Шэнь Ваньжэнь сверлил взглядом Гу Цзинланя, меж его бровей пролегла глубокая складка, а на руке, сжимавшей рукоять, вздувались вены: ─ Гу Цзинлань, над чем ты смеешься?
Стоило этим словам сорваться с его губ, как вокруг словно плеснули холодной воды – даже ветер на мгновение утих.
Гу Цзинлань стоял сбоку от надгробия, а полы его одежд полоскал горный ветер. Он не спешил с ответом, вместо этого опустив взгляд на безымянную плиту, будто действительно обдумывал вопрос, после чего ответил: ─ Смеюсь, потому что время пришло.
Разобрать, отговорка это или чистая правда, было невозможно. Нань Цзяоцзяо, застрявшая посередине, чувствовала себя кроликом между двумя хищниками: страшно было даже лапой шевельнуть, вдруг угодишь в ловушку. Тихо выдохнув, она уже собиралась ввернуть какое-нибудь примирительное словцо, как вдруг заметила, что Шэнь Ваньжэнь медленно разжал пальцы.
Звякнув, тесак упал на землю.
Сердце Нань Цзяоцзяо екнуло. Тун-гэ тут же подал голос: ─ Не паникуй, он идет проверять плиту.─
─ С чего ты взял?─
─ Идет не оглядываясь, курс строго на могилу.─
И впрямь, Шэнь Ваньжэнь широким шагом пересек пространство до безымянного камня, рухнул на колени, точно подстреленный морозом орёл, и затих. Сперва он трижды провел подушечками пальцев по узору в виде изогнутого клинка, выскреб оттуда накопившиеся за век мох и грязь, после чего отстегнул от пояса собственный родовой короткий клинок, приложив рукоятью прямо к высеченным линиям.
Примерив раз, он сменил угол, проверил слева направо, перевернул и снова вгляделся. Стоявший неподалеку седой старейшина робко кашлянул: ─ Владыка, а этот узор часом не... ─ договорить он не успел, так как Шэнь Ваньжэнь бесцеремонно выхватил у него из-за пояса нож и приложил к камню и его.
Все три рисунка сошлись тютелька в тютельку. Даже глубина углублений на изгибах совпадала.
Пальцы Шэнь Ваньжэня дрогнули.
Нань Цзяоцзяо услышала, как у него шумно поднялся кадык, а следом вырвался тяжелый, надрывный всхлип. Колени владыки клинка подогнулись окончательно, и он уткнулся лбом в холодный камень с глухим стуком. Пробыв так несколько секунд, он словно проглотил нечто невыносимое, а когда заговорил, голос его был безнадежно сорван:
─ Предок... это я, недостойный потомок! Я, я, я чуть было не стер с лица земли секту наших благодетелей!
Стоявшие позади него две сотни бойцов рухнули на колени как один.
В тот же миг над горой прокатился оглушительный плач, отразившись эхом от скал. Звяканье падающих клинков и тесаков смешалось с воплями раскаяния – зрелище вышло куда живописнее похорон. В первом ряду старые адепты бились лбами о землю и колотили кулаками по грунту, а молодежь подвывала им в унисон. Какой-то особо голосистый парень надсадно завопил: «Отец мой!», но сосед тут же зажал ему рот ладонью: ─ Очнись, это пращур! Соображай, кому кланяешься!─
Адепты Юньиня ошеломленно наблюдали за происходящим. Один из стражей робко спросил: ─ Старшая сестра, защитный барьер-то снимать или как?─ Старшая сестра и сама растерялась: ─ …Погоди, давай поглядим.─ Кто-то вздохнул: ─ Раз они так заливаются, нам просто стоять или тоже всплакнуть за компанию?─
─ Ты с ними знаком что ли, чтобы реветь? ─ оборвала его та же сестра.
