Куриный суп лился прямо на макушку.
Горячий, целая миска, вместе с жиром и бульоном.
Три минуты назад.
За ужином подавали шесть блюд и один суп.
Тушеные свиные ребрышки, пареный морской окунь, жареные креветки в масле – весь стол ломился от еды.
Линь Чэнь сидел на самом краю, уткнувшись в пустую пиалу с рисом.
В пиале не было ни кусочка овощей.
О мясе и говорить нечего.
Все эти три года он никогда не садился за общий стол, чтобы взять хоть кусок. А сидевшие за ним домочадцы никогда не оставляли ему ни крошки.
Тёща Чжан Гуйлань вышла из кухни с миской супа, поравнялась с ним и остановилась.
─ Ничтожество.
Линь Чэнь не поднял головы.
─ Уже три года живешь за счет семьи Су, ешь наш хлеб, а толку от тебя – как от козла молока, даже забеременеть не можешь.
─ Муж тётушки Ван из соседнего подъезда в прошлом месяце купил теще золотой браслет. А ты? Ты даже серебряных сережек позволить себе не можешь!
─ На твоем месте я бы давно нашла веревку и повесилась, чтобы не мозолить людям глаза.
Палочки в руках Линь Чэня на мгновение замерли.
Всего на мгновение.
Чжан Гуйлань крутанула запястьем.
Блюх…
Суп хлынул вниз.
Жирный бульон потек по волосам, заливая лицо и шею, обжигая багровой болью.
Жарко.
Ужасно горячо.
Линь Чэнь с силой сжал палочки.
Затем, палец за пальцем, разжал их.
Ни звука.
─ Что, обидно стало? ─ Чжан Гуйлань с грохотом швырнула пустую миску на стол. ─ Что я не так сказала? Будь ты настоящим мужиком, разве стал бы зятем-примаком и позволил бы вытирать о себя ноги в чужом доме?
Шурин Су Вэй сидел закинув ногу за ногу и пнул носком ботинка его табурет.
─ Мама с тобой разговаривает! Оглох?
Линь Чэнь медленно опустил голову.
─ Угу.
За три года он научился говорить всего три слова.
Угу.
Хорошо.
Понял.
─ Суп пролил, ─ Чжан Гуйлань указала подбородком на стол. ─ Вытри.
Линь Чэнь отложил палочки, взял тряпку.
Вытирал капли на столе, вытирал на полу – сантиметр за сантиметром.
Чжан Гуйлань всё никак не могла успокоиться и вытянула вперед ногу на высоком каблуке.
─ На туфлю брызнуло.
─ Вытирай.
Руки Линь Чэня замерли на секунду.
Всего на секунду.
Затем он наклонился и рукавом тщательно вытер её туфлю насухо.
Су Вэй снимал всё это на телефон, комментируя на ходу:
─ Гляньте на это, народ! Вот он, мой никчемный зятек! Зарплата пять тысяч, три года сидит у жены на шее, а теперь вот туфли моей матушке чистит!
─ Жмите лайк и подписывайтесь, завтра покажу, как он на горохе стоит!
Смех.
Гогот за весь стол.
Жена Су Цин сидела напротив.
С пиалой в руках.
Даже бровью не повела.
Словно горячим супом облили не её мужа.
А никому не нужную бродячую собаку.
─ Я наелась.
Она отставила пиалу и поднялась на второй этаж.
Каблуки застучали по ступенькам.
Цок.
Каждый удар отдавался всё дальше.
От начала до конца – ни единого слова.
Не удостоила его.
…
Одиннадцать часов вечера.
В доме семьи Су погас свет.
Линь Чэнь в одиночестве мыл посуду на кухне.
Тарелки на четверых – и все за ним. Мыл уже три года, без единого пропущено дня.
Вода была очень холодной.
Его руки побелели от влаги, суставы пальцев набычились, а ладони покрылись мозолями.
На сушилке выстроился ряд тарелок, и у каждой был щербатыи край.
Он мыл одну и считал.
«Тысяча восемьдесят восемь».
«Тысяча восемьдесят девять».
Никто не знал, что именно он подсчитывает.
Добравшись до последней надколотой тарелки…
«Тысяча девяносто пять».
Дзынь.
В голове раздался голос.
[Динь! Срок трехлетней системы отметок подошел к концу!]
Руки Линь Чэня не дрогнули.
Он сполоснул посуду и перевернул её на сушилке.
