Железные цепи под люком уже сомкнулись, разбитая черепица вернулась на место, и на входе в тайный ход не осталось ни малейшего следа чужого присутствия. Когда Му Цинвань переступила порог дворца, дневной свет только-только пробивался сквозь сероватую дымку; подол её белого как лунный свет платья покрылся ночной росой, а рукава слегка отсырели, но она не замедлила шагу. Направившись прямиком в боковую галерею у павильона дворца Цзычэнь, она под молчаливыми взглядами теневых стражей Ханьмэй приняла из их рук печатью запечатанный маслянистой бумагой ларец – внутри лежали дубликаты докладов, добытые прошлой ночью из старого родового святилища резиденции первого министра. Дядя Ван спрятал их перед смертью под каменными плитами пола, и чернила на них уже выцвели, но каждое слово разило острием гвоздя.
Прозвучал третий удар утреннего колокола вызова, и чиновники выстроились по ранжирам. Ли Сун выступил вперед, сжимая в руке нефритовый скипетр, и его голос громыхнул подобно бронзовому колону: ─ Докладываю Вашему Величеству! Выяснилось, что покойная старшая дочь бывшего канцлера Му Цинюань тайком водилась с южноземными племенами гу, якшалась с иноземными врагами и замышляла государственную измену! Её вина доказана неоспоримо, посему усердно прошу учинить суровый розыск всей остаточной клики рода Му, дабы восстановить порядок в государстве!
Едва он умолк, как из рядов чиновников вышли несколько литераторов, целиком поддержавших его слова – все они принадлежали к старым приверженцам дворца Чжаоян. В мгновение ока рокот обвинений взметнулся высокой волной.
Се Минчжао восседал на троне неподвижно, кончиками пальцев легко постукивая по подлокотнику; взгляд его оставался глубоким и спокойным, и он не произнес ни единого слова.
В этот самый момент жемчужная занавеса в углу тронного зала едва заметно колыхнулась. Му Цинвань неспешно вышла вперед, неся в изящных руках свиток из желтого шелка, приблизилась к самому центру возвышения перед тронным помостом и опустилась на колени, не совершая положенного поклона.
─ У вашей покорной слуги есть доклад.
По всему залу прокатился гул изумления.
Ли Сун холодно усмехнулся: ─ Отреченная императрица не имеет ни чинов, ни полномочий, с какой стати она смеет держать слово перед престолом?
Му Цинвань подняла взгляд, и её голос звучал негромко, но каждое слово чеканилось с предельной четкостью: ─ Три года назад тридцать тысяч воинов пограничной стражи приняли смерть в осажденном одиноком городе лишь потому, что оборвался подвоз продовольствия, и их кости побелели прямо под открытым небом. В те дни ведомство финансов исправно вело все отчеты о выделении средств, однако на передовой солдаты не увидели ни крошки зерна. Тот, кто стоял за этим, урезал военные припасы, тайком продавал железо иноземцам с Севера и вдобавок сфабриковал фальшивые донесения о победе, лживо рапортуя об оглушительных триумфах. – Она слегка перевела дыхание и медленно развернула зажатый в руках шелковый свиток. – И имя этого человека – нынешний левый цензор ведомства надзора, Ли Сун.
Лицо Ли Суна едва заметно изменилось, но он попытался отшутиться с натужной улыбкой: ─ Абсурдный бред! Подобные грязные измышления исходят из уст выброшенной из Холодного дворца женщины, разве они достойны звучать в великом тронном зале?
─ Будь это клеветой или нет, – не спеша промолвила Му Цинвань и протянула желтый шелк стоявшему у тронца евнуху, – пусть Ваше Величество соблаговолит взглянуть. Это подлинная копия архивного доклада военного ведомства времен правления прежнего императора, сохраненная старым слугой бывшего канцлера дядей Ваном ценой собственной жизни и спрятанная им под полом святилища. На нем не только стоят собственноручно проставленные Ли Суном отметки на транспортных бумагах, но и значатся кодовые номера его тайных счетов с северными торговыми караванами, причем даже клейма растопленного серебра совпадают точка в точку.
Се Минчжао принял желтый шелк, бросил на него лишь один беглый взгляд, и глаза его мгновенно заледенели.
На бумаге отчетливо значилось: «В седьмой день девятого месяца года Гэнсюй со складов категории „Цзя“ было отпущено триста телег железа. По бумагам управления перевозок дороги Юнъань груз шел в одно место, но на деле свернул к Склон Черных Камней в тридцати ли за заставой Яньмэньгуань и был передан торговому каравану с литерой „Сюань“, причем получатели предъявили медные бирки с иероглифом „Ли“».
Чуть ниже имелся даже оттиск полустертой личной печати – той самой парной рыбы, которую Ли Сун использовал в частном порядке и которая была уничтожена во время какого-то коррупционного дела много лет назад. И вот теперь она вновь всплыла на самом жизненно важном артерии пограничной стражи.
─ Это… невозможно! – Ли Сун бросился вперед на шаг. – Эта вещь – сплошная подделка! Я никогда в жизни не подписывал подобных бумаг!
─ Вы-то сами, разумеется, не марали бумагу лично, – холодно произнесла Му Цинвань. – Вы пользовались правом «заместительной подписи», когда подчиненные выводили закорючки за вас, после чего ставилась малая печать. Однако в правом нижнем углу каждого такого документа вы непременно оставляли ногтем короткую царапину в качестве тайного знака опознания – поскольку правый мизинец у вас когда-то был сломан, кисть в руке держалась неуверенно, и вы привычно опирались на этот изъян.