Нань Цзяоцзяо едва удержалась, чтобы не расхохотаться в голос. Усилием воли сдержав порыв, она напустила на себя скорбное выражение лица, которое репетировала столько раз, украдкой проведя пальцем по сухим уголкам глаз – там даже пылинки не было, – после чего неспешно подошла к Шэнь Ваньжэню и присела на корточки: ─ Владыка Шэнь, ну хватит голосить. Если вы так ракричитесь, что разбудите спящего предка, тут вместо воссоединения семьи начнется знатная побудка.─
Рыдания Шэнь Ваньжэня оборвались на полуслове. Он судорожно шмыгнул носом, обернулся и рявкнул на подчиненных: ─ А ну замолкли все!─
Воины вмиг притихли. Какой-то молодой ученик не успел вовремя затормозить и выдал громкое икающее «ик!», за что тут же получил свирепый взгляд: ─ Задави! ─ Парень в ужасе зажал рот ладонью, аж нос покраснел.
Шэнь Ваньжэнь вновь повернулся к могиле, свирепо вытер лицо рукавом, и заговорил с сильным носовым оттенком: ─ Предок, вы почивали здесь целое столетие, а на камте даже имени не осталось... Это старейшина Сэ Циншань похоронил вас тайком, дабы защитить от мести, верно?─
Нань Цзяоцзяо участливо вставила: ─ Именно так, старейшина боялся, что ваши недруги доберутся до этой могилы.─
Плечи Шэнь Ваньжэня затряслись, он бросил на нее покрасневший до крови взгляд: ─ Старейшина Сэ Циншань, из седьмого поколения Юньиня... остались ли у него потомки?─
─ Ну... это надо проверить, ─ честно призналась Нань Цзяоцзяо.
─ Проверить! Обязательно проверить! ─ Шэнь Ваньжэнь хлопнул себя по коленям, и в хриплом голосе зазвучала стальная решимость. ─ Потомки старейшины Сэ с сего дня – самые почетные гости Куандаомэня! Кто посмеет тронуть хоть волосок на их голове, того я, Шэнь Ваньжэнь, первым делом отправлю на кончик своего тесака!─
Эти слова прозвучали весомо, и даже те бойцы Куандаомэня, что продолжали утирать слезы, согласно закивали.
Адепты Юньиня снова переглянулись. Кто-то пробормотал: ─ Похоже, теперь мы станем родственниками с этими резниками...─ Другой философски изрек: ─ Родственниками лучше, чем врагами. А то этот тесак чуть было мне нос не снес...─
Шэнь Ваньжэнь не слышал этих разговоров. Он поднялся, стер с лица остатки слез и повернулся к адептам Юньиня, объявив зычным голосом: ─ Слушайте все! Могила нашего предка здесь, и Юньинь охранял ее сто лет – это неописуемая милость. Куандаомэнь не из тех, кто забывает добро. Сегодня я, Шэнь Ваньжэнь, перед лицом этого праха и двух сотен моих людей клянусь...─
Он сделал паузу, его глаза все еще слезились, но голос звенел, как клинок: ─ С сегодняшнего дня Куандаомэнь и Юньинь – братские секты! Кто обидит Юньинь, тот станет кровным врагом Куандаомэня!─
Двести бойцов гаркнули в унисон: ─ Есть!─
Эхо этого крика вспугнуло стаю птиц над задним горами.
Бородатый головорез из Куандаомэня подошел к адепту Юньиня и неуклюже сложил руки в приветствии: ─ Братья по секте... это, я Лю Дафу, будем вместе на праздники благовония жечь, а?─
Адепты Юньиня: «...»
