?
«...Возьми себя в руки, Касиан».
Я ущипнул себя за бедро, чтобы прогнать наваждение и вернуть ясность мысли.
Передо мной кумихо.
Причём девятихвостая, старая закалённая лисица, от которой разит деньгами за версту. А богачи не бросают деньги на ветер.
Это не значит, что раз у них есть сто миллиардов, то один миллион вон для них как бумажка.
Наоборот, они стали богатыми именно потому, что знают цену каждой монетке.
Я начал прикидывать в уме.
Южный особняк, оцениваемый, предположим, в 10 миллиардов, плюс 30 миллиардов в золотых слитках с имперской гарантией — итого 40 миллиардов.
Безумная сумма.
Это слишком щедрая плата за опеку над учеником, который ещё ничего из себя не показал, — одни лишь смутные перспективы.
Баронесса Мюллер назвала это сделкой, но я чувствовал, что это совсем не так.
«Да это просто задавить деньгами».
План был очевиден: заставить собеседника потерять рассудок, покорно кивнуть и первым делом поставить подпись на контракте.
Пока я, вращая глазами, хранил молчание, баронесса Мюллер, пригубив чай, негромко произнесла:
— Не стоит так явно показывать, что вы считаете в уме, когда человек сидит прямо перед вами. Выглядит слишком меркантильно.
— Это потому, что вы внезапно выкладываете такие экстремальные сделки. Я знаю о вашей доброте, поэтому, не включая хитрость, просто честно обдумываю всё, как есть.
Я ответил, сохраняя серьёзное выражение лица.
Если я уступлю здесь, всё кончено.
— Спрошу прямо. Честно говоря, это ведь лишено смысла?
— Что именно?
— Мы не связаны глубокими узами, вы только что приняли меня. И вдруг — 40 миллиардов.
— Вообще-то, 30 миллиардов.
— К сделке прилагается южный особняк.
Ну куда её постоянно несёт?
Неужели мы сейчас будем спорить?
……Хотя, ничего особенного нас, конечно, не связывает.
Я постучал пальцами по столу.
— 40 миллиардов — это сумма, сопоставимая с общим объёмом налогов, которые рядовая деревня простолюдинов выплатит своему лорду за всю жизнь. Этого с лихвой хватит на содержание целого регулярного рыцарского ордена года на два-три. А вы хотите потратить такую сумму всего лишь на опеку над одним студентом?
— ……
— В чём причина? Вы ведь не филантроп.
Вопрос попал прямо в точку.
Однако реакция баронессы Мюллер была совсем не такой, как я ожидал.
Её глаза сузились, и в них промелькнул странный, острый блеск.
— ……Хмм.
Она поставила фарфоровую чашку на блюдце.
Дзынь.
— У вас своеобразный способ расчётов.
— Простите?
— Обычно молодые аристократы не знают сумму налогов, которые платят деревни простолюдинов. Им это неинтересно, да и незачем знать. То же самое касается и расходов на содержание рыцарских орденов.
— ……
Чёрт.
— Но вы сравниваете вещи с такой детальностью. Это возможно лишь для того, кто привык видеть цифры в бухгалтерских книгах.
Её взгляд впился в мои глаза.
— Вы случайно не учитесь реальному делу у придворного графа втайне от всех? Имею в виду бюджет Департамента информации или инспекционные проверки.
……Ничего себе.
Эта аджумма что, меня прикончить хочет?
У меня по спине побежали мурашки.
Нужно отрицать, но если я буду отрицать, она спросит: «А почему тогда ты так хорошо во всём разбираешься?».
А ответить на это «Потому что в прошлой жизни я был обычным бедняком» я, конечно, не могу.
«Проклятье, это безвыходная ситуация».
Я неопределённо промолчал, отведя взгляд.
Тогда баронесса Мюллер улыбнулась с видом человека, который нашёл подтверждение своим догадкам.
— Вот как. Значит, слухи не врали. Те, что гласят, будто второй сын семьи Парне мастерски притворяется идиотом.
— ……Вы меня неправильно поняли.
— Не нужно скромничать. Мужчина, обладающий способностями, — это так притягательно.
