В Халдее воцарилась противоестественная тишина. Да Винчи ходила на цыпочках, а Маш испуганно прижимала к себе щит каждый раз, когда проходила мимо моей комнаты. Причина была проста: я объявил забастовку.
— Сеньпай не выйдет, — шепотом объясняла Маш собравшимся в коридоре Драконам. — Он сказал, что «устал быть единственным взрослым в этом дурдоме». И... он отказался от обеда. Сказал, что пока вы не научитесь созидать без спецэффектов, он будет питаться только святым духом.
Для Совета Пяти Бедствий это был системный сбой. — Как это — «не будет есть»? — Райдзин так возмутился, что случайно закоротил ближайший автомат с напитками. — У него же упадут статы! Он же... он же хрупкий! Если он завянет, кто будет нажимать на кнопку лейшифта?!
Люциус задумчиво поправил нимб, который от стресса начал мигать, как неисправная люминесцентная лампа. — Мы оскорбили его эстетические чувства разрушением того грубого нагромождения камней, которое он звал Олимпом. Значит, мы должны преподнести ему дар. Пищу богов.
Сцена: Штурм Кухни. Эмия (Archer) даже не успел дожарить гренки. Пятерка ввалилась на кухню с грацией стада слонов в посудной лавке. — Прочь, смертный повар! — провозгласил Люциус, отодвигая Эмию золотой аурой. — Твои калории не достойны нашего Мастера. Мы создадим шедевр!
Через пять минут кухня напоминала поле битвы:
Райдзин нашел в морозилке огромного осьминога и теперь пытался оживить его разрядами тока, крича: «Смотри, он шевелится! Значит, свежий! Мастер оценит драйв!»
Кадзуха решила, что в рационе не хватает витаминов, и заставила прорасти прямо сквозь разделочный стол гигантские грибы, которые начали громко и нецензурно возмущаться, когда их пытались порезать.
Рюносукэ превратил раковину в ледяную скульптуру, потому что «проточная вода слишком хаотична», и теперь пытался нарезать прозрачные ломтики воздуха, утверждая, что это «высокая кухня стазиса».
Акадзума просто стоял посреди этого хаоса с пустой кастрюлей. Когда он в неё смотрел, внутри образовывалась маленькая черная дыра, засасывающая половники и специи.
Я вышел из комнаты на запах гари, озона и... пения? (Грибы Кадзухи решили хором спеть перед смертью).
В столовой меня ждало «блюдо дня». Пятерка стояла в ряд, гордо выпятив грудь. На Райдзине был розовый фартук «Kiss the Cook», который он, судя по всему, отобрал у испуганного персонала.
— Мастер! — радостно рявкнул Райдзин, указывая на тарелку, где искрился и дергался в конвульсиях осьминог, посыпаный золотой крошкой Люциуса. — Мы всё осознали! Ешь, пока оно не убежало!
Я посмотрел на это «творение». Оно светилось фиолетовым, пахло жасмином и холодом, а один из грибов на гарнире подозрительно подмигнул мне глазом.
— Вы... вы серьезно? — я с трудом сдерживал смех, глядя на их серьезные лица. — Я просил вас созидать, а вы превратили кухню в филиал Лавкрафта.
В этот момент в столовую зашел Гордеев. Он увидел сияющее блюдо, потянулся к нему с криком «О, деликатесы!», откусил кусочек... и мгновенно превратился в маленького золотого хомяка, который начал бегать по кругу, стреляя искрами из хвоста.
Тишина. Кадзуха: — Ой... кажется, я переборщила с семенами эволюции. Люциус: — Ерунда. Он стал намного... компактнее и статуснее.
Я не выдержал и расхохотался. Моя величественная обида рассыпалась в прах. — Ладно, горе-повара. Голодовка отменяется, но только при условии, что Рюносукэ сейчас разморозит кофемашину, а Акадзума вернет в реальность сковородки, которые он случайно стер.
Драконы переглянулись. В их глазах читалось явное облегчение, смешанное с недоумением. Кажется, они только что поняли: править мирами гораздо проще, чем угодить одному голодному Мастеру.