Комар укусил Нань Цзяоцзяо за щеку. Она хлопнула себя по лицу, оставив на ладони размазанный трупик насекомого вместе с капелькой крови, после чего окончательно проснулась.
В бамбуковой хижине царила тишина. Утренний свет сочился сквозь щели циновок, окрашивая низкий столик, плетеный стулец и даже накинутое поверх нее с прошлых ночей верхнее ханьфу в теплые золотистые тона. Посидев какое-то время в растерянности, она медленно перевела взгляд на угол стола. Вчерашнее лунно-белое одеяние было аккуратно сложено ее собственными руками, а серебряный узор на ткани мерцал в лучах солнца, напоминая рябь на воде.
Вчерашние фонари, горная тропа, та рука, что бережно отводила от нее ветки, тепло, оставшееся на плечах, – все эти образы за ночь не только не поблекли, а, словно ошпаренные кипятком чайные листья, медленно развернулись, обжигая язык своей густотой.
Нань Цзяоцзяо снова взяла ханьфу и пристально осмотрела его.
Никаких печатей, ни единого заклинания, не было в потайном кармане и окровавленного письма с ядом. Самая обычная дорогая ткань с вышитыми облаками. Но красные крупные буквы системного сообщения ─ «Степень благосклонности объекта «испытания любви» повышена на 1» ─ до сих пор пульсировали в ее голове, крутясь перед глазами, точно рекламная строка.
Она глубоко вздохнула и со всей серьезностью вернула одеяние на прежнее место в углу.
Так. Больше об этом не думать. Умыться, выжить и как можно дальше держаться от старшего брата.
Едва она успела разобраться с растрепанными волосами, как в дверь постучали.
─ Маленькая сестрица проснулась? ─
Голос звучал мягко и сладко, словно настоянный на медовой воде, от одного его звука остатки сна улетучивались мгновенно. Нань Цзяоцзяо сунула ноги в обувь и побежала открывать. Стоило ей приподнять бамбуковую завесу, как яркое солнце едва не ослепило ее.
На пороге стояла Хо Цинлуань, вторая старшая ученица.
Сегодня на ней было зеленеющее платье, талия казалась совсем тонкой, а в высокую прическу была воткнута маленькая белая нефритовая шпилька, отчего вся она излучала свежесть и мягкость. В руках девушка держала лакированный деревянный поднос с двумя миниатюрными фарфоровыми чашечками, наполненными жидкостью столь ярко-алого цвета, будто в них раскрошили и заварили закатное небо.
─ Доброе утро, старшая сестра. ─
─ Какое уж доброе, солнце уже вовсю припекает крышу хижины. ─ Хо Цинлуань с улыбкой шагнула внутрь, привычным движением поставила поднос на бамбуковый столик и жестом пригласила ее присесть. ─ Как спалось? Я тут приготовила для тебя кое-что целебное. ─
Нань Цзяоцзяо тут же насторожилась: ─ Что еще за кое-что? ─
─ Для красоты и сияния кожи. ─ Хо Цинлуань села напротив, подперла щеки руками и принялась с интересом разглядывать ее лицо. ─ Когда я увидела тебя впервые, сразу подумала, до чего же хороша твоя кожа. Но истинное сияние идет изнутри, поэтому я специально заварила для тебя этот чай. ─
Нань Цзяоцзяо среагировала на рефлексах: ─ Из чего состав? ─
─ Ой, все равно не запомнишь, сплошные травы да цветы. ─ Хо Цинлуань протянула ей чашечку. ─ Пей пока горячее, остынет – целебная сила пропадет. ─
Нань Цзяоцзяо опустила взгляд. Чайный настой в чашке был багровым, на поверхности мерцала маслянистая пленка, а стоило поднести чашку ближе, как в нос ударил густой травяной аромат, до того приторный, что почти резал ноль. Замешкавшись, она подумала: в конце концов, вторая старшая сестра – член того же сектанского братства, вряд ли станет травить ее в первый же день?