Ничего подобного. Умоляю.
Я-то и сам впервые слышу, что такие слухи ходят. Что за бред.
Я решил просто замять это опасное недопонимание.
Если начну оправдываться, только язык зря сотру, а эта аджумма наверняка подумает: «О боже, он тайный агент, скрывающий свою личность!», отчего придёт в ещё больший восторг.
— Суть вот в чём.
Я перевёл тему.
— Я не считаю, что стою 40 миллиардов. Здесь слишком много накрутки.
— У вас нет уверенности в себе? Когда я пыталась сделать вас своим учеником, условия были куда выгоднее, разве нет? Безлимитная поддержка.
— Это «инвестиция».
Я твёрдо провёл черту.
— Будь то покрытие расходов или доли в капитале — это долгосрочный механизм, чтобы я усердно работал и приносил результат. Другими словами, при таком предложении я был бы подчинённым баронессы.
— Я так об этом не думала.
— А я подумал. Уверен, если бы я согласился, то вёл бы себя как прилежный подчинённый.
«Чёрт». Взгляд аджуммы стал каким-то странным.
Нужно быстрее сгладить оговорку.
— В любом случае, то предложение было выгоднее, но оно было «морковкой» для мотивации меня, чтобы я старался на благо профессора, а не в форме фиксированного вознаграждения, которое суют в карман прямо на старте, как сейчас.
Но текущая ситуация — другая.
Наличные, которые выкладывают единовременным платежом.
Тут что-то не так.
Пахнет чем-то очень дурным.
— Как вы сказали чуть ранее, это выглядит не как инвестиция, а как «торговля». А любая сделка в мире имеет свои условия. И если эти условия тянут на 40 миллиардов, значит…
Я понизил голос.
— …это означает, что работа либо опасная, либо очень сложная.
— ……
Баронесса Мюллер помолчала, а затем захлопала в ладоши.
— Хлоп!
Она посмотрела на меня с восхищением и согласно кивнула.
— Потрясающая проницательность. Раз вы честны, я тоже выложу всё как есть.
Она подалась вперёд.
Её голос стал доверительно тихим.
— Согласно информационной сети торговой гильдии, мой милый ученик, похоже, связан с Его Высочеством кронпринцем.
— ……!
Я был внутренне ошеломлён.
На данный момент это практически сверхсекретная информация.
Отношения между кронпринцем и святой до сих пор скрыты от посторонних глаз. Луи это тщательно скрывает.
Но глава торговой гильдии знает об этом?
«Информативность этой аджуммы готова соперничать с Департаментом информации».
Я огляделся по сторонам.
Терраса кафе. Мимо проходят люди, за соседними столиками тоже ведётся болтовня.
— ……Но можно ли обсуждать такие вещи там, где нас могут услышать?
Мой вопрос прозвучал с опаской, но баронесса Мюллер лишь усмехнулась.
— Всё в порядке.
Она легонько постучала по подставке для чашки, лежащей на столе.
— Я включила артефакт звукоизоляции ещё с самого начала.
— ……Простите?
— Вы ведь маг, не могли не почувствовать колебания… Или это вы так предупреждаете меня? Типа «не используй магию без моего дозволения»?
— ……
Нет.
Я вообще ничего не почувствовал.
Я сидел и покрывался холодным потом, думая, что мы болтаем в открытую.
Предупреждающий тон баронессы Мюллер зазвенел у меня в ушах.
— Как мне понимать текущую ситуацию?
«Твою мать, это только маг может почувствовать».
Я же — просто «кликушник».
Что ещё за «колебания»?
Какая ещё «магия маны»?
Я просто нажимаю кнопку навыка, когда она активируется, а если лимит исчерпан — не могу использовать, пока не пройдёт время перезарядки.
Это как полёт в стрелялке, где кнопка обычной атаки зажата, а заряжены только три ульты.
— У меня плохо с чувствительностью к магии, вот и не почувствовал.
— ……Что?
— Я неповоротливый. Не умею считывать потоки маны.
— Вы ведь не ожидаете, что я в это поверю?
Баронесса Мюллер фыркнула.
