☸
Пока Аша и Алесто были поглощены друг другом, кровь ударила Седрику в голову с такой силой, что оставаться на месте стало невыносимо. Он вскочил из-за столика и выбежал на улицу, ощущая во рту сухую горечь пепла.
Когда их взгляды впервые встретились на балконе, он понял, что человеческое сердце способно биться с такой бешеной частотой. В груди затеплилась робкая надежда: вдруг она узнает его? Они ведь числились женихом и невестой, видела ли она перед встречей хотя бы его портрет?
В ответ на его тайные переживания Ага повернулась к кронпринцу и лучезарно улыбнулась, защебетав о первой в жизни влюблённости. В глазах потемнело от жестокой насмешки небес.
Родившись наследником разоряемых пиратами приграничных земель, он всю юность провёл в лишениях и битвах, а теперь у него средь бела дня бессовестно увели наречённую невесту! Грудь распирала обида и досада, но суровая действительность отрезвляла.
Рядом с девушкой сидел его прямой благодетель, кронпринц империи. И дело не только в благодарности за прошлую помощь: любой дворянин, желающий сохранить жизнь и положение, не смел переходить дорогу наследнику престола.
Могущество принца не знало границ: в кулуарах давно шептались, будто правящий монарх превратился в его безвольную марионетку. Да и могло ли быть иначе, если даже аудиенцию у императора требовалось согласовывать с Алесто?
Позариться на женщину столь грозного властителя равносильно добровольному прыжку в могилу. Хуже того: оставалось главное препятствие. Аша и понятия не имела о существовании маркиза Далберта.
Они оставались чужими людьми. Случилась ли заминка на волосок или на шаг, непреложный факт гласил одно: они никогда не встречались. Следовало отступить. С какой стороны ни взгляни на положение, выхода не существовало. Вспыхнувшее в груди пламя требовалось немедленно засыпать песком и заставить себя смотреть на других благородных девиц.
Разум диктовал правильное решение, но отчего же сердце сжимала невыносимая тоска?
К погружённому в мрачные думы маркизу неслышно подошёл Стюарт:
– Господин маркиз.
Вместо ответа Седрик глубоко вздохнул и шумно выпустил воздух, не в силах совладать со смятением чувств. Помолчав немного, он поднялся на ноги и отвернулся от озёрной глади. Словно приняв трудное решение, маркиз негромко произнёс верному помощнику и старому другу:
– Возвращение в Далберт придётся отложить.
Почуяв неладное, Стюарт встревоженно понизил голос:
– Господин маркиз...
Седрик ободряюще похлопал его по плечу и заговорил нарочито беспечно:
– О чём ты тревожишься? Пиратов мы истребили, пора налаживать морскую торговлю. Разумнее воспользоваться пребыванием в столице и собрать полезные сведения.
Лицо помощника моментально озарилось радостью:
– Вот оно что! В таком случае не посетить ли вам столичные балы, дабы завести нужные знакомства?
– Прекрасная мысль.
– Я сию же минуту распоряжусь о пошиве парадного костюма!
Стюарт восторженно всплеснул руками, а Седрик спрятал в глубине души укол вины. Он прекрасно понимал, что вздыхать о чужой невесте глупо и гибельно, и лучшим исходом стало бы скорейшее сватовство к другой знатной даме и отъезд в родные края.
При этом рассудок твердил одно, а мятежное сердце упрямо искало иной путь. Вернуться домой с этой раной в душе он не мог. Лишь до тех пор, пока буря внутри не утихнет... Ему хотелось остаться в столице ещё ненадолго.
☸
В карете по пути во дворец Блоссом Алесто сидел с закрытыми глазами.
Он спросил Святую, не желает ли она скрыть личность незнакомца, но краем глаза приметил фигуру за соседним столиком в ту же секунду, когда сорвался её испуганный крик. Разглядеть черты лица принц не успел, но белоснежный мундир с золотым шитьём издревле служил визитной карточкой южной знати.
Сам факт того, что спутница столь легко отвлеклась на постороннего, вызывал глухое недовольство, а уж когда этим посторонним оказался маркиз Далберт... Ведь именно он числился её женихом, и не перепутай девушка кавалера в лавандовом саду, она ушла бы с маркизом. И слова о добровольном плене предназначались Далберту.
«Она всё ещё тоскует по нему?»
Подобное предположение выглядело вполне обоснованным: не зря святая пыталась бежать прошлой ночью. Не подведи её слабая выносливость, беглянка наверняка бросилась бы прямиком к маркизу. Вероятнее всего, святая уже не раз поворачивала время вспять и питала к Далберту глубокие чувства, либо преследовала некую скрытую цель.
