Нань Цзяоцзяо смахнула с надгробия пыль, вытащила из рукава застиранный добела платок, в два счета накинула его на плиту и провела по нему угольным бруском – на ткани отчетливо проступили очертания изогнутого клинка. Пристально изучив оттиск и убедившись, что тот лег ровно, она наконец выдохнула и перевела взгляд на того, кто все это время молча стоял за ее спиной.
─ Старший брат, иди сюда. Вставай на колени.
Гу Цзинлань чуть приподнял бровь: ─ …На колени?
─ Да, прямо здесь. ─ Нань Цзяоцзяо обвела веткой круг на земле перед могилой, но посчитала это недостаточно убедительным и обвела еще раз. ─ Это самый центр сцены. Если встанешь здесь, угол падения света будет идеальным, а налетевший ветер как раз красиво взметнет полы твоих одежд. Получится очень кинематографично.
Гу Цзинлань опустил взгляд на кривой круг, затем на нее и не шевельнулся.
Нань Цзяоцзяо встревожилась и дернула его за рукав: ─ Не сомневайся во мне! В таком деле, как оплакивание на могиле, правильная поза важнее десятка слов. Будь ты хоть трижды грозным воителем, а если стоишь столбом – перед тобой просто противник. Но стоит опуститься на колени, как у него в первую же секунду возникнет заминка... А когда он засомневается, появится простор для игры.
Помолчав немного, Гу Цзинлань наконец усмехнулся: ─ Хорошо. ─ Он подошел к начерченному кругу и действительно медленно опустился на колени, выпрямив спину.
Нань Цзяоцзяо присела на корточки, принявшись поправлять его волосы: вытащила шпильку, воткнула заново, растрепала пряди и разгладила их вновь. Поразмыслив, она сочла образ незавершенным, сгребла пригоршню сухой земли с травой и смачно провела ею по подолу его одеяний. Отступив на шаг, она задумчиво прищурилась, но все равно осталась недовольна – даже стоя на коленях посреди могильного запустения, этот человек источал такую безупречную утонченность, будто сошел со свитка с портретами предков.
─ Слишком чисто, ─ пробормотала Нань Цзяоцзяо и, присев на корточки, уже собралась добавить еще пару грязевых разводов, как Гу Цзинлань перехватил ее руку.
─ Младшая сестра Нань, ─ его голос звучал тихо, с едва заметной усмешкой. ─ Играть роль – одно, но усердствовать излишне не стоит.
Нань Цзяоцзяо замерла. Он все еще улыбался, но в глубине его глаз таился странный блеск – холодный и непроглядный, как затянутое зимним льдом озеро.
Прежде чем она успела вникнуть в это выражение, из чащи сухостоя на заднем дворе донеслись шаги. И далеко не один человек. Она резко обернулась: всего в нескольких чжанах от них к ним направлялся Шэнь Ваньжэнь в сопровождении нескольких адептов Куандаомэня. Предводитель секты шел неспешно, однако каждый его шаг поднимал с земли ворох опавших листьев, а за спиной поблескивал массивный тесак, чей эфес украшал тот же рельефный узор в виде изогнутого клинка.
Сердце Нань Цзяоцзяо пропустило удар. Понизив голос, она бросила Гу Цзинланю: ─ Смотри у меня, только стоять на коленях и ни в коем случае не поднимать голову! ─ С этими словами она схватила бумажный оттиск и бросилась навстречу Шэнь Ваньжэню.
Не добежав до него несколько шагов, Шэнь Ваньжэнь тоже остановился. Он явно не ожидал обнаружить в глубине заднего двора заброшенное кладбище, заросшее бурьяном: в его глазах мелькнуло изумление, сменившееся настороженностью. Он узнал ее – ту самую девчонку, что только что утащила Гу Цзинланя из-под самых ворот.
Не дав ему вымолвить и слова, Нань Цзяоцзяо преодолела оставшееся расстояние и с размаху взмахнула перед ним бумажным листом, звонко объявив: ─ У каждого злодея есть имя, за каждый долг положена плата!
Рука Шэнь Ваньжэня легла на рукоять тесака.
─ Ваши две с лишним сотни бойцов заявились на гору с оружием наперевес, жаждая крови – что ж, пусть так, у каждого преступления есть свой зачинщик! ─ Голос Нань Цзяоцзяо звенел так громко, что от каменной стены отражалось эхо. ─ Но жизнь вашего покойного основателя Дао Уцзи спас старейшина седьмого поколения ордена Юньинь Сэ Циншань! И он не просто вытащил его с того света – даже эту могилу для него обустроили люди из Юньиня!