— Вы же гений, официально признанный профессором Айрис и факультетом, так? Говорят, вы на месте решили сложнейшее уравнение, которым была заполнена вся доска. И вы хотите сказать, что ваша магическая чувствительность настолько плоха?
— Это правда.
— Но…
— Правда.
Я со всей наглостью настаивал на своей невиновности, отчего глаза баронессы Мюллер широко округлились.
У неё был вид: «Неужели… правда?».
Видеть, как она, всегда уверенная в себе, по-настоящему растерялась, было странно приятно.
А у этой нуны, оказывается, есть очаровательный контраст в характере.
— На самом деле всё так и есть. Какую магическую практику я мог проходить? Как вы знаете, я всю жизнь провёл в деревенской глуши: копал картошку, загонялся по посадке кукурузы дважды в год да рыбачил — был бездельником.
Я постучал по столу.
— Мне просто сказали решить задачу, я взял ручку — и она сама решилась.
— ……То есть вы хотите сказать, что не занимались полноценной математикой ни теоретически, ни практически?
— Да. Ну, отец заставлял ходить на разовые занятия. Все знаменитые учителя в округе поместья Парне наверняка знают меня. Назовут меня величайшим лентяем в мире.
— Значит, вы совершаете такие подвиги лишь на одной интуиции? Даже не зная, как управлять маной?
— Я же говорю — так и есть.
— ……
Баронесса Мюллер смотрела на меня, ошарашенная. Её зрачки дрожали от замешательства.
— Я словно упёрлась в стену.
— Стена — это то, что я чувствую, когда вы используете свою мощь денег.
— Нет, я серьёзно. Я тоже дочь аристократов, получала раннее магическое образование, так что знаю… Таких случаев, как ваш, в истории не было.
«Конечно, не было. Это же бонус от переселения».
В аристократическом обществе этого мира магические навыки — как в Корее балет или тхэквондо.
Наверное, поэтому баронесса Мюллер знает о магии куда больше моего.
Не зная о моих внутренних делах, баронесса Мюллер помотала головой.
— Вот почему вы отказались от места моего ученика. У вас есть цели в магии куда бoльшие.
— Нет.
Я твёрдо отрицал это.
— Магия мне до сих пор неинтересна. Я отказался только потому, что если стану вашим учеником, помимо всех преимуществ, вокруг меня наверняка начнёт крутиться слишком много людей.
— Людей?
— Да. Например, розовая святая, которая зачахнет без попечителя. Ну, что-то в этом духе.
Она подняла обе руки, словно сдаваясь.
— Поняла. Я проиграла. Похоже, в этот раз я попалась на вашу откровенность.
Баронесса Мюллер села ровнее.
— Раз уж вы были честны, я тоже выложу всё как есть.
Отлично.
— У Лили сложное положение. Она из обедневших дворян, потому-то и стала святой.
Разве?
— Вы ведь знаете, Касиан, что она — марионетка, выбранная кардиналом Барнео, чтобы использовать её в своих интересах.
Да. Похоже, это и есть сюжет.
Размытые воспоминания начали обретать чёткость.
«Ах, если бы я знал, что это мир новеллы, я бы первым делом, как только начал говорить и писать, составил содержание оригинала, чёрт возьми».
Я помнил многое, но воспоминания оказались сильно «выветрены».
Однако в одном я был уверен: святая здесь — подделка.
Никаких откровений свыше уже давно не было.
Поэтому нынешняя святая — фальшивка, выбранная в ходе политического соглашения папой и кардиналом под предлогом сплочения верующих.
Как же двадцатилетняя соплячка может превзойти в силе веры стариков, что всю жизнь только и делали, что молились?
В любовных новеллах, если начинают толковать про величие и про то, что основа святости — это девственность и чистота женщины, читатели обычно приходят в ярость, говоря, что у автора проблемы с идеологией.
Но суть вот в чём:
«А ведь она — настоящая».
Лили — настоящая святая, получившая бонус после возвращения во времени.
Та самая святая из учебников истории, которую выбрал сам Бог.
Проблема лишь в том, что, если у информационной команды баронессы нет прямого контакта с небесами, они не могут этого знать.