Она отбросила сомнения, наклонилась к самому краю чашечки, собираясь сделать глоток…
Боковым зрением она заметила стоявшую у ног Хо Цинлуань старую бамбуковую корзину для лекарственных трав.
Крышка сияла неплотно, и из нее наполовину высунулась темно-зеленая сороконожка толщиной с большой палец, легонько шевеля усиками, словно здороваясь.
─ Тьфу ты! ─
Рука Нань Цзяоцзяо дрогнула, и чашка вместе с содержимым с грохотом рухнула на стол, бурая жидкость залила всю столешницу и брызнула ей на рукав. Подскочив на месте, она вместе со стулом свалилась назад, поясницей ударившись о бамбуковую колонну так сильно, что на глаза от боли навернулись слезы.
─ Ой, сестрица! ─ Хо Цинлуань в испуге подбежала, помогая ей подняться. ─ Как можно было так пить чай? Не ошпарилась? ─
Придерживая поясницу и бледная как полотно, Нань Цзяоцзяо указала дрожащим пальцем на корзину у ног гостьи: ─ Там… там… там… ─
─ Кто там? ─ Хо Цинлуань проследила за ее пальцем и улыбнулась. ─ А, ты про А-Люй. ─
Она наклонилась и ласково погладила крышку корзины. Темно-зеленая многоножка послушно потерлась о ее кончик пальца и медленно вползла внутрь. Выпрямившись, Хо Цинлуань заговорила так, будто утешала испуганного зверя: ─ Не бойся, она очень смирная, не кусается. Я только вчера закончила править ей меридианы, вот она сегодня с утра и капризничает, сама крышку приподняла, чтобы подышать. ─
В голове Нань Цзяоцзяо стоял гул. Опустив взгляд на собственный забрызганный рукав, затем на устроенный на столе беспорядок, она перевела глаза на неизменно улыбающееся лицо Хо Цинлуань.
─ …Старшая сестра, ты случайно не сказала, что этот чай… ─
─ Настоящее сокровище для красоты. ─ Хо Цинлуань моргнула, изъясняясь так непринужденно, будто перечисляла названия блюд из меню. ─ Я добавила туда пол-ляна порошка из сороконожки. Сороконожки обладают мягкой природой, а после измельчения превращаются в превосходное средство для ухода за кожей. Пропорции выверены идеально, вреда здоровью не будет. ─
Нань Цзяоцзяо показалось, что ее желудок выворачивается наизнанку.
Глядя на безнадежную лужу бурого настоя, она живо представила картину: сделай она хоть на полдюйма большее движение губами, и эти пол-ляна порошка из насекомого уже скользили бы по ее пищеводу. Выдавив из себя улыбку, которая выглядела страшнее плача, она промолвила: ─ Старшая сестра… боюсь, простому человеку не по силам вкушать столь великие дары. ─
─ Ну что ты говоришь. ─ Хо Цинлуань склонила голову набок. ─ Я и себе заварила чашечку. Смотри… ─
Взяв со стола вторую чашку, она на глазах у остолбеневшей Нань Цзяоцзяо сделала маленький глоток с таким безмятежным видом, будто дегустировала элитный духовный чай.
Нань Цзяоцзяо: ─ … ─
Она проиграла.
─ Тебе не по душе привкус сороконожки? ─ в голосе Хо Цинлуань проскользнуло разочарование, когда она опустила чашку. ─ Тогда в следующий раз попробую со скорпионами. Они согревают и питают, а вкус не такой резкий, для цвета лица еще лучше. ─
─ Не нужно! Правда, не нужно! ─ Нань Цзяоцзяо вздрогнула так, словно собралась упасть на колени. ─ Старшая сестра, у меня от природы такое лицо, что и без того сойдет, красота не требует жертв! Твою заботу я ценю, но пощади мой бедный рот! ─
Выпалив всё на одном дыхании, она вдруг осознала, что дрожит перед второй сестрой точь-в-точь напуганный котенок.
