Лун Тяньсян проспал до полудня.
На редкость обошлось без кошмаров. Проснулся он посреди ночи лишь раз, когда Хэйлинь выбралось из-за воротника и принялось щекотать языком его подбородок прохладными прикосновениями. Он сонно буркнул «не дури» и прижал змейку ближе к груди. Во второй раз солнце уже пробивалось сквозь дыру в бумажной оклейке окна, высвечивая танцующие в воздухе пылинки. На нескольких нанесенных зеленофонарником царапинах образовалась тонкая корочка, невыносимо зудевшая. Опустив взгляд, он заметил синеватый оттенок вокруг ран, будто их затронула какая-то скверна, но самочувствие, напротив, заметно улучшилось.
Хэйлинь свернулось у изголовья, гоняя хвостом мелкий камешек. Приглядевшись, Лун Тяньсян узнал ту самую половинку осколка статуи. Змейка невесть когда стащила ее со стола прямо к кровати. Символ «приоткрытой двери» на обломке, смоченный змеиной слюной, ярко блестел в лучах солнца, выглядя пугающе живо.
─ А ты хозяйственное, ─ Лун Тяньсян поднял осколок и бросил его в деревянную шкатулку у изголовья. Хэйлинь тут же выказало недовольство, хлестнув его кончиком хвоста в знак протеста против посягательств на сокровище.
Не обращая на него внимания, Лун Тяньсян накинул халат и поднялся. Из-за дверей тянуло запахом рисовой похлебки. Дядя Ван присел у порога с миской столь жидкой бурды, что впору смотреться как в зеркало. Завидев его, старик тут же подскочил: ─ Ешь пока горячее. Сегодня в городе разожгли несколько котлов, кто крупу принес, кто зелень, наконец-то удастся выпить горяченького. Лун Тяньсян принял миску, но пить не стал – налил немного в блюдечко и поставил перед Хэйлинем. Змейка принюхалась и отвернулась. ─ Не хочешь похлебку? Ладно уж, аристократ нашелся. ─ Лун Тяньсян принудительно опустил змеиную голову ниже, и Хэйлиню пришлось из вежливости сделать пару глотков, после чего оно с брезгливым видом забилось обратно.
Дядя Ван цыкнул языком от изумления: ─ Ишь ты, прямо разумная тварь.
Лун Тяньсян улыбнулся и осушил миску до дна. Назвать это похлебкой трудно – риса кот наплакал, сплошь разваренные листья и кора неизвестных деревьев. Но от этого тепла ожило все тело.
Покончив с трапезой, он принялся за повторную обработку ран Хэйлиня. Темно-золотая чешуйка на лбу затянулась на семь десятых, но трещинка осталась, напоминая надтреснутый янтарь. Достав кости зверя паосяо, Лун Тяньсян принялся тщательно их растирать. Получившийся порошок оказался еще мельче прежнего. Разделив его на три порции, он одну размешал в воде для Хэйлиня, вторую присыпал на раны, а последнюю приберег.
После целебного питья силы в Хэйлине заиграли воочию. Оно задрало шею, змеиное тельце волнообразно сокращалось, будто под кожей перекатывалась неведомая сила. Вскоре трещина на лбу исчезла бесследно, а вновь выросшая чешуя сияла ярче прежней, отливая в темно-золотом алых оттенках. Змейка резво заскользила по комнате, двигаясь куда быстрее прежнего. Лун Тяньсян попытался схватить ее, но поймал воздух. Хэйлинь обернулось, победно шлепнув хвостом по полу. Лун Тяньсян хмыкнул: ─ Шустрое какое. Ну-ка, покажи отцу фокус. ─ Хэйлинь посмотрело на него как на дурака – судя по всему, будь у змей глаза попроще, оно бы непременно закатило их.
Ближе к вечеру Лун Тяньсян вышел в город собрать слухи. На улицах стало заметно оживленнее, чем в прошлые дни – с появлением воды вернулась и жизнь. Кое-кто начал латать сгоревшие жилища, женщины стирали белье у колодцев, детвора носилась друг за другом, забыв про осаждавших город бандитов. Добравшись до ворот, Лун Тяньсян увидел лично руководящего укреплением восточной стены Ли Яньняня. На балках крепили железные цепи, а за воротами возводили новые каменные заграждения. Заметив его, Ли Яньнянь поманил к себе.