Эти слова разили точнее клинка, угодив в самую уязвимую точку.
Движение Шэнь Ваньжэня, уже начавшего обнажать оружие, замерло на полуслове. Его спутники тоже переглянулись, а один из учеников неуверенно пробормотал: ─ Сэ Циншань? Это тот... старейшина Юньиня, что жил больше века назад?
Шэнь Ваньжэнь не ответил. Его взгляд впился в узор на лоскуте ткани: линии изогнутого клинка, продавленные углем, в точности повторяли гравировку на рукояти его собственного оружия.
На тыльной стороне руки, сжимавшей тесак, вздулись вены.
Поняв, что уловка сработала, Нань Цзяоцзяо тут же решила ковать железо пока горячно. Она отскочила на пару шагов назад к могиле и указала на плиту: ─ Владыка клинка, если не верите – подойдите и взгляните сами! Могила здесь, и я готова ручаться собственной головой, что не солгала ни единым словом!
Шэнь Ваньжэнь молчал несколько мгновений. Постояв неподвижно, он наконец разжал пальцы на рукояти и шаг за шагом направился к безымянному холму.
Когда он приблизился к каменной плире, Нань Цзяоцзяо только теперь осознала, насколько высок этот человек: стоило ему встать перед могилой, как его тень полностью накрыла камень. Но его взгляд упал вовсе не на надпись – в первую очередь он посмотрел на того, кто стоял на коленях у подножия.
Гу Цзинлань по-прежнему стоял на коленях. Его белые одежды покрылись пылью, а распустившаяся лента для волос позволил черной пряди упасть на щеку, полускрыв профиль. Он пальцами осторожно смахивал со скорлупы камня наросший мох, действуя настолько бережно и медленно, будто боялся потревожить сон человека, почившего здесь столетие назад. Он ни разу не поднял головы и даже не взглянул на Шэнь Ваньжэня.
Однако выражение лица Шэнь Ваньжэня стало еще более суровым, чем при встрече с самой Нань Цзяоцзяо. Хрипловатым голосом он произнес: ─ Молодой господин Гу, что вы делаете?
─ Смахиваю пыль с могилы предка, ─ бесстрастно отозвался Гу Цзинлань. ─ При жизни он любил чистоту.
Уголок рта Шэнь Ваньжэня дернулся, но отвечать он не стал. Нагнувшись, он приложил подушечки пальцев к резным бороздкам у основания плиты. Узор в виде кривого клинка был высечен глубоко, с загнутым вверх острием и крошечным заломом на обухе – это был тайный знак клана Куандаомэнь, о котором посторонние знать не могли. Его пальцы замерли над камнем, и сам он застыл соляным столбом.
Нань Цзяоцзяо сжала ладони до боли в суставах, сердце колотилось где-то в горле. Тун-гэ визжал у нее в голове: ─ Он увидел метку! Увидел! У него руки трясутся!─
─ Не ори, я и сама вижу! ─ мысленно огрызнулась она.
Откашлявшись, она вклинилась в разговор: ─ Владыка клинка, подумайте сами: ваш основатель долгие годы странствовал в изгнании, о нем ничего не было слышно, а здесь, в задних горах Юньиня, вдруг обнаруживается безымянный холм, и на камне высечен родовой знак вашего клана. Тот, кто предал его земле... разве стал бы выбивать здесь столь глубокий памятный знак, если бы не считал его родным человеком?
Шэнь Ваньжэнь хранил молчание. Его пальцы по-прежнему лежали на высеченных линиях, будто пригвожденные к камню. Горный ветер трепал полы его одежд с громким шуршанием.
Кующая железо Нань Цзяоцзяо дернула за плечо припавшего рядом Гу Цзинланя: ─ Взгляни сам, разве этот узор на камне не в точности такой же, как на рукояти вашего семейного клинка?─
С этими словами она слегка подтолкнула его вперед.
От этого толчка его голова повернулась вбок – и в тот миг, когда он поднял глаза, зрачки Шэнь Ваньжэня едва заметно сузились.
На этом лице не было ни скорби, ни наигранной печали – лишь отрешенное, прохладное выражение, с каким наблюдают за исходом дела, предрешенным заранее.
Нань Цзяоцзяо не видела этого выражения, так как стояла к нему спиной. Она лишь услышала, как он тихонько усмехнулся.
Звук получился коротким и тусклым, словно лезвие, рассекшее воздух, затерялся в шелесте обломанных ветром сухих стеблей.
Но у нее по спине пробежал холодок.
Это была вовсе не та усмешка, которую она репетировала для своей «драматичной сценки». В это мгновение человек за ее спиной казался задетым чем-то чужеродным и страшным.
