Железные цепи под крышкой колодца проржавели насквозь, и когда Цютан прижала левую руку к щели между кирпичами, шрамы на ее ладони сошлись с каменными гранями, и из трещинок сочилась кровь. Механизм издал глухой щелчок, девушка перевела дыхание, а капли пота скатились за воротник.
Му Цинвань молча затянула потуже узел веревки на поясе и первой спустилась вниз. Байчжи замыкала шествие с фонарем, и пляшущий огонек выхватывал из темноты поросшие мхом стены колодца да уходящие круто вниз каменные ступени.
В тайном проходе стояла глухая темнота. Воздух пропитался запахом прелой земли вперемешку с едва уловимым душком гниения, напоминающим протухшую кровь, которую разбавили водой. Ноздри Байчжи затрепетали, пальцы скользнули по стене, и она резко остановилась: ─ Здесь колдовали. И сделали это три дня назад.
Му Цинвань сбавила шаг. Она протянула руку к левому запястью – осколок фениксовой короны жег кожу, и это тепло поднималось вверх по венам.
─ Идем дальше, ─ бросила она.
У конца лестницы обнаружилась развилка: слева на камне была высечена птица луань, держащая в клюве луну, а на правой стене красовался иероглиф «Юэ», выбитый с разной глубиной, словно его наносили многократно. Му Цинвань приблизилась, проведя пальцем по краям знака. В углублениях скопилась пыль, но в какой-то из линий изгиб казался фальшивым – слева внизу обнаружился короткий росчерк, уходящий кончиком вверх.
Она прикрыла глаза. Перед мысленным взором встала сестра, склоненная над бумагой: кисть держала высоко, начиная черту с нажима, а выводя первую горизонтальную черту иероглифа «Юань», неизменно закругляла угол.
Она вытащила из рукава серебряную шпильку, на конце которой цветок бегонии уже почти стерся. Двигаясь против направления царапины, острие шпильки заскользило по старому следу и слегка надавило…
Раздался глухой щелчок.
Осколок фениксовой короны раскалился так сильно, что едва не впился в плоть. Открыв глаза, она увидела, как царапина на камне соединилась в единую черту: горизонталь с изломом и крюком, точь-в-точь первый штрих знака «Юань».
─ Она, ─ выдохнула Му Цинвань едва слышно. ─ Она здесь была.
Цютан замерла позади, не смея приблизиться. Уставившись на выбитый след, она сглотнула вязкую слюну. После пожара в Южном павильоне три года назад она тайком прокралась туда и отыскала этот тайник на дне колодца. Тогда ей не хватило духу заглянуть внутрь, она запомнила лишь дорогу. Теперь же тайник отворился, но правда, к которой они приближались, разила острее клинка.
Байчжи поднесла фонарь ближе, свет полоснул по каменной кладке. Вдруг ее запястье дрогнуло, и луч упал в угол: ─ Погодите-ка.
Между камнями у основания стены чернел отпечаток. Мысок сапога, изящные очертания, ткань пропечаталась отчетливо. Самый крайний залом шел дугой, точно повторяя контур обломка нефритовой подвески.
─ Это же…
Му Цинвань присела на корточки, выудила из рукава узелок и развернула его. Почерневший кусочек нефрита лег на ладонь, и она приложила его к отпечатку – изгибы совпали идеально.
─ На ней были вышитые бегониями туфельки, ─ голос Му Цинвань остыл. ─ Те самые, что подарила матушка, которые она надевала лишь по весенним праздникам. Подошва пришлась прямо по подвеске и оставила след.
Байчжи прищурилась: ─ След ведет вглубь, в самую темноту. К тому же… ─ она сунула пальцы в углубление меж камней, пачкаясь в сырой грязи, ─ здесь оставляли следы неоднократно. По меньшей мере трижды, и обувь была всё та же.
Му Цинвань поднялась, устремив взгляд во мрак прохода. Оттуда тянуло влажным сквозняком, пахнущим ржавым железом. Осколок фениксовой короны продолжал пылать, жар нарастал с каждой секундой.
─ Она не просто побывала здесь, ─ произнесла она. ─ Ее держали здесь взаперти.
Цютан испуганно подала голос: ─ Ваше высочество, в ту ночь я видела, как барышня бросилась в огонь, сжимая что-то в кулаке… Неужто это была подвеска? Неужели она заранее знала, что стрясется беда?
Му Цинвань ничего не ответила. В памяти всплыло детское воспоминание: сестра вышивает на крыльце, а потом вдруг поднимается, улыбаясь ей: «Алуо, если однажды я не вернусь, запомни: некоторые дороги человеку суждено пройти в одиночку».
Тогда она не понимала смысла.
Теперь понимала.
Некоторые знаки оставляют не для того, чтобы звать на помощь, а чтобы указать дорогу.
─ Идем, ─ она развернулась, приложив ладонь к стене. ─ Вглубь.
Байчжи шла впереди с фонарем, они шагали не спеша. Проход сужался, сверху то и дело капала вода, ледяными каплями падая на плечи. На стенах через каждые несколько шагов виднелись вырезанные знаки гу, извивающиеся наподобие червей линии. При каждом новом взгляде на них лицо Байчжи хмурилось всё сильнее.