Хо Цинлуань рассмеялась от ее слов: ─ Ну до чего же ты забавная, сестрица. Ладно, я пойду поищу другие рецепты. ─
Поднявшись, она споро убрала следы пролитого чая, а осколки разбитой чаши подобрала пальцами, чистыми и тонкими, словно лепестки орхидеи. С подносом в руках она направилась к выходу и на миг задержалась у бамбукового крыльца.
─ Да, кстати, младшая сестра. ─
─ М? ─
─ Синий фарфоровый горшок у входа, смотри не наступи на него. ─ Не оборачиваясь, бросила Хо Цинлуань так беспечно, словно напоминала захватить с собой верхнюю одежду. ─ Третий братец вырастил там ядовитую траву, она кусается. Наступишь – опухнешь дней на пять. ─
Нань Цзяоцзяо оцепенела: ─ Ядовитую траву? ─
─ Ну, обычный маленький росток. ─ Обернувшись, Хо Цинлуань одарила ее лукавым взглядом. ─ Смотри, кажется, он с тобой здоровается. ─
Она чуть приподняла подбородок, указывая вперед. Нань Цзяоцзяо посмотрела туда и действительно увидела у двери знакомый сине-белый горшок. Нежный зеленый побег раскачивался на ветру, а края его листьев отливали зловещим ярко-фиолетовым оттенком. Заметив чей-то взгляд, росток качнулся еще раз, словно призывая подойти ближе.
Нань Цзяоцзяо молча отступила на три шага назад.
Хихикнув, Хо Цинлуань сбежала по ступенькам, и ее зеленое одеяние быстро скрылось за бамбуковой изгороди. Ветер донес ее прощальные слова: ─ Захочешь чаю – заглядывай ко мне, я заварю! ─
Нань Цзяоцзяо с грохотом захлопнула дверь и сползла по ней спиной на пол.
Наставника с его философией «принимаем только красавцев», до жути заботливого старшего брата, вторую сестру с ее баночками для чая, полными сороконожек, и третьего братца со злобным говорящим цветком – все эти образы она мысленно соединила в единую линию, от которой спине стало еще холоднее.
Разве это секта бессмертных? Вылитый филиал психиатрической больницы.
Зажмурившись, она позвала мысленно: ─ Тун-гэ, до скольки процентов загрузился сюжетный пакет? ─
Экран системы мигнул: ─ Прогресс загрузки… 5%. ─
Нань Цзяоцзяо продолжала жмуриться: ─ Скажи, а если я прямо сейчас соберу вещи и сбегу с горы, еще не поздно? ─
Тун-гэ ответил невозмутимо: ─ Успеешь. Только горные тропы извилисты, смотри не наступи на траву, которую третий брат посадил у дороги. ─
Нань Цзяоцзяо: ─ …Ладно, пожалуй, я побуду здесь еще пару дней. ─
Опустив глаза на собственный рукав в кроваво-красных разводах, от которого по-прежнему разило приторными специями, она закатала ткань повыше и трижды глубоко вздохнула, чтобы унять бешено колотящееся сердце.
Только она собралась встать с пола, как из-за окна донесся приглушенный голос, будто кто-то разговаривал с кем-то за бамбуковой изгородью. Навострив уши, Нань Цзяоцзяо инстинктивно прижалась головой к коленям, действуя быстрее рассудка.
…Нет, слушать не станет. Еще немного, и она точно сойдет с ума.
Подняв голову, она взглянула на небо за окном. Солнце светило в меру ярко, легкий горный ветерок колыхал листву, вдали пели птицы – всё казалось мирным, словно на картинке, и лишь она знала, что за каждым таким фасадом кроются темные секреты.
Она протянула руку, притянула лунно-белое одеяние с уголка стола, положила его на колени и провела пальцами…
по серебряному узору, на мгновение замерла и, наконец, издала сдавленный стох:
─ Ладно. Была не была. ─
─ По крайней мере… ханьфу и вправду теплое. ─
Тун-гэ не издал ни звука.
В правом нижнем углу системного окна незаметно моргнула тонкая строка текста, скользнув по воде подобно горному ветру – благосклонность: 7%. Уровень отношений обновился.