─ Хм, в этом действительно есть смысл. Что ж, давай сначала выясним отношение другой стороны, и если этот человек сам на всё согласится – это, пожалуй, лучший исход.
─ А если откажется, не нужно никого принуждать. Я переговорю с Дугу Бо, попрошу его устроить так, чтобы они побольше общались друг с другом, – так и удастся сблизить их.
Сюэ Е в конце концов выбрал компромиссный вариант, но вместе с тем дал четкий сигнал.
Фан Сюаня он ни за что не упустит – какими бы средствами ни пришлось воспользоваться, парня нужно перетянуть на свою сторону.
─ Да, и постарайся сделать так, чтобы он реже пересекался с этой старой лисой Нин Фэнчжи. У того руки весьма нечисты.
К своему лично назначенному учителю наследного принца Сюэ Е относился с предельным «уважением».
Сделав последний ход, Сюэ Е поднялся и вышел из комнаты.
…
Бессмертные травы усваивались быстро: к наступлению сумерек процесс полностью завершился.
Боевые духи Е Циньжу и Е Линлин, как и предполагал Фан Сюань, претерпели удивительную трансформацию.
У Е Линлин в изначальном Девятисердечном Бегонии число тычинок увеличилось с девяти до двенадцати.
А у Е Циньжу количество тычинок осталось прежним, однако их цвет разительно отличался от прежнего.
Если раньше Девятисердечный Бегония состоял из переплетения бледно-белых и розовых тонов, то теперь нежно-розовый оттенок сменился ослепительно-алым.
Сами лепестки выглядели куда более соблазнительно и несли в себе нечто зловещее – от первозданной чистоты не осталось и следа.
─ Мам, твой боевой дух… ─ вырвалось у Е Линлин.
Мутация боевого духа Е Циньжу превзошла ожидания Фан Сюаня, словно отклонившись куда-то в зловещую сторону.
─ Мама, почему твой боевой дух так изменился? И от тебя исходит… ─ Е Линлин испуганно отшатнулась от материнского превращения.
Сама же Е Циньжу сохраняла пугающе невозмутимый вид.
Сейчас она тихонько поглаживала кроваво-красные лепестки, глаза ее подернутой туманной дымкой. Она ничего не отвечала, лишь молча глядела на мутировавший Девятисердечный Бегония в своей ладони.
Хотя нет, называть это творение Девятисердечным Бегонией было уже нельзя – это была Священная Бегония Девяти Темных Вод.
─ Неужели это судьба? Сколько лет прошло, а уйти от нее так и не удалось.
Е Циньжу стояла неподвижно, бормоча что-то бессвязное, ее взгляд затуманился, словно она помешалась рассудком.
Е Линлин от увиденного места себе не находила от тревоги.
Она уже хотела сделать шаг вперед и заговорить, как вдруг Е Циньжу резко подняла голову и посмотрела на нее.
Одна-единственная слезинка бесшумно скатилась по ее щеке. В этот момент она казалась невероятно хрупкой – точно другим человеком.
─ Линлин, ты ведь хотела узнать об отце? Теперь, когда ты уже создала свою семью, пришло время рассказать тебе всё.
─ Зять, и ты пойдем с нами.
Фан Сюань молча кивнул, подошел и взял Е Линлин за чуть озябшую руку, следуя за Е Циньжу прочь из комнаты.
Они вошли в спальню Е Циньжу, и та неспешно опустилась на стул у туалетного столика.
Затем ее пальцы дернули за несколько неприметных деревянных планок.
Движения были легкими, но пальцы неудержимо дрожали, словно она страшилась чего-то.
Е Линлин, видя душевную муку матери, попыталась вмешаться, но Фан Сюань вовремя удержал ее за руку.
Она с тревогой взглянула на него, однако Фан Сюань лишь покачал головой, не произнося ни слова.
Хрусь –!
Раздался щелчок скрытого механизма, и в туалетном столике прямо перед Е Циньжу выдвинулся потайной ящичек.