─ Опять ты вчера набедокурил, ─ начал тот без долгих предисловий, лицо его было чернее тучи.
─ Я просто защищался, ─ лениво прислонился к кирпичной кладке Лун Тяньсян. ─ К тому же, я всего лишь скромный главный пристав, какие еще подвиги.
Ли Яньнянь усмехнулся: ─ Храм на северной окраине обрушился. Кое-кто видел, как ты оттуда выбирался весь в крови. Только не говори, что ходил туда подышать воздухом. ─ Он понизил голос: ─ То место испокон веку пользовалось дурной славой, там чудища водятся. Шум оттуда ночью слышал весь город.
Лун Тяньсян поднял веки. Взгляд Ли Яньняня был тяжелым и непроницаемым, в нем таился какой-то скрытый подтекст. Помолчав секунду, Лун Тяньсян произнес: ─ Ходил. Нечисть там действительно была. Только не призраки людей губили, а кто-то притворялся ими. Я случайно сунул нос куда не следует, вот меня и преследовали. Вот и вся история.
Он собирался выложить все о зеленом фонаре и людях в черном, но вовремя прикусил язык. Не было уверенности, что этот градоначальник поверит, равно как и в том, сколько козырей тот еще держит в рукаве. Посмотрев на него еще немного, Ли Яньнянь не стал допытываться дальше, лишь вытащил из-за пазухи какую-то вещицу и сунул ему в руку.
Это была ночная дозорная бирка. Точно такая же, как прежде: с тигровой гравировкой и выбитым на обороте номером семнадцать.
─ Ее подобрали неподалеку от твоего дома сегодня ночью, ─ сказал Ли Яньнянь. ─ Те люди уже знают, где ты живешь.
Сжимая бирку в кулаке, Лун Тяньсян почувствовал, как кончики пальцев холодеют.
Он посмотрел за городские ворота. Заходящее солнце обагрило поле боя в багровый цвет. Лагерь разбойников стоял на прежнем месте, трепетали разномастные стяги, а столбы дыма тянулись к небу черными змеями. Ему вдруг подумалось, что каждый житель этого города, включая его самого, уже угодил в чьи-то сети. И сеть эта простиралась от городских кварталов до вражеского лагеря под стенами.
Повернувшись к Ли Яньняню, он бросил: ─ Сделай одолжение.
─ Говори.
─ Посылай каждый день пару людей дежурить у моего переулка. Не ради меня – ради дяди Вана. Он стар, потрясений ему не вынести.
Ли Яньнянь на секунду замер, после чего кивнул: ─ Я прикажу старшему ловчему Чжао.
Лун Тяньсян усмехнулся, похлопав его по плечу: ─ Спасибо. Кончится осада, угощу тебя рыбой, которую поймал мой сынок.
Уголки ртов Ли Яньняня дернулись: ─ Твой кто?
Лун Тяньсян свистнул. Хэйлинь выползло из щели между камнями, взметнулось по его руке на плечо, задрало голову и грозно зашипело на градоначальника. Ли Яньнянь переменился в лице, выдав лишь: ─ …А змейка у тебя знатная. ─ Лун Тяньсян расхохотался и зашагал прочь.
Дома он обнаружил у порога гостью. То была девушка в холщовом платье, с серой повязкой на голове и бамбуковой корзинкой в руке. Подняв голову, она открыла миловидное, но бледное от усталости лицо. Лун Тяньсян опешил. Память подсказала, что это восточная целительница Су Банься. Она обычно лечила соседей и перевязывала арестантов в уездной тюрьме. Они пересекались пару раз, но близко не общались.
─ Господин пристав, ─ поднялась Су Банься с прохладным выражением лица. ─ Это правда, что вас прошлой ночью кто-то поранил?
Нахмурившись, Лун Тяньсян спросил: ─ Откуда знаешь?
Ничего не ответив, она поставила корзинку на землю. Внутри обнаружились пучки травы, пакеты с порошками и фляга с сивухой. ─ Дядя Ван обмолвился, что ты ранен, велел заглянуть. Давай сюда руку, проверю пульс. ─
Только он собрался отказаться, как Хэйлинь высунулось из рукава и направилось прямо к Су Банься. Ни шипения, ни агрессии – оно лишь сделало круг вокруг ее ног, замерло у сандалий и подняло голову, издавая тишайшее «ссс», словно здороваясь. Су Банься замерла, медленно присела на корточки и протянула руку. Хэйлинь помедлило секунду и положило голову ей на ладонь.
