─ Пришли, пришли, пришли! ─ Нань Цзяоцзяо выпустила рукав Гу Цзинланя и нырнула в заросли дикой травы по пояс, двигаясь резво, будто заяц на перегонки со смертью.
Фраза Гу Цзинланя «помедленнее» застряла в горле, когда он увидел, как она упала на колени перед самым заброшенным холмиком могилы и принялась яростно разгребать землю. Толстый слой сухой травы и гниющих листьев уступал неохотно, но она погружала пальцы в грязь до побелевших ногтей, пока не показалась половина надгробной плиты. На запыленном камне виднелся глубоко высеченный след изогнутого клинка, серп луны напоминал очертания лезвия, а рукоять обвивал тройной узор из ветвей – грубые линии выдавали древность реликвии.
Сделав пару шагов, он присел рядом и перехватил ее руки: ─ Я сам. ─
Она собиралась выдернуть ладони, но его подушечки пальцев мягко скользнули по межпальцевым промежуткам, счищая налипшую грязь. Медленно, но с непреклонной силой, от которой нельзя было избавиться. Нань Цзяоцзяо почувствовала жар на щеках, выдернула руку и ткнула пальцем в плиту: ─ Видишь? ─
Гу Цзинлань провел пальцем вдоль следа клинка, сохраняя невозмутимость: ─ Тотем рукояти Куандаомэня. Передается со времен Дао Уцзи, рисунок не менялся. ─
─ Тоже знаешь? ─ глаза Нань Цзяоцзяо засияли, и она принялась счищать грязь с тыльной стороны плиты. ─ Взгляни сюда! ─
На обратной стороне застыла плотная корка земли, и лишь когда она стерла ее ногтями до крови, проступили несколько строк. Верхние слова выветрились до неузнаваемости, но три знака «Секта Юньинь» въелись в камень намертво, а рядом следовало имя – Се Циншань.
─ Тун-гэ говорил, что когда Дао Уцзи был тяжело ранен и бежал, именно Се Циншань принес его на эту гору выхаживать. Но раны оказались смертельными. Се Циншань похоронил его здесь, а когда пришло его время, лег рядом, ─ Нань Цзяоцзяо понизила голос, опасаясь, что ветер услышит лишнее. ─ Подумай сам, явится сюда банда из двухсот головорезов с ножами наперевес, зная, чья здесь могила? ─
Гу Цзинлань присел на корточки у плиты, молча осматривая два тесно прижатых друг к другу земляных холмика, в его глазах блеснул странный огонек.
─ Понятия не имеют, ─ произнес он ровно. ─ До них дошли слухи, будто Дао Уцзи загнали во владения Юньиня, а секта отказала в помощи и оставила без погребения, растерзав тело на куски. ─
Нань Цзяоцзяо вытаращила глаза: ─ До чего же грязные слухи… ─
─ Потому Юньинь и ждал подходящего случая, чтобы открыть правду, ─ Гу Цзинлань перевел взгляд на нее, а мягкий голос таил иной подтекст. ─ Вот только никто из секты не пожелал тратить собственное культивирование ради заявления двум сотням воинов: «Эй, мы похоронили вашего предка»._
Нань Цзяоцзяо моргнула: ─ Зачем ради этого тратить силы, поплакать бы жалобно. ─
Она поднялась, отряхнула колени и вновь присела у основания плиты. Трещины в грунте скрывали еще одну надпись – иероглифы «Дао» и «прах» проглядывали сквозь засохшую корку. Очищая их пальцами, она по слогам собрала фразу: «Прах Дао Уцзи силами Се Циншаня обрел здесь покой».
─ Прах?! ─ голос Нань Цзяоцзяо сорвался на визг. ─ Не тело? ─
Отозвался Тун-гэ: ─ Раны Дао Уцзи были столь тяжелы, что к моменту смерти от него осталась лишь горстка праха. Се Циншань похоронил именно урну. К тому же эти сведения хранятся на самом глубоком уровне архивов секты, о них ведают лишь главы ордена. ─
Нань Цзяоцзяо помолчала секунду, после чего резко вскочила: ─ Выходит, Куандаомэнь до сих пор уверен, будто их предок не нашел упокоения? ─
Гу Цзинлань не стал отвечать прямо, лишь опустил взгляд на основание плиты: ─ Они думают, что он брошен в поле на растерзание зверям. ─
Хлопнув себя по бедру, Нань Цзяоцзяо чуть не подпрыгнула: ─ Тогда всё ясно! ─
В ее голове Тун-гэ оставил вопросительный знак.
─ Они пришли не громить секту, они ищут выход гневу! ─ воодушевленно замахала руками Нань Цзяоцзяо. ─ Но если они узнают, что прах их предка не просто погребен по чести, но и захоронен старейшиной Юньиня – у нас не просто нет вражды, они будут должны нам по гроб жизни! ─
Тун-гэ помолчал полсекунды: ─ …Если рассудить так, ты способна превратить резню в многолетнюю благодарность. ─
Оскалившись в улыбке, Нань Цзяоцзяо обернулась к Гу Цзинланю. Тот стоял против света, белое одеяние покрывало несколько травинок, лицо сохраняло безмятежность, но взгляд выражал скрытую оценку.