Кто-то робко выдавил: ─ Д-давай, брат Лю.─
Лю Дафу ухмыльнулся, окинул взглядом окрестности заднего двора и добавил: ─ И фэншуй у вас тут знатный! Умел же предок местечко выбрать!─
Тем временем Шэнь Ваньжэнь уже успел обсудить даты жертвоприношений: ─ Первого и пятнадцатого числа каждого месяца лично прихожу почтить предка! А в Цинмин обе наши секты проводят поминки вместе! Предки любят шум! Вы ведь согласны?─
─ Согласны!─
Присев на корточки под деревом, Нань Цзяоцзяо наблюдала, как свирепые убийцы с тесаками наперевес один за другим с довольными улыбками бранится о чем-то с ее сородичами, и поймала себя на странной мысли: эти люди пришли вовсе не громить секту, они явились сваты засылать.
В ее голове звякнул мягкий сигнал системного уведомления. Тун-гэ подал голос: ─ Хозяйка, полоса прогресса основного задания сделала огромный скачок. Повезло же тебе: устроила представление со слезами и обратила смертную угрозу в родственные объятия.─
─ То мастерство актрисы, а не везение, ─ мысленно парировала она.
─ Твое скорбное выраженьице выглядело настолько фальшиво, что даже мне смотреть было тошно.─
─ ...Заткнись, у систем нет прав человека.─
Меж тем церемония братания шла полным ходом. Шэнь Ваньжэнь уже отдавал приказы закупать благовония и бумажные деньги, попутно требуя привезти пару повозок с цветами, чтобы завалить ими могилу предка. Ученики Юньиня, избавившись от первоначальной растерянности, активно предлагали идеи: ─ На том склоне дикие лилии знатные растут, можно пересадить! ─ «Не надо лилий, на них змеи ползут». ─ «Тогда орхидеи?»
Нань Цзяоцзяо тихонько хихикала, собираясь найти местечко присесть, как вдруг боковой взгляд зацепил пространство за пределами толпы.
Под старым вязом было пусто.
Улыбка на ее лице застыла.
─ Тун-гэ, ─ поинтересовалась она. ─ А когда Гу Цзинлань ушел?─
Системник отозвался: ─ Когда Шэнь Ваньжэнь опустился на колени, он еще был здесь. А после твоей фразы «не плачьте понапрасну» он посмотрел на тебя, развернулся и ушел. Ни слова не сказав.─
У Нань Цзяоцзяо снова зашевелились волосы на затылке. Она уставилась на пустой пятачок под деревом, вспомнив, каким взглядом – пронзительным и странно темным в лучах солнца – одарил ее старший брат у могилы, и только что ослабшая тугая струна внутри снова натянулась до звона.
─ Каким был его взгляд... когда он смотрел на меня?─
Тун-гэ помолчал: ─ Точно не скажу. Но хочешь, я могу вести подсчет, сколько раз он на тебя глянул? Накоплю – выдам всё оптом.─
─ ...Не нужно, спасибо.─
Она еще немного поглазела на старый вяз, силясь прогнать тревогу. Вдалеке Шэнь Ваньжэнь уже вовсю болтал с Юй Уся, перекрикивая шум: ─ Глава Юй! Вашим ученикам в миру теперь достаточно назвать имя Куандаомэня! Если кто посмеет не проявить уважения, я заставлю весь их род ползти сюда на коленях!─
Юй Уся с улыбкой кивал, украдкой показывая Нань Цзяоцзяо большой палец за спиной.
Она ответила учителю жестом «пустяки», после чего наклонилась, подняла сломанную кем-то травинку и принялась крутить ее между пальцами.
Угроза уничтожения миновала. Вот так, выплакав себе мир.
Она уставилась на зеленый стебелек, но в голове крутилось лишь одно: беда миновала. Но тот старший брат, от чьего присутствия цепенел даже свирепый владыка клинка, на чьей же он стороне?
Ответа на этот вопрос она пока не знала. Да и думать об этом было боязно.
Ветер подхватил зажатую в ее пальцах травинку, и та, покачиваясь, улетела к пустой тени под старым вязом.
Она оглянулась в последний раз.
В тени не было никого. Но невидимый взгляд, казалось, по-прежнему сверлил ее спину – безмолвный и неотвязный.