Эдо праздновал. Небо над замком расцветало фиолетовыми искрами Райдзина, который решил, что обычные фейерверки — это скучно, и начал швырять в облака сгустки чистой плазмы. Нобунага была в восторге и палила в воздух из всех ружей, перекрикивая гром.
— Мастер, глянь! — Райдзин притащил огромный мешок сахарной ваты, который он отобрал у перепуганного торговца (правда, честно заплатив золотым самородком Люциуса). — Это облако на палочке! Оно исчезает, когда его ешь! Как магия, только липкая!
Я шел по ночным улицам Эдо, и мой пафосный прикид из Бездны и Света вызывал у горожан желание падать ниц. Окита семенила рядом, пытаясь отряхнуть мой плащ от лепестков сакуры, которые Кадзуха заставила цвести по всему городу за пять минут.
Сцена: На холме под древним древом. Когда шум фестиваля стал тише, я поднялся на холм. Там, в тени огромной сакуры, стояли они. Пять Бедствий. Атмосфера внезапно изменилась с праздничной на торжественную.
Люциус сделал шаг вперед. В его руках материализовался свиток, сотканный из переливающейся чешуи и пульсирующей маны. — Мастер. Этот мир — лишь миг. Халдея падет, история человечества превратится в пыль, а твоё тело... оно подведет тебя через несколько десятков лет. Мы не хотим этого.
Рюносукэ вонзил ледяное копье в землю, и вокруг нас вырос купол абсолютной тишины. — Мы предлагаем тебе Контракт Вечности. Ты перестанешь быть человеком. Ты станешь Шестым Бедствием — Драконом Связи. Твоя искра будет гореть вечно, подпитываемая нашей силой. Подпиши, и время больше не будет иметь над тобой власти.
Акадзума молча смотрел на свиток. Его взгляд был тяжелым. Он ждал моего решения.
Я посмотрел на свиток. Стать одним из них. Забыть о голоде, усталости, страхе смерти. Стать богом среди монстров. Я протянул руку... и медленно отодвинул свиток в сторону.
— Нет, — тихо сказал я.
Райдзин замер с куском ваты во рту. Кадзуха удивленно наклонила голову. — Ты... отказываешься от бессмертия? — голос Люциуса дрогнул от искреннего непонимания. — Почему?
Я достал из кармана палочку сахарной ваты, которую мне всунул Райдзин. — Видите это? — я откусил кусочек. — Она вкусная именно потому, что она тает. Если бы она была вечной, как золото Люциуса, я бы подавился ею через минуту. Моя жизнь ценна для меня именно потому, что она может закончиться в любой момент. Каждое решение, каждый вздох, каждый завтрак с вами — это важно, потому что это может быть последним.
Я подошел к Акадзуме и протянул ему остатки ваты. — Если я стану драконом, я перестану чувствовать этот мир так, как чувствую сейчас. И я перестану быть тем Мастером, которого вы... ну, скажем так, уважаете. Попробуй, Акадзума. Это «Мгновенное Ничто». Совсем как твоя Бездна, но сладкое.
Акадзума медленно взял палочку. Он откусил кусочек, и его глаза расширились. Бездна в его взгляде на мгновение замерла. — Исчезло... — прошептал он. — Как только коснулось языка. Это... это самое логичное, что я видел в этом мире.
— Вот именно, — я улыбнулся, глядя на ошарашенных драконов. — Я не подпишу контракт. Но я обещаю вам: пока я жив, я буду вашим проводником в этом хрупком мире. И мы еще успеем сходить в парк аттракционов в Халдее. Там есть горки, которые даже Райдзина заставят орать от страха.
Рюносукэ хмыкнул, убирая копье. Купол тишины рассыпался искрами. — Ты невыносим, Мастер. Твоя логика лишена смысла, но она... притягательна. Хорошо. Мы будем ждать. Мы будем твоими тенями, пока твоя искра не догорит сама собой.
Люциус вздохнул, сжигая свиток в золотом пламени. — Какая трата ресурсов... Но ладно. Раз уж ты настаиваешь на своей смертности — изволь хотя бы доесть этот сахар. Райдзин купил еще десять штук.
Я сидел на холме, окруженный пятью монстрами, которые только что пытались подарить мне вечность, а теперь спорили, кто из них пойдет за добавкой напитков. И в этот момент я понял: я действительно дома.