— Чтобы создать образ «святой, которая понимает самых обездоленных», кардинал насильно заставляет Лили терпеть неудобства в быту и голод. Под предлогом скромности он подвергает её настоящим зверствам.
Точно.
Вот почему у святой постоянно урчит в животе и она с ума сходит по моему вяленому мясу.
Хотя, справедливости ради, моё вяленое мясо — чертовски вкусная штука.
— Моя цель — нейтрализовать влияние кардинала Барнео на Лили и стать её официальным попечителем, чтобы закрепиться и получить рычаги давления на церковь.
— ……Ого.
Ну и амбиции.
Значит, это не просто любовь к ученику.
Эта женщина решила даже церковь подмять под себя?
По спине Касиана пробежал холодок.
«Я слишком глубоко в это влез».
Я попытался было отступить, но Мюллер не остановилась.
— А что касается кронпринца…
Она, играя с чашкой, загадочно улыбнулась.
— Чтобы у Лили с ним всё сложилось, ей нужно бегать от него, как она делает сейчас.
— Что вы имеете в виду? В смысле «бегать от него»?
— Вы правда…
Баронесса Мюллер цокнула языком.
— Унаследовали от придворного графа только таланты, а в остальном ни опыта, ни теории.
Э?
Что я унаследовал от отца?
— Придворный граф был точно таким же человеком.
— Я не совсем понимаю, что я унаследовал и каким человеком был отец.
Баронесса Мюллер, насмешливо улыбаясь, относилась ко мне как к мальчишке.
— Есть такие вещи. Когда повзрослеете — узнаете. Что такое напряжение между мужчиной и женщиной.
……Нехило она выдала, прямо как милфа.
Впрочем.
— Полагаю, теперь мой черёд давать ответ?
— Раз уж я всё это услышала, ничего другого не остаётся. Надо действовать. Но спрошу об одном.
— Слушаю.
— Всё, что вы сейчас сказали — правда?
Похоже на правду, без вранья.
Но всё-таки я спрашиваю на всякий случай.
Я до сих пор не понимаю, зачем она вывалила на меня всё это.
— Конечно. Просто вы всё больше мне нравитесь.
— Вы ведь замужняя женщина, не нужно говорить такие, волнующие вещи.
— Вы ведь сами до этого признались мне в любви.
А почему сегодня разговор такой опасный?
— Я… я лишь восхвалял «золотой век культа денег».
«Десять раз тьфу. Прекрати этот сатанинский капитализм, срывающийся с моего языка!»
— А я лишь восхваляюсь талантом гения.
……Как-то это странно волнительно.
Может быть, именно из-за этого странного волнения и напряжения, которое я сейчас чувствую, она и говорит, что кронпринц должен бегать за Лили?
Хочется спросить, но не могу.
Она ведь действительно замужем, так что этот вопрос будет слишком откровенным флиртом.
— Понял. Спасибо за откровенность, я с благодарностью принимаю ваше предложение.
— Отлично. Мы подготовим контракт с гарантией того, что десять слитков золота будет предоставлено в день выпуска Лили.
— Да, благодарю.
— Тогда, может, пойдём?
Нельзя.
У меня осталось ещё одно дело.
— Нет. Вы идите первой. Мне нужно кое-куда заскочить.
— По какому делу?
— Нужно кое-что купить.
У этой аджуммы выражение лица стало подозрительно весёлым.
Меня это начинает слегка злить.
— Украшения?
— Нет.
— Тогда косметику?
— В точку.
— Хм.
У неё на лице прямо написано, как ей весело.
Я до приезда в столицу даже не знал, что я такой клоун, от одного вида которого люди начинают хохотать.
— Не знаю, что вы там себе нафантазировали, но это подарок для старшей горничной, так что можете выражать любое веселье — мне всё равно.
— Поняла. Больше не буду подкалывать. Тогда до встречи.
— Да. Спасибо за чай.
Баронесса Мюллер, улыбаясь, поднялась и ушла.
А я…
«…А это ещё кто?»
Повернувшись, чтобы уйти, я случайно заметил женщину, которая, глядя на меня, украдкой отвела взгляд.