Просунув внутрь руку и пошарив там, она извлекла на свет окровавленный длинный меч и обломанную нефритовую шпильку.
Кровь на клинке уже давно засохла и затвердела, но оставалась пугающе алой – от нее даже на таком расстоянии веяло слабым, тошнотворным запахом железа.
Фан Сюань пристально глянул на меч в руке Е Циньжу, затем перевел взгляд на сломанную шпильку, и в этот миг ему показалось, что он начал понимать всё.
─ Линлин, я собственными руками убила твоего отца. Этот меч – орудие убийства.
Его слова ударили по Е Линлин, точно громом среди ясного неба: ее ноги подкосились, и она едва не рухнула на пол, но Фан Сюань вовремя поддержал девушку, не давая упасть, хотя в ее глазах уже застыло абсолютное потрясение.
Е Циньжу горько усмехнулась и продолжила:
─ Изначально я хотела скрывать это до конца своих дней, но теперь, похоже, уже не получится.
─ Я не могу лгать самой себе, а тем более прошлому.
Священная Бегония Девяти Темных Вод распустилась с новой силой – алые лепестки казались еще ярче, словно на них только что проступили капли живой крови.
─ Почему? Ты же говорила мне, что он сам бросил нас! Разве всё было не так?!
Губы Е Линлин мелко дрожали, а взгляд впился в запекшуюся кровь на мече в руках матери, словно эта страшная рана отпечаталась на ее сетчатке.
Е Циньжу ответила ей печальной улыбкой, в которой сквозили горькая боль и безысходность.
─ Я не лгала тебе: он действительно бросил нас. Он предал меня и предал тебя.
─ Он не достоин зваться мужем и тем более не заслуживает быть твоим отцом, поэтому я убила его. И в то же время убила саму себя.
Обладатели боевого духа Девятисердечный Бегония слабы в бою; лишить жизни мастера духа равного ранга или даже на ступень ниже – задача невероятно трудная.
Можно лишь догадываться, какою цену пришлось заплатить Е Циньжу много лет назад, чтобы добиться успеха.
─ Зять, ты понимаешь, почему в нашу первую встречу я отнеслась к тебе с такой неприязнью?
Фан Сюань молча покачал головой.
Наверное, он уже догадался о многом, но некоторые вещи лучше услышать из уст самого человека.
─ Потому что он поступил точно так же, как ты, а я, как и Линлин, поверила ему, но в итоге получила лишь предательство.
В глазах Е Циньжу блестели слезы, а хриплый голос сочился тяжелой, нерастраченной ненавистью и обидой.
─ Только потому, что Линлин – девочка, только потому, что из-за природы нашего боевого духа мне было трудно родить второго ребенка, он безжалостно отбросил меня.
─ На второй день после рождения Линлин он отправился к другой женщине. И тогда я убила его: собственной рукой вонзила этот меч ему в грудь, а шпилькой, которую он когда-то подарил мне, пронзила его сердце.
К этому моменту Фан Сюаню стало ясно абсолютно всё.
Девятисердечный Бегония рожден для исцеления, его носители от природы добры, а поступок Е Циньжу шел вразрез с самой сутью их боевого духа.
Оскверненный кровью и ненавистью Бегония наверняка безвозвратно утратил первозданный облик.
─ С того самого дня мое тело изменилось, боевой дух подвергся скверне, а сила застряла на ступени Духа-Шестидесятника, намертво отрезанная от дальнейшего роста.
Тело Е Линлин забилось в крупной дрожи, словно из нее выкачали все жизненные силы.
Она приоткрыла рот, но не смогла вымолвить ни звука, лишь продолжала безучастно смотреть на окровавленный клинок в руках матери.
Фан Сюань прижал ее к груди, ладонью чувствуя холодок ее пальцев, и молча разделял тяжесть ее безмолвного крушения.
Видя состояние дочери, Е Циньжу не удержала слез – плотина прорвалась.