Лун Тяньсян остолбенел. Какое отношение эта змея имела к чужакам, он знал лучше всех. Дядя Ван три дня поил его водой, прежде чем тварь позволила себя коснуться. А эта Су Банься поладила с ним в мгновение ока.
─ Оно тебя любит, ─ сорвалось у него с языка.
Су Банься перевела на него взгляд, в котором мелькнуло нечто быстротечное. Она слегка улыбнулась: ─ Похоже, глаза животных честнее человеческих.
Поперхнувшись от такой отповеди, Лун Тяньсян выдавил смешок: ─ Ты меня отчитываешь.
Су Банься не ответила, вернула Хэйлиня хозяину, шагнула во двор, оставив корзинку, и бросила через плечо: ─ В дом, снимай одежду.
─ …Госпожа Су, от таких фраз легко пасть жертвой недопоowiedek.
Краска бросилась ей в лицо, она сердито зыркнула на него: ─ Я про раны! Ты пострадал от скверны, если не вытянуть яд вовремя, рука отгниет до кости. ─ Достав из корзинки серебряную иглу, она прокалила ее над огнем. Лун Тяньсяну пришлось подчиниться и спустить верхнюю одежду до пояса. Раны на ребрах зияли кровавыми краями, кожа почернела по краям. Взгляд Су Банься ужесточился, но расспрашивать она не стала, принявшись за обработку, иглоукалывание и наложение мази. Действовала она уверенно и мягко, словно проделывала это тысячи раз. Лун Тяньсян истекал холодным потом от боли, но не издал ни звука. Хэйлинь свернулось у него на коленях, касаясь запястья языком, будто подбадривая.
─ Хэйлинь, ─ выдохнул Лун Тяньсян. ─ Если отец снова заимеет раны, ты меня укуси, пусть лучше я в обморок упаду.
Хэйлинь внимательно посмотрело на него и приоткрыло пасть.
─ Только не сейчас! ─ Лун Тяньсян отдернул руку. Су Банься прыснула со смеху. Смех был легким, словно ветерок над сушащимися травами. Подняв на нее глаза, Лун Тяньсян подумал, что эта девушка чертовски хороша. Она улыбалась редко, но стоило ей улыбнуться, как вокруг становилось теплее.
─ Госпожа Су, тебе не любопытно, откуда эти раны? ─ поинтересовался он.
Девушка продолжала возиться с лекарствами: ─ Любопытно. Но раз ты молчишь, я не спрашиваю. ─ Она подняла глаза, столкнувшись с ним взглядом. ─ В наши дни выжить важнее правды.
Лун Тяньсян кивнул. Про себя же он отметил, что простушкой ее не назовешь. Она не боялась змей, не боялась ран, не допытывалась до сути, но смотрела на него так, будто способна прочесть насквозь. Такие люди не бывают просто лекарями.
Закончив перевязку, Су Банься собрала корзинку. Лун Тяньсян окликнул ее: ─ Спасибо, Су Банься.
Она остановилась спиной к нему: ─ Завтра приду менять повязку. ─ И не оборачиваясь, вышла.
Сидя во дворе, Лун Тяньсян наблюдал, как его собственная тень медленно вытягивается. Хэйлинь выползло из-за пазухи, проводив взглядом удаляющуюся целительницу, покосилось на Лун Тяньсяня и коротко шикнуло, дважды шлепнув хвостом по земле.
─ Тоже считаешь, что она непростая? ─ прошептал он.
Хэйлинь высунуло язычок.
Лун Тяньсян с улыбкой вздохнул. Подняв глаза к небу, он увидел пламенеющий закат. Городские стены вдалеке пролетали темной змеей между землей и небом. Ветер с севера принес зловоние навоза из разбойничьего стана.
Он не ведал, что Су Банься, вернувшись в свою хижину, извлекла из-под вязанки дров сверток в серой ткани. Развернув его, она увидела нефритовую подвеску. На ней красовался тотем черной птицы дома Цзи.
Долгое время она неподвижно глядела на нее. Снаружи ночной ветер шуршал травой на бамбуковой корзинке.
А под руинами храма на северной окраине та самая тонкая полоска красного света стала чуточку ярче.
Глава 8: Конец