Не став вдаваться в подробности, она протянула руку: ─ Старший брат, пошли! Возвращаемся творить великие дела! ─
Глядя на ее испачканные землей пальцы, Гу Цзинлань помедлил, но вместо рукопожатия легко зацепил ее за кончики пальцев, рывком поднимая с земли. Ветер с гор взметнул ленту в его волосах, и Нань Цзяоцзяо, почувствовав странное напряжение в воздухе между ними, поспешно отдернула руку: ─ Э-э… бежим скорее! ─
Они двинулись поочередно через заброшенный сад лекарственных трав, но едва Нань Цзяоцзяо высунула голову у боковой стены, как увидела накаляющуюся обстановку во дворе.
Ученики Куандаомэня плотно заполнили двор, ножны стучали о ножны с глухим металлическим звоном. Шэнь Ваньжэнь стоял к ней спиной, сжимая в руке длинный клинок, чье давящее присутствие заставляло каменные ступени казаться хрупкими, словно зверь перед прыжком. Младшие ученики Юньиня жались к углу ступеней, некоторые от страха побелели до синевы, а руки, сжимающие мечи, дрожали.
Вторая старшая сестра Хо Цинлуань выглядела невозмутимой: она поднимала чашечку с алой отравой, предлагая ее одному из воинов: ─ Братец, глоточек? Полезно для цвета лица. ─ Тот в ужасе отшатнулся на шаг, словно в ее руках находилось живое существо.
Третий брат Юнь Лохай сидел на ступеньках в углу, вертя в пальцах травинку. Сплетя ее в крошечное колечко, он опустил голову и бережно положил его на росток у ног.
Взгляд Нань Цзяоцзяо перелетел через толпу, зацепившись за белую фигуру посреди лестницы.
Гу Цзинлань склонился над младшим учеником, чьи пальцы едва удерживали меч, и произнес пару фраз, заставивших ребенка замереть. Находясь далеко, она не расслышала слов, но заметила, как мальчик шмыгнул носом, кивнул и перестал дрожать.
Порыв ветра донес до нее мысль: в моменты всеобщей паники этот человек появился и одним своим присутствием удержал рассыпающиеся ряды.
Внутри шевельнулось сомнение: его мягкость – это меч или ножны?
Думать было некогда, потому что Шэнь Ваньжэнь резко развернулся, устремив пронзительный взгляд в сторону ее укрытия. Вздрогнув, Нань Цзяоцзяо в два прыжка преодолела расстояние до Гу Цзинланя, вцепившись в его рукав с такой силой, что парня качнуло.
─ Старший брат! ─
Гу Цзинлань обернулся и увидел на ее волосах соломинки, в грязи извалялся весь подол, но глаза сияли неподдельным блеском: ─ Что такое? ─
Набравшись воздуха, Нань Цзяоцзяо ткнула пальцем в сторону задней горы: ─ Скорее, идем плакать на могиле! ─
─ М? ─
─ Чем громче, тем лучше! Встанем на колени, польем слезами камни и завопим: «Откинь крышку гроба, предки, ваш благодетель погибает от рук собственных потомков!» – чтобы весь этот двор грохнулся на колени с криком «Прости нас, предок!» вот в таком духе! ─
Гу Цзинлань замер.
Стольких людей во дворе, столько звона мечей и шума словно не существовало в этот миг, заглушенные ее звонким голосом. Он опустил глаза на испачканное грязью лицо девушки, на ее горящие азартом глаза, похожие на пробравшегося в амбар лисенка.
Посмотрев на нее еще немного, он улыбнулся, тихонько выговорив, словно боясь спугнуть птицу:
─ Хорошо. ─
Нань Цзяоцзяо не успела осознать смысл этого «хорошо», как он увлек ее за собой к пролому в стене. Сзади раздался окрик: ─ Стоять! ─
Это был ревущий голос Шэнь Ваньжэня, чья ци подняла тучу пыли, осевшую на спине Нань Цзяоцзяо. Она не оглядывалась, припустив быстрее прежнего, бормоча под нос: ─ Стой еще, пока догонишь, мы уже выплачем все слезы на могиле! ─
Гу Цзинлань позволил ей тянуть себя вперед, полы его одеяний развевались на ветру, а сам он бросил короткий взгляд назад.
Шэнь Ваньжэнь действительно замешкался – встретившись взглядом со спокойными глазами Гу Цзинланя, глава Куандаомэня нахмурился и не стал преследовать убегающих.
Горный ветер вернулся со склонов, рассекая лезвия мечей и издавая низкий заунывный стон.
Словно кто-то плакал.