Она резко обернулась, но Гу Цзинлань уже неторопливо произнес: ─ Похож. Разумеется, похож.
─ Ну что, владыка Шэнь, нагляделись?
Шэнь Ваньжэнь медленно поднялся на ноги. Его взгляд скользнул от основания плиты к лицу Гу Цзинланя, а голос упал до глухого шепота: ─ Гу Цзинлань, какую игру ты затеял?
─ Никаких игр, ─ Гу Цзинлань отряхнул пыль с одежд и поднялся с колен с невозмутимым видом. ─ Я просто пришел возжечь благовония старейшине Сэ, а заодно оказался свидетелем того, как раскрылась правда. Если слух о том, что жаждущие мести долгие годы не могли найти истинного виновника и едва не обрушили гнев на благодетеля, разойдется по свету, как это охарактеризует владыку клинка?
Лицо Шэнь Ваньжэня менялось на глазах, кадык судорожно дернулся, но из горла долго не вылетало ни звука.
Кто-то из его людей робко подал голос: ─ Владыка, так мы... мы все еще будем сражаться?
Шэнь Ваньжэнь даже не обернулся: ─ Замолчи.
Он снова опустил взгляд на потертую безымянную плиту под ногами. Какое-то время он ожесточенно боролся с собой, после чего испустил долгий, тяжелый вздох, словно сбрасывая с горла непосильный груз.
Губы его шевельнулись, словно он собирался что-то сказать, но из этого не вышло ни звука.
Нань Цзяоцзяо стояла рядом, чувствуя, как сердце колотится о ребра, и наблюдала, как у грозного владыки багровеет лицо, кулаки то сжимаются, то разжимаются, а рука то тянется к тесаку, то отдергивается назад. Вид у него был такой, будто он проглотил раскаленный уголь – и выплюнуть стыдно, и проглотить нельзя.
Радость в ее душе достигала пика, и она уже собиралась добавить контрольное: «Основатель все видит с небес», как позади снова раздался едва слышный смешок.
На сей раз она резко крутанулась на месте.
Гу Цзинлань стоял у края плиты. Лучи солнца падали на него из-за спины, а на губах еще не до конца растаяла легкая улыбка – мягкая и безобидная, будто ничего особенного не происходило. Но в переплетении света и тени его глаза казались глубокими и темными, лишенными живого человеческого блеска.
Заметив, что она оборачивается, он привычным тоном поинтересовался: ─ Что такое?
─ …Ничего, ─ сглотнув слюну, Нань Цзяоцзяо отвернулась и мысленно взвыла на Тун-гэ: ─ Ты слышал этот смех?─
Тун-гэ помолчал секунду: ─ Слышал.─
─ А его выражение лица видел?─
─ Нет, ─ отозвался тот. ─ Я заметил лишь, как у Шэнь Ваньжэня затряслась нога – кажется, он тоже услышал.─
У Нань Цзяоцзяо снова зашевелились волосы на затылке.
Шэнь Ваньжэнь пристально всматривался в Гу Цзинланя и наконец бросил: ─ Гу Цзинлань, над чем ты смеешься?─
Горный ветер гулял среди заброшенных могил, вздымая остатки сухой травы. Гу Цзинлань стоял на ветру и тихо произнес, словно рассуждая сам с собой: ─ Я вспомнил слова, что Сэ Циншань обронил перед смертью: «Не нужно мне поминальных молитв у этой могилы, лишь бы чужие мечи сюда не совались».
─ …Кто он? ─ горло Шэнь Ваньжэня напряглось.
─ Он говорил, что предал человека земле здесь, чтобы тот мог обрести покой. А если спустя сотню лет кто-то явится сюда с клинком, чтобы нарушить этот сон... ─ Гу Цзинлань скосил глаза на Шэнь Ваньжэня, и его взгляд был холоден и неподвижен, как стоячая вода. ─ …Тогда этот кто-то должен сразиться с учеником его ученика до самого конца.
Рука Шэнь Ваньжэня судорожно вцепилась в рукоять.
Нань Цзяоцзяо, зажатая между ними двумя, чувствовала себя цыпленком, случайно забредшим на арену для смертного боя. Ей страшно хотелось разрядить обстановку, но в горле пересохло настолько, что не получалось выронить ни звука.
Ей вдруг вспомнилась собственная мысль из прошлой главы: некромантская нежность – это клинок или ножны?
Теперь ответ нашелся.
Мягкость Гу Цзинланя оказалась лишь ножнами, а вот заглядывать внутрь на то, каков клинок, ей расхотелось раз и навсегда.