Му Цинвань вернула ту капля крови на кончик пальца и медленно стерла её платком. Осколок фениксовой короны, спрятанный в заколке, всё еще хранил тепло, словно раскаленный кусок железа, выхваченный из огня, и жег кожу головы. Она больше не закрывала глаз, лишь крепче сжала платок, так что суставы пальцев побелели.
Полгода назад – нет, всего полчаса назад серебряная игла, оставленная Байчжи в потайном отделении шкатулки, легонько витнула. Это был условный знак: сегодня цзеюй Шэнь перейдет к действиям.
Она поднялась, накинула скромный плащ, не стала звать Цютан и в одиночестве шагнула за железные ворота Холодного дворца. Сторожевой евнух попытался преградить ей путь, но она осадила его короткой фразой: ─ С высочайшего повеления иду засвидетельствовать почтение. ─ И тот отступил. Она знала: этот поход – не мольба о пощаде, это вызов на бой.
В императорском саду вовсю цвели сливы, их густой аромат отзывался на языке горечью. Цзеюй Шэнь в персиковом платье с чашкой горячего чаю в руках стояла посреди каменного мостика, а позади неё застыли две служанки. У одной из них под правым глазом чернела родинка; опустив взгляд и притворяясь кроткой, она держалась увереннее, чем её госпожа.
Му Цинвань издалека наблюдала за ними, как вдруг мочка уха резко защипала, будто её кольнули тонкой иглой. Она поднесла руку к лицу – кончики пальцев стали влажными, на них проступила кровь. Это не старая рана открылась, это предупредило внутреннее чутье: от этой служанки исходил застарелый дух паразитов гу.
Она еще не успела подойти ближе, как с моста донесся пронзительный визг.
Цзеюй Шэнь рухнула на землю, чашка разлетелась вдребезги, а она, прижимая руки к животу, с перекошенным от ужаса лицом завопила: ─ Мой ребенок… мой драгоценный ребенок!…
Из-за искусственной горки вылетел Ли Сун, подол его мантии развевался на ветру, и он зычно рявкнул: ─ Опальная императрица Му смела отравить наследника престола! Эй, взять её!
Несколько стражников мгновенно обступили её со всех сторон. Му Цинвань не шелохнулась, лишь холодно глянула на цзеюй Шэнь: ─ Коли в твоем чреве и впрямь зреет дитя, пусть мне распоротут живот для проверки. А коль нет… это ложное обвинение в измене.
Ли Сун усмехнулся: ─ До смерти стоишь, а зубы скалишь? Больничная карта цзеюй хранится в Императорской больнице, три дня назад у нее диагностировали зачатие!
─ Тогда пусть императорские лекари проведут повторный осмотр прямо здесь, ─ голос Му Цинвань звучал негромко, но каждое слово чеканилось четко. ─ Если беременность подтвердится, я искуплю вину собственной смертью. Если же нет – кому отвечать за попытку извести наследника трона?
Вокруг воцарилась зловещая тишина. Придворные и чиновники переглядывались, не смея вымолвить ни слова.
Се Минчжоу восседал в беседе, легко постукивая пальцами по столу, а его взгляд был непроницаем, словно гладь озера. Он не отдавал приказаний, но и не останавливал происходящее, наблюдая за этим противостоянием, точно за партией в вейцзы.
Вскоре к месту происшествия привели главного лекаря Императорской больницы. Тот в страхе и трепете опустился на колени и принялся выщупывать пульс у цзеюй Шэнь. Его пальцы опустились на запястье, а брови сходились всё круче. Наконец, он рухнул ниц, припав лбом к земле: ─ Ваше Величество… у цзеюй пульс перекрыт, ци и кровь бушуют вразнобой, никаких признаков зарождения плода нет и в помине.
─ Ложь! ─ взревел Ли Сун. ─ Кто надоумил тебя нести эту чушь?
