Дядя Ван помог Лун Тяньсяну добраться до дома, согрел воды и принялся обмывать его раны. Руки старика сильно дрожали, а сам он без умолку причитал: ─ Среди ночи подорвался, поперся невесть куда! В том святилище сроду нечисть водилась, ты что, жить надоело?.. ─ Лун Тяньсян шипел от боли, но не смел признаться, что бегал туда вовсе не за призраками, а чуть сам не стал призраком.
Хэйлинь свернулся на деревянном столе, положив змеиную голову на старую одежду Лун Тяньсяна, и замер. Только что он опустошил за дверью три бамбуковых туеска с водой да присосался к пальцу хозяина, высосав пару капель крови, и теперь наконец-то пришел в себя. Глядя на него, Лун Тяньсян думал о том, что это вовсе не питомец, а сущий кровопийца вкупе с разорительным денежным станком.
─ Дядя Ван, ─ Лун Тяньсян перехватил мокрую тряпицу, прижимая ее к ране самостоятельно. ─ А в то северное святилище давно никто не захаживал?
Дядя Ван замер на мгновение, лицо его сделалось пасмурным: ─ С прошлой зимы, как старый смотритель повесился прямо на балках, ноги человеческой там не было. А что? Зачем тебя черти понесли туда этой ночью?
Лун Тяньсян пропустил вопрос мимо ушей и лишь уточнил: ─ Кому оно посвящено?
─ Говорят, какому-то давнишнему чиновнику. Потом он впал в немилость, всю семью сослали, а святилище забросили, ─ понизив голос до таинственного шепота, затянул дядя Ван. ─ А уж как тот старик петлю накинул, так и вовсе бесово место стало. Дозорные сказывают, ночами оттуда порой доносится звон цепей да тяжелое дыхание. Всякого рода нечисть там заперта, не иначе.
Сердце Лун Тяньсяна пропустило удар. Звон цепей. Сами цепи он в святилище не расслышал, зато тяжелые шаги убийц и лязг клинков запомнил отчетливо. Насчет цепей он точно не был уверен. Но вот то изваяние… он действительно не успел его хорошенько осмотреть.
─ А как выглядел идол за жертвенным столом? ─ допытывался он.
Дядя Ван покачал головой: ─ Да говорю же, никто туда не совался уже черт знает сколько, откуда мне знать? С чего тебя вдруг потянуло? ─ он помедлил, вытащил из-за пазухи сверток в желтой бумаге и протянул со словами: ─ Да, кстати, когда мы тебя искали, нашли у западной стены святилища. Глянь, не твое ли обронилось.
Взяв сверток, Лун Тяньсян развернул пожелтевшую бумагу. Внутри лежала осколок черепицы со следом кровавого полупальца. И след этот принадлежал не ему. Кровь уже успела подсохнуть и побуреть. Перевернув черепичный осколок, он поднес его ближе к свету масляной лампы. На внутренней стороне был выцарапан тончайший знак: одновременно похожий на глаз и на приоткрытую створку двери. Рука у него непроизвольно дрогнула. И вовсе не от страха. Находившийся за пазухой Хэйлинь резко вскинул голову, и в его зрачках вспыхнул резкий зеленоватый блеск.
─ Папа, ─ голос Хэйлиня звучал непривычно мягко, но в то же время отчаянно. ─ Жарко.
Лун Тяньсян опустил взгляд. Тело змейки судорожно извивалось, а язык яростно выбрасывался в сторону святилища. Казалось, нечто невидимое раздражало его: чешуйки топорщились по одной, а темно-золотые узоры раскалялись под тусклым светом.
─ Что с ним? ─ старик Ван испуганно отшатнулся на полшага.
Прижав Хэйлиня ладонью, Лун Тяньсян зашептал: ─ Тихо. Папа здесь. Но беспокойство змея не утихало, а лишь нарастало. Выскользнув из его ладони, он стремительно подполз к двери, замер, обернулся, снова «шикнул» на человека и яростно взмахнул хвостом.
─ Ты хочешь, чтобы я вернулся в святилище? ─ нахмурился Лун Тяньсян.