Она опустила голову и дрожащими руками аккуратно вернула обломанную шпильку и меч в тайник, двигаясь с такой осторожностью, будто боялась потревожить сон бродячего призрака.
─ Линлин, прости меня, – ее голос звучал до того хрипло, что едва доносился. – Но я ни о чем не жалею.
Е Линлин резко вскинула голову, уставившись на Е Циньжу покрасневшими глазами.
─ Какое ты имела право решать за меня?! Какое право ты имела нести всё в одиночку?! Ты знаешь, как сильно я… каждый раз, когда я спрашивала о нем, почему ты лгала мне?!
─ Потому что я ненавидела его! – голос Е Циньжу внезапно сорвался на крик, в котором прорвалась многолетняя боль. – И еще больше я ненавидела себя за собственную слепоту! Но я не хотела, чтобы ты ненавидела меня и росла в тени матери, убившей отца.
Ее грудь тяжело вздымалась, Священная Бегония Девяти Темных Вод возникла в воздухе помимо ее воли, алые лепестки подрагивали, источая тревожное, давящее на душу сияние.
Е Циньжу закрыла глаза, собираясь с силами, и заговорила вновь – ее голос звучал утомленно, как у дряхлеющего старика:
─ Я думала, что смогу скрывать это вечно, но появление Священной Бегонии Девяти Темных Вод показало мне… кровавый долг утаить невозможно.
─ Мутация моего боевого духа – это проклятие за убийство мужа, а заодно и напоминание о том, чтобы я никогда не забывала тот грех.
Досказав, она медленно поднялась и подошла к окну.
Заходящее солнце падало лучами на ее фигуру через переплет рамы, но не могло согреть бездну в глубине ее глаз.
─ На самом деле все эти годы я часто думала: если бы тогда я не убила его, а просто отпустила, разве твоя жизнь не была бы легче? – тихо, словно самому себе, промолвила Е Циньжу.
─ Но стоило мне вспомнить взгляд, с которым он уходил… это презрение и отвращение, как я понимала: даже повторись всё сначала сотню раз, я все равно обнажила бы меч.
Е Линлин заливалась слезами, не в силах выговорить и слова.
Наконец Фан Сюань отпустил ее, шагнул вперед, и его ровный голос прозвучал с непреклонной твердостью:
─ Мам, Священная Бегония Девяти Темных Вод – порождение ваших застарелых душевных ран, но мутация боевого духа – не обязательно проклятие.
─ Если бы вы тогда оставили его в живых, неужели было бы лучше, если бы Линлин росла в ненависти?
─ Может, вы и совершили ошибку, но это был выбор матери.
Е Циньжу обернулась к нему, и в ее потухших глазах на мгновение вспыхнул крошечный огонек.
Фан Сюань продолжил:
─ Раз уж Священная Бегония Девяти Темных Вод пробудилась в вас, значит, рок не отпустил вас просто так, но его еще можно повернуть вспять.
─ Если багровый цвет рожден обидой, почему ему не угаснуть от любви? Я готов сопровождать Линлин и вместе с ней помочь вам пройти через эту карму.
Е Циньжу ошеломленно смотрела на него, губы ее долго беззвучно шевелились, пока наконец не вылились в протяжный, тихий вздох.
А Е Линлин за спиной Фан Сюаня утерла слёзы, подошла ближе и крепко сжала холодную руку матери.
─ Мам, – голос ее все еще дрожал, но в нем уже слышалась куда большая стойкость. – Давай… больше не будем нести всё в одиночку.
Слезы Е Циньжу снова покатились по щекам, но на сей раз она не отстранилась, а крепко сжала ладонь дочери.
Эта ночь выдалась тяжелой, но присутствие родных людей сделало ее чуть менее горькой.
Утреннее солнце следующего дня взошло как обычно, и внешне всё казалось прежним.
Когда Фан Сюань за обеденным столом с аппетитом уплетал завтрак, в дверь постучали, и следом раздался звонкий голос Дугу Янь:
─ Линлин, я пришла поиграть с тобой! Открывай скорее.