Докончив, она выложила на лоток еще один лист бумаги: ─ А это – почерк, снятый путем протирки с утвержденной вами в прошлом году описи земельных податей. И та самая черта: её положение, угол наклона и глубина совпадают в абсолютно точном соответствии.
Внутри зала воцарилась зловещая тишина.
Се Минчжао медленно поднялся с места и швырнул копию доклада прямо к ступеням трона.
─ Ли Сун, – его голос звучал глухо, но в нем слышалась несокрушимая властность. – Ведомо ли тебе, что за преступление обмана государя полагается казнь всего рода до девятого колена?
У Ли Суна подкосились колени, и он грохнулся оземь: ─ Умоляю Вашего Величества прозреть! Это коварный оговор! Кто-то намеренно подставил меня! Это все Старшая принцесса… нет, не она, это эта женщина! – он яростно указал пальцем на Му Цинвань. – Она и есть потомок южноземных лазутчиков! Её сестра Му Цинюань вовсе не умирала от болезни, она сбежала в Наньцзянь и по сей день служит тамошним чародеям гу!
Му Цинвань сохранила абсолютное спокойствие и лишь извлекла из рукава медный гвоздь – ровно тот самый, что лежал прошлой ночью на столе в разрушенной хижине в виде созвездия Большой Медведицы.
─ Ты утверждаешь, что моя сестра сбежала на Юг? – она положила гвоздь на ладонь. – А знакомо ли тебе это? Это особый «гвоздь Запечатывания душ», который куют исключительно в резиденции герцога Чжэньго, и служит он для подавления формаций гу. А последнее место, где видели мою сестру – это глубокое подземелье под особняком семьи Шэнь, та самая заброшенная хижина, на стене которой выцарапаны слова «Не верь», а на столе разложены семь медных гвоздей, выстроенных ковшом Семи Звезд. – Она подняла глаза и в упор посмотрела на Ли Суна. – Если ты и впрямь ничего не знаешь, отчего же тебя так трясет? Ты ведь прекрасно понимаешь: то местечко – одна из тех точек, где ты лично зачищал улики по приказу Старшей принцессы.
Зрачки Ли Суна сузились до точек, губы задрожали, и он оказался не в силах вымолвить в ответ ни единого слова.
Се Минчжао наконец нарушил молчание: ─ Стража.
Двое воинов в тяжелых латах тотчас откликнулись на зов и шагнули внутрь.
─ Уведите Ли Суна в застенки Ведомства наказаний, подвергните самому строгому допросу обо всех денежных потоках, оружии и пограничных сводках, что проходили через его руки, разыщите список подельников и через три дня доложите мне результаты. – Его взгляд сверкнул острием клинка. – Тех, кто вздумает покрывать или утаивать что-либо, судить по всей строгости закона.
Когда Ли Суна волокли прочь, из его рукава выпала половина еще не высохшего списка-прориси: чернила на ней не успели схватиться, и сквозь них смутно проступали иероглифы «князь Цзин» вкупе с оттиском киноварной резолюции. Он судорожно обернулся и вперил в Му Цинвань взгляд, полный неизбывной злобы и яда.
Она же уже отвернулась и больше на него не смотрела.
Проводив взглядом её спину, Се Минчжао слегка коснулся пальцами
нефритовой подвески с драконьим узором на поясе. Камень был холодным и тепла не излучал, но на сердце императора словно полыхал огонь.
─ Ты знала это заранее, – внезапно вымолвил он.
Му Цинвань остановилась, но не обернулась.
─ Я знала, что ты станешь искать, – произнесла она. – Именно поэтому я заранее доставила копии тебе на стол. И вовсе не для того, чтобы заставить поверить мне, а для того, чтобы ты воочию узрел: истинные разрушители корней нашего государства заседают вовсе не в Холодном дворце, а в парадных залах, облаченные в чиновничьи тоги и исполняющие ритуалы с безупречной точностью.
Се Минчжао молчал долго, после чего тяжело вздохнул: ─ Ты сильно изменилась.
─ Я не изменилась, – холодно бросила она. – Я просто перестала притворяться глупой.
Ветер пролетел сквозь просторы тронного залу, взметнув оторванный край страницы доклада, и тот заскользил по каменным плитам мостовой. Слово «Ли Сун» на бумаге ярко вспыхнуло под солнечным лучем, а края чернил чуть закрутились, напоминая искаженную в усмешке ухмылку.
Му Цинвань продолжила путь, и её вышитые туфельки ступали по каменным ступеням бесшумно, как тени. Осколок фениксовой короны на её левом запястье слегка теплел, но она даже не попыталась к нему прикоснуться.
В этой партии она опиралась вовсе не на небесное предопределение, не на божественные знамения и не на кровь.
Она опиралась на человеческие сердца.
На расстановку сил.
И на ту дорогу, которую она прошла бок о бок с теми, кто оставлял зарубки в кромешной тьме.
Когда она вышла из дворца Цзычэнь, к ней торопливо подбежал евнух, бережно поддерживая высочайший указ.
─ Госпожа… Император изволил изречь устное повеление: немедленно отправить посланников в резиденцию князя Цзин для тщательной проверки записей о въезде южноземного посольства трехлетней давности.
Му Цинвань приняла свиток, и её пальцы скользнули по оттиску огненного сургуча.
Она не проронила ни слова, лишь спрятала указ в складках рукава.
Косой луч солнца озарил половину её лица, сделав черты острыми и безжалостными, словно лезвие клинка.