Старый лекарь прижался лбом к камням, голос его дрожал: ─ Старый слуга отдал врачеванию сорок лет: если женщина носит плод уже три месяца, её пульс непременно звонок и стремителен, как катящиеся по блюду жемчужины. Нынче же её пульс вязок и глух, словно высохшая лиана – это явные остаточные явления после приема порошка «Девять превращений ложного плода»… Снадобье сие способно округлить живот и сбить дыхание, имитируя беременность, но в нем нет ни намека на биение новой жизни или расцвет крови.
Толпа ахнула.
Цзеюй Шэнь резко вскинула голову, и страха в её глазах было куда больше, чем гнева: ─ Не может быть! Я ведь… я ведь видела кровь! И лекари подтверждали, что я в положении!
─ Кровь? ─ Му Цинвань неспешно шагнула вперед. ─ Тогда знаешь ли ты, что у тех, у кого действительно случается выкидыш, кровь густая, темная, сгустками, а вовсе не алая, как при первых месячных? То, что ты излила сейчас, – всего-навсего испачканный краской кусок шелка.
Она перевела взгляд на служанку с родинкой под глазом: ─ На внутренней стороне твоего рукава до сих пор осталась киноварная пыль. Это один из тех компонентов, что используют для подделки «маточной крови».
Тело служанки окаменело, она невольно отступила на полшага назад.
Му Цинвань больше не смотрела на неё, обратившись к Се Минчжоу: ─ Ваше Величество, если оставить всё как есть, это сочтут лишь за дворцовые распри из-за женской ревности. Но раз кто-то пускает в ход запретные искусства ради симуляции беременности с умыслом пошатнуть устои государства, – разве не следует докопаться до истинного заказчика?…
Се Минчжоу наконец произнес: ─ Расследовать.
Не успело замереть эхо его слов, как из шеренги придворных вышла Байчжи. Сегодня она была уже не в синем платьевце, а в форменных одеждах чиновницы Императорской больницы, с ящичком серебряных игл в руках, а выражение её лица было суровым.
─ Позвольте этой служанке провести осмотр, ─ произнесла она, приближаясь к той самой служанке. ─ У этой женщины неестественное лицо, не ровен час – тут замешана техника магии Гу «Сбрасывания лика».
Ли Сун гневно закричал: ─ Ты кто такая, чтобы самовольно трогать дворцовую служанку?!
Байчжи пропустила его слова мимо ушей и неожиданно резко выбросила руку вперед, целясь двумя пальцами прямо в лицо девке. Та инстинктивно вскинула руки для защиты, но Байчжи молниеносным ударом попала ей в точку на запястье, отчего движения соперницы застопорились. Воспользовавшись заминкой, Байчжи ухватила за уголок кожу на её правой щеке…
С сухим шуршанием тончайшая, словно крыло цикады, пленка отслоилась вместе с нарисованной родинкой, обнажив под собой мертвенно-бледное лицо без единой эмоции.
Вокруг воцарилась мертвая тишина.
Байчжи подняла лоскут фальшивой кожи, поворачивая его к солнцу: ─ Эту маску выделывают из человеческой кожи, смешивая со слюной гу, она держится на лице до семи дней и не опадает. Но у всякого, кто хоть раз вскармливал в себе дочерний гу, температура лица выше обычной, поры наглухо закрыты, и отличить их проще простого.
Она холодно глянула на Ли Суна: ─ Эта «служанка» – всего лишь марионетка, выращенная на человеческой плоти. Настоящая служанка цзеюй Шэнь, судя по всему, давно заменена и заперта в заточении.
Лицо Ли Суна посинело, губы задрожали: ─ Безумные речи! Вы всё подстроили, это разынный спектакль!
─ Спектакль это или нет, спросим у нее самой, ─ Му Цинвань взмахнула рукой. ─ Уведите цзеюй Шэнь в боковой покой под строгий надзор. А эту куклу – в темницу Ведомства наказаний, пусть лекари вместе с целительницей Бай досконально изучат её тело и выяснят происхождение магии Гу.