Хэйлинь подполз обратно, дважды крутнулся вокруг его лодыжки и снова бросился к выходу. Повторив это движение несколько раз, он в точности воспроизвел поведение подопытных из лабораторий прошлой жизни: животное упорно указывает на одно направление, что означает наличие там чего-то чрезвычайно для него важного.
Стиснув зубы, Лун Тяньсян подхватил со стола обломок деревянной палки. Придержав старика за плечо, он велел: ─ Дядя Ван, сидите здесь. Я сбегаю взглянуть и сразу назад.
─ Да ты рехнулся…! ─ старик вскочил на ноги.
Но Лун Тяньсян уже выскочил за порог. Впереди полз змей, позади шагал он сам; человек и змей, словно две тени, скользнули сквозь ночной переулок. Добравшись до западной стены святилища, Хэйлинь замер. Воздев голову, он защелкал языком напротив расшатанного кирпича у самого основания. Присев на корточки, Лун Тяньсян поддел кирпич деревянной палкой. Внутри обнаружилась тайная ниша размером с кулак, в которой покоился обломок почерневшего изваяния с высеченным на нем тем же самым знаком «полуприоткрытой двери».
Перевернув осколок, он обнаружил на обратной стороне стертые временем два иероглифа. Поднеся их к лунному свету, он с трудом разобрал:
«Сюань… Цзя».
Его грудь словно пронзило острием. И вовсе не от страха. Было больно. Будто нечто в самых глубинах его плоти дернули за эти два знака, вызывая одновременно кислую ломоту и распирание. Ноги ослабли, едва не заставив его рухнуть на колени.
Хэйлинь засуетился, молниеносно взвившись по его руке, и принялся тыкаться маленькой головкой ему в лицо, настойчиво требуя внимания. Придя в себя лишь спустя пару мгновений, Лун Тяньсян погладил змейку по голове и глухо произнес: ─ Всё в порядке.
Поднявшись, он обошел западную стену и через боковую дверь проник внутрь святилища.
На сей раз у него был свет. Огневая палочка, которую сунул ему дядя Ван, осталась за пазухой целой и невредимой. Извлечив ее, он зажег найденный на полу обломок свечи и поднял его на палке. При слабом свете внутреннее убранство святилища предстало перед ним во всей красе: опрокинутый алтарь, расколотая курительница, хаотичные следы недавнего бегства убийц. Приблизившись к изваянию за алтарем, он увидел, что статуя раскололась надвое, и от груди до живота тянулся широкий провал.
Лун Тяньсян поднес свечу ближе, освещая трещину.
И он увидел его.
Засунутый внутрь статуи труп был намертво прикован тяжелыми цепями. Металл уже сросся с плотью, приобретя жутковатый серо-черный оттенок. Рот мертвеца был широко разинут, словно в безмолвном крике. Но страшнее всего были глаза. Глубокие глазницы казались пустыми, однако в дрожащем свете свечи они отливали влажным, слабым блеском, словно мертвая рыба продолжала таращиться в темноту.
Лун Тяньсян отступил на шаг, а спина вновь покрылась испариной.
Зато Хэйлинь за пазухой внезапно утих и перестал метаться. Выскользнув из рукава, он плавно пополз к изваянию. Лун Тяньсян попытался перехватить его, но поймал лишь воздух. Змей протиснулся сквозь трещину статуи, замер перед мумией и поднял голову – его язык почти касался подбородка покойника.
И тогда он совершил то, от чего у Лун Тяньсяна мурашки побежали по коже.
Он обвился хвостом вокруг пальца сухой руки.
─ Хэйлинь! ─ приказал Лун Тяньсян.
Но змей не отреагировал. Все его тело прижалось к иссохшему трупу, словно он впитывал нечто жизненно важное или прощался навсегда. Нагрудная табличка на останках вдруг вспыхнула, проявляя четкие строки древней вязи. Придвинувшись ближе, Лун Тяньсян по слогам прочел:
«Могила Чэнь Сюаньцзя… первого поколения укротителей зверей из Циньши в Ци».