Так или иначе, её тяга к маркизу не вызывала сомнений.
«Маркизу Далберту крупно повезло».
Когда в кофейне раздался отчаянный возглас Аши, у принца имелось два варианта действий. Первый: повернуться и бросить дерзкому наблюдателю вызов на дуэль. Повод сыскался бы мгновенно, достаточно обвинить маркиза в оскорблении чести дамы кронпринца неподобающими взглядами. Далберт не посмел бы возразить.
По правде говоря, пусть святая не являлась идеалом принца, объективной красоты у неё нельзя было отнять. Даже без редкого дара управления временем её очарование заставило бы обернуться любого мужчину. А эта трогательная небрежность? Сколько ни наряжай её для прогулок, в ней всегда оставалась неуловимая наивная взъерошенность... Быть может, дело в хрупком телосложении, пробуждающем неодолимое желание защищать и опекать? Потому и маркиз мог плениться ею с первого мгновения.
Второй выбор воплощался прямо сейчас: снизойти к девичьей мольбе, но взамен полностью лишить её свободы передвижения. Иными словами, между возможностью покалечить Далберта на поединке и законным поводом запереть святую под замок Алесто предпочёл последнее.
«Весьма недурно».
Девушка вроде не противилась неволе, посему оставалось посадить птичку в клетку и продолжить романтическую осаду.
Аша тем временем терзалась собственными мыслями.
«Как я докатилась до такой жизни?»
Она всего лишь мечтала о беззаботном и сытом заточении! Да, сейчас её везут прямиком под замок, но из формулы исчезло главное слагаемое: уют и покой. Ей же хотелось неволи, при которой в ясный день разрешают хотя бы мирно подышать воздухом в саду!
Пока Аша украдкой косилась на принца, тот нарушил тишину:
– Вы изволили признаться, что мечтаете оказаться в плену у статного кавалера и купаться в любви, да и согласие на заточение дали лично. Полагаю, у вас нет причин для недовольства?
Ровный голос Алесто пугал сильнее открытых угроз.
– Ч-что? Д-да, разумеется...
Вернувшись во дворец, они подошли к дверям покоев «Миндаль». Алесто с безупречной учтивостью распахнул перед ней створку:
– Прошу входить.
Сколько заботы в интонациях, но суть оставалась прежней: её запирают!
С трудом передвигая ватные ноги, девушка переступила порог и в последний миг ухватилась за закрывающуюся дверь:
– Могу я осведомиться, на какой срок меня лишают свободы?
Алесто посмотрел ей прямо в глаза и размеренно произнёс:
– До тех пор, пока между нами не возникнет доверие.
От столь неопределённого приговора плечи Аши поникли.
– Завтра я навещу вас снова.
Дверь с глухим стуком затворилась.
☸
Следующий день. Императорский дворец «Форест». Коридоры тонули в торжественном безмолвии. По алому ковру скользили отблески золотых канделябров, освещавших старинные полотна. Тишину галереи нарушил мерный стук мужских шагов.
Стоило гостю ступить в открытую залу, застывшие шеренгой служанки склонились в глубоком поклоне. Не удостоив прислугу взглядом, Алесто прошествовал во главу накрытого стола и занял почётное место.
Принц, по обыкновению, слегка задержался, а венценосный монарх, столь же привычно, смиренно дожидался сына перед нетронутыми яствами. Лишь когда с уст кронпринца сорвалось снисходительное «Приятного аппетита», правитель империи осмелился взять приборы. Никто из присутствующих не выказал изумления этой странной картине.
Посреди гнетущей тишины трапезы император неловко кашлянул и осторожно заговорил:
– Мне хотелось бы ненадолго покинуть дворец...
Алесто неторопливо прожевал кусок, отпил вина из кубка и негромко заметил:
– Превосходный букет.
Стоявший за спиной слуга поспешно пояснил:
– Урожай шестьсот седьмого года винодельни «Випон», ваше высочество.
Принц с удивлением посмотрел на виночерпия. Производство этого легендарного вина прекратилось много лет назад, отчего каждая бутылка ценилась на вес золота, а урожай шестьсот седьмого года и вовсе считался утраченным сокровищем императорских погребов.
– Разве запасы «Випона» не иссякли?
Слуга опустил глаза и почтительно прошептал:
– Его величество лично велел откупорить эту бутылку для вас.
На лице Алесто расцвела снисходительная улыбка. Подобное старание ради пустяковой просьбы заслуживало похвалы: именно так и подобало вымаливать монаршее соизволение.