельки. Лун Тяньсян остолбенел. Змеи не умеют плакать. Но эта змейка, казалось, понимала абсолютно всё.
─ Не плачь, ─ он протянул руку и грязным рукавом уттер змеиную голову. ─ Твой отец живуч, так просто не подохну.
Хэйлинь обвилось хвостом вокруг его запястья, сжав на совесть.
Он поднялся и зашагал прочь по усеянной обломками земле. Проходя мимо пустого постамента, он бросил на него взгляд. В основании статуи был вырезан тот самый символ «приоткрытой двери», что и на осколке. Борозды кто-то затер ножом, но следы были древними, успевшими покрыться мхом. Лун Тяньсян присел на корточки и поковырял землю палочкой. Ниже обнаружилась еще одна строчка мелких букв, выцарапанная словно ногтями:
«Я запер себя здесь, охраняя последнюю дверь».
Пальцы Лун Тяньсяня легко дрогнули. Поднявшись, он больше не стал прикасаться к камню. Ночной ветер свистел в проломах стен, издалека доносилось петушиное пение. Скоро рассвет.
Выбравшись из храма, он нос к носу столкнулся с прихрамывающим дядей Ваном. Старик держал факел, а позади него сбежались привлеченные шумом соседи. При свете огня они увидели всего в крови Лун Тяньсяня, из-за пазухи которого выглядывала змеиная голова, и испуганно шарахнулись назад. Лицо дяди Вана побелело, он затрясся: ─ От… откуда столько крови? А где те разбойники?
─ Сбежали, ─ Лун Тяньсян усмехнулся, задев разбитый уголок рта, и поморщился от боли. Окинув взглядом полуразвалившуюся обитель, он лениво протянул: ─ Их прогнал мертвец, который пролежал в земле двадцать лет.
Никто не осмелился ответить.
Лун Тяньсян не стал вдаваться в объяснения. Запахнув полы одежды, он побрел назад навстречу синеве восточного неба. Хэйлинь лежало у него на плече, безвольно свесив хвост. Проходя мимо колодца, он остановился, чтобы умыть и себя, и змейку. Вода была ледяной. Хэйлинь сделало в ней кувырок, пустив пузыри. Лун Тяньсян поддразнил его: ─ Чуть ласты не склеил, а все туда же – в воде плескаться. ─ Хэйлинь плюнуло в него водяной каплей, угодив прямо в кончик носа. Лун Тяньсян: «…» Ладно, отпор давать научилось.
Выпрямившись, он взглянул на отражение в колодезной глади. Худой, бледный, под глазами залегли темные круги, а на губах запеклась кровь. Но почему-то он чувствовал, что стал совсем не тем Лун Тяньсян, который еще пару дней назад лежал на развалившемся столе в ожидании смерти.
─ Дядя Ван говорит, что тебя все боятся, ─ проговорил он, обращаясь к змеиной тени в воде. ─ А по мне, ты просто еще не доросло.
Хэйлинь подползло ближе, обвилось вокруг запястья, положило голову ему на основание большого пальца и закрыло глаза, замирая. Словно впитывая каждое слово.
Лун Тяньсян вдруг спросил: ─ Скажи-ка, Чэнь Сюаньцзя – твой отец?
Хэйлинь приоткрыло один глаз, и в его синеватых зрачках отразилось лицо Лун Тяньсяня. Оно коротко шикнуло и снова зажмурилось. Ни да, ни нет.
Лун Тяньсян усмехнулся и легонько щелкнул его по хвосту: ─ Ладно. Отец у тебя один, заруби себе на носу. И хватит липнуть ко всяким мертвецам.
Он развернулся и зашагал от колодца. За его спиной небо окрасилось в розоватый рассвет. Город Циньши еще не проснулся, но в воздухе уже чувствовалось дыхание жизни.
Он не знал, что под фундаментом храма на северной окраине тот самый затертый символ «приоткрытой двери» в глубине почвы испускал едва заметное красное свечение. Невидимая человеческому глазу дверь приоткрылась на щель.
Глава 7: Конец