Стражники бросились вперед. Лжеслужанка вдруг забилась в истерике, завизжав не своим голосом: ─ Я не… я не человек! Я – тень! Старшая принцесса говорила, что теням не положено подавать голос… – не успев договорить, она задохнулась, всё её тело свело судорогой, и из уголка рта брызнула черная кровь.
Байчжи тут же приложила палец к её ноздрям и покачала головой: ─ Раскусила яд, спрятанный под языком, её заставили замолчать еще до того, как она заговорила.
Му Цинвань в упор смотрела на это лишенное фальшивой кожи лицо и вдруг спросила: ─ За левым ухом у нее есть ожог?
Байчжи бегло осмотрела тело и кивнула: ─ Есть. Ромбический шрам с обугленными краями, будто от раскаленного железа.
Му Цинвань закрыла глаза.
Бормотание Цютан в бреду о том, как «барышня Юань передала нефритовую подвеску сквозь пламя», следы красной глины в тайном ходу Холодного дворца, точно такой же шрам на запястье её старшей сестры Му Цинюань… Все нити в этот миг сошлись воедино.
Это была не просто замена. Это был выращенный человек-сосуд, марионетка, вскормленная Старшей принцессой, одно из звеньев её теневой армии обмана.
И старшая сестра, должно быть, тоже прошла через это.
Она круто повернулась, глядя вглубь дворца – туда, где возвышался дворец Чжаоян, обитель Старшей принцессы. Солнце слепило глаза, а глазурованная черепица отливала ледяным блеском.
Се Минчжоу неизвестно когда поднялся с места и стоял на ступенях возвышения. Драконий нефрит у него на поясе едва заметно дрогнул, будто отзываясь на какое-то эрозионное эхо.
Ли Суна двое стражников поволокли прочь. Уходя, он бросил на неё ядовитый, змеиный взгляд. Она не отступила ни на шаг, лишь бросила небрежно: ─ Твой донос провалился, а улики остались у нас. Если Старшая принцесса решит продолжить эту игру, в следующий раз ей придется явиться лично.
Байчжи подошла ближе и тихо сказала: ─ Внутри этой подставной девки остался недоразвитый гу. Он того же корня, что и твой паразит, но куда слабее. Они существуют не сами по себе, они – отростки материнского гу; кто-то расставляет живых людей в качестве опорных точек для целого заклятия гу.
Му Цинвань крепче сжала в ладони содранную фальшивую кожу, голос её звучал холодно, как лезвие: ─ Коли найдена первая опорная точка, мы отыщем и то место, где прячется материнский гу.
Байчжи напомнила: ─ Приближается пятнадцатое число, час крысы, вам понадобится кровь Игрока.
─ Я помню, ─ она подняла руку, пряча лоскут кожи в карман рукава. ─ Сначала вернемся в Холодный дворец. Мне нужно изучить вышивки старшей сестры и записи о её последнем визите во дворец.─
Они шли плечом к плечу по дворцовой дороге. Дворцовые слуги шарахались в стороны, опуская головы, ни один не смел посмотреть в глаза опальной императрице, некогда отправленной в ссылку.
Му Цинвань не сбавляла шагу, но взгляд её упал на угол крепостной стены впереди. Там между плитами мостовой застрял лепесток сухой сливы – словно кто-то втоптал его впопыхах или оставил нарочно.
Она остановилась.
Это был не случайно упавший лепесток. Это была метка. Форма, расположение и даже направление были до боли похожи на первые черты «координатной карты павильона Теней», которую Цютан когда-то восстанавливала по памяти в мастерских Южного края.
Она наклонилась и кончиками пальцев осторожно разгребла землю.
Показался уголок тонкого шелка: на одном крае был вышит узор ущербной луны, а на другом