[Поздравляем хозяина! Терпение длилось одну тысячу девяносто пять дней, все награды разблокированы!]
[Правила, подтвержденные три года назад: отмечаться каждый день, не раскрывать свою истинную силу. Раскроешь хоть одну сторону – всё обнулится.]
[Условия выполнены. С этого момента – вы не связаны ничем.]
Перед глазами замерцали строки текста.
Видеть их мог только он.
[Отметки на кухне за 1095 дней: навыки кулинарного искусства божественного уровня, сто восемь блюд маньчжуро-китайского пиршества.]
– Все эти три года еду готовил он. А они до сих пор не знают, что питались блюдами императорского двора.
[Отметки в туалете за 1095 дней: высшее постижение внутренней энергии, мастер боевых искусств.]
– Не спрашивайте, почему отметки ставились в туалете. Система утверждала: чем незаметнее место, тем мощнее трофеи.
[Отметки в гараже за 800 дней: гиперкар Bugatti Chiron, десять суперкаров, максимальный уровень водительского мастерства.]
[Отметки в кабинете за 600 дней: три компании, сотни миллиардов активов.]
[Отметки на балконе за 500 дней: наследие божественного врача, одна серебряная игла способна вырвать человека из лап Янь-вана.]
[Отметки в кладовой за 300 дней: десять черных карт, на каждой – девятизначный баланс.]
[Отметки в подвале за 200 дней: жетон Бога Войны, сеть влиятельных знакомств в теневом мире.]
[Отметки на крыше за 100 дней: начальная ступень техник совершенствования бессмертных.]
Восемь строк.
Дочитав их, он как раз закончил вытирать руки.
Вытирал о штанину, раз за разом.
Затем достал телефон.
Аппарат был старым, по экрану шла трещина.
Открыл банковское приложение.
Баланс: 1 287 000 000,00 юаней.
Единицы, десятки, сотни, тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч, миллионы, десятки миллионов, сотни миллионов, миллиарды.
Один миллиард двести восемьдесят семь миллионов.
Он пересчитал один раз.
Пересчитал во второй.
Три года назад его родители умерли, он остался без гроша в кармане, и старик из семьи Су привел его в свой дом в качестве зятя-примака.
В первую же ночь в этом доме зазвучал тот самый голос.
[Отмечайся три года подряд, не раскрывая своей силы.]
[Выдержишь – получишь всё, чего пожелаешь.]
[Сломаешься – останешься ни с чем.]
Он выдержал.
Больше тысячи дней ел один пресный рис.
Больше года спал в кладовой.
Горячий суп сегодня – уже в третий раз.
…
Линь Чэнь не вернулся в кладовую.
Он спустился вниз и зашел в гараж.
В самом углу стоял предмет, укрытый армейским зеленым брезентом.
Брезент покрылся толстым слоем пыли.
Под покрывалом угадывались массивные очертания.
Больше метра в высоту, около четырех в длину, оно притаилось там, словно спящий на протяжении трех лет дикий зверь.
Чжан Гуйлань по меньшей мере раз восемь ругала эту вещь: «Что за хлам тут прикрыли? Только место занимает! В какой-то день позову старьевщиков, пусть забирают!»
Линь Чэнь неизменно отвечал: «Хорошо».
Но никто ничего не забрал.
Он остановился перед брезентом, протянул руку и легко похлопал по нему.
Пыль взметнулась облачком.
Силуэт под тканью даже не шелохнулся.
─ Еще немного, ─ произнес он.
─ Осталось три дня.
Через три дня семья Су устраивает банкет в честь возвращения Чжао Пэна из-за границы.
Чжан Гуйлань уже отдала приказ: он должен поехать в отель и «помогать».
Помогать.
То есть таскать тарелки, мыть посуду и стоять у входа, выслушивая оскорбления.
Три года он отсчитывал дни.
Теперь отсчет закончен.
Дальше считать будут они.
Линь Чэнь погасил свет в гараже и направился обратно.
Проходя мимо гостиной, он заметил на столе обглоданные Су Вэем бараньи кости.
Остановился, бросил взгляд.
Затем достал телефон, открыл страницу с цифрами банковского баланса и сделал скриншот.
Никому не отправляя.
Просто сохранил в галерее.
И поставил на заставку.
Одна миска горячего супа.
Один ботинок.
Гогот за общим столом.
Каждый должок он записал до последнего.
Осталось три дня.
На этот раз очередь за ними.