Огневой огонек резко потух. Неведомо откуда налетевший порыв ледяного ветра заставил пламя свечи забиться в агонии, раскидывая во все стороны кривые тени. Повернув голову, Лун Тяньсян заметил, что у входа в святилище выросли несколько темных силуэтов, незаметно заблокировавших выход. Предводитель банды держал в руке фонарик, затянутый черной тканью. Край ткани был приподнят, и пробивавшийся оттуда свет имел отчетливый зеленоватый оттенок.
─ Господин регистратор, какая преданность – приходить среди ночи навестить старого знакомого, не боясь простудиться, ─ хриплый голос человека напоминал скрежет ножа по наждачной бумаге. Он шагнул вперед, а подол черного одеяния волочился по земле, не издавая ни шороха.
Лун Тяньсян сжал палку в руке. Хэйлинь скатился со статуи обратно на плечо хозяина; тело змея леденило кожу, напоминая кусок медной проволоки, вытащенной из древнего склепа.
─ Хватит ломать комедию, ─ глядя на него, бросил Лун Тяньсян. ─ Вы ведь распространили патрульные жеоны по всему городу как раз для того, чтобы заманить меня сюда.
Тот издал смешок, напоминавший крик ночной птицы или бульканье воды со дна колодца: ─ Заманить тебя? Ты слишком высокого о себе мнения. Нам нужна была лишь эта змея. А ты… всего лишь приятное приложение.
Хэйлинь издал низкое «ш-ш» на плече у Лун Тяньсяна, выгнув тело дугой, а его ядовитые клыки сверкнули в зеленоватом свете холодной вспышкой.
Лун Тяньсян неожиданно успокоился. Пощупав припрятанный за пазухой огонек и взглянув на зеленый фонарь, он вдруг широко ухмылнился: ─ Раз уж я всего лишь приложение, давай договоримся по-хорошему. Оставь мне свой фонарь, а я сделаю вид, что ничего не видел.
Главарь опешил. Вероятно, он никак не ожидал, что этот дохлый, похожий на цыпленка чинуша перед лицом смерти будет отпускать такие шуточки. Зеленый фонарь качнулся, и стоявшие за его спиной люди единым движением выхватили клинки, нацелив холодные острия прямо в грудь Лун Тяньсяну.
─ Отдай змею, ─ потребовал он.
Наклонив голову, Лун Тяньсян с напускным простодушием протянул голосом, в котором сквозила изрядная доля издевки: ─ Спроси-ка у него самого, захочет ли он идти с тобой.
С характерным звуком «ш-ш» Хэйлинь сорвался с плеча Лун Тяньсяна, превратившись в тонкую зеленую полосу, и метнулся прямо к зеленому фонарю. Наемник холодно усмехнулся и выбросил ладонь вперед; смертоносный порыв ветра отбросил траекторию змея в сторону. Хэйлинь со всего маху врезался в угол жертвенника, издав глухой писк, и покатился по полу. Сердце Лун Тяньсяна пронзила острая боль, словно кто-то сжал его внутренности в кулак.
─ Хэйлинь! ─ закричал он.
Свет зеленого фонаря упал на маленькое тельце змея. Тот не сдавался. Приподняв голову, он уставился на неприятеля зловещими вертикальными зрачками, а в его теле, казалось, пробуждалось нечто древнее.
Лун Тяньсян заметил, как на лбу у Хэйлиня медленно вспыхнула одна темно-золотая чешуйка, сияя словно вплавленная в плоть звезда.
И в тот же миг все святилище задрожало.
Пальцы иссохшего трупа внутри трещины статуи шевельнулись.
Все цепи одновременно зловеще зазвенели.
Глухой, низкий вздох, доносившийся будто из самых глубин преисподней, раскатился под сводами святилища.
Опустившись на одно колено, Лун Тяньсян одной рукой прикрывал Хэйлиня, а в другой сжимал осколок изваяния с высеченным именем «Сюаньцзя». Земля под его ладонью дрожала, точно тугой барабан. Подняв голову, он уставился на оживающую в дрожи мумию, и в голове билась лишь одна мысль:
Чэнь Сюаньцзя не умер до конца.
Осколок изваяния за пазухой внезапно раскалился добела.
Конец главы 6