─ Это следы «формации Связывания душ», ─ прошептала она. ─ Ее подпитывают кровью и дыханием живых людей, заставляя работать. Если я не ошибаюсь, весь этот проход – одна большая формация, а знак «Юэ» – лишь один из ее узлов.
─ Значит, вырезая иероглиф «Юань», сестра пыталась сломать формацию? ─ спросила Му Цинвань.
─ Нет, ─ покачала головой Байчжи. ─ Она оставляла метку. Она знала, что кто-то станет ее искать, и потому пользовалась собственным почерком, оставляя зацепки. Словно… человек, предчувствующий скорую смерть, вырезает свое имя на собственном гробу.
В этот момент под ногами обнаружились беспорядочные следы. Отпечатки оленьих сапожков перекрещивались, глубина была разной, что выдавало частые визиты нескольких людей. Му Цинвань опустилась на землю и пригляделась: на краю одного из следов виднелись легкие царапины, будто человека волокли по полу против его воли.
Она проследила взглядом за направлением следов. Сразу за поворотом прохода вырисовывался силуэт полуразрушенной лачуги со сбитой набок дверью, за которой зияла непроглядная тьма.
─ Там, ─ она указала на ветхую дверь. ─ Следы обрываются здесь.
Байчжи посветила внутрь. Стоило лучу света коснуться дверного косяка, как осколок фениксовой короны взметнулся с такой силой, что она невольно отдернула руку. На поверхности армянского металла прорезалась тонкая трещина, а с запястья закапала кровь, стекая по руке.
─ Кровь Игроков… ─ пробормотала Байчжи. ─ Он предупреждает.
Му Цинвань стерла кровь тыльной стороной ладони, водворяя осколок на место. Боль возвращала ясность мысли. Шаг за шагом она двинулась к лачуге, не останавливаясь.
Внутри толстым слоем лежала пыль, посреди стоял разбитый деревянный стол, на котором валялось несколько медных гвоздей, выложенных в форме Большой Медведицы. Под столом валялся клочок бумаги с обугленными краями, словно спасенный из пламени. Нагнувшись, она подняла его – там красовались всего два слова:
«Не верь».
Почерк был неровным, чернила побурели, напоминая сухую кровь, которой выводили буквы обломанной веткой.
Она перевернула лист. Обратная сторона оказалась чистой, если не считать крошечного значка в правом нижнем углу – обломанный стебель бегонии с обгрызенными лепестками.
Это была тайная метка сестры. В детстве они договорились пользоваться ею в случае опасности.
Проведя пальцем по цветку, Му Цинвань почувствовала неладное. На месте излома бумажные волокна слегка лохматились, словно от бумаги кто-то оторвал кусочек.
─ Уголок оторван, ─ приблизилась Байчжи. ─ Кто-то забрал часть записки с собой.
Стоявшая у порога Цютан тихо промолвила: ─ Ваше высочество, в ту ночь я видела, что барышня сжимала в кулаке что-то очень маленькое… похоже, как раз клочок бумаги.
Му Цинвань смолчала, спрятав обрывок в рукав. Обведя взглядом комнату, она заметила под грудой обломков в углу синеватую ткань, по краю которой шла вышивка из серебряных бубенцов.
Она подошла ближе и отбросила осколки.
То был кусок подола платья, в точности такого же фасона, какой носила Цютан.
─ Это не мое, ─ покачала головой та. ─ Я здесь никогда не бывала.
Пристально глядя на лоскут, Му Цинвань вдруг кое о чем вспомнила. Она извлекла из-за пазухи другую тряпицу – краешек простыни, который она срезала с постели Цютан после ее ночного бреда. Приложив лоскуты один к другому, она убедилась, что цвет и фактура совпадали до последней нити.
─ Сукно из мастерской герцога Чжэньго, ─ заключила Байчжи. ─ Такое выдают только служанкам поместья, по два комплекта на месяц.
Му Цинвань перевела взгляд на Цютан: ─ Ты утверждала, что заглядывала в Южный павильон лишь единожды, однако эта ткань… содрана здесь.
Лицо служанки побелело: ─ Я… я правда ничего не знаю…
─ Не бойся, ─ оборвала ее Му Цинвань. ─ Если скажешь правду, я поверю.
Закусив губу, Цютан долго собиралась с духом: ─ Я и вправду была там лишь раз. Но эта ткань… Быть может, кто-то нарядился в точно такое же платье… Или… ─ голос ее падал всё ниже, ─ или кто-то пробрался сюда под моим именем.
Му Цинвань больше не стала допытываться. Спрятав ткань, она повернулась и зашагала к выходу. Осколок фениксовой короны по-прежнему обжигал плоть, жар не утихал.
─ Следы идут дальше, ─ указала Байчжи на глубь прохода. ─ Видны новые отпечатки.
Му Цинвань кивнула. Бросив прощальный взгляд на заброшенную лачугу, она шагнула вперед.
Троица растворилась за поворотом, и в подземном ходе воцарилась прежняя могильная тишина.
Капля воды сорвалась со свода потолка, звонко шлепнувшись о медно-желтую шляпку гвоздя на столе.
Гвоздь качнулся, и фигура Большой Медведицы на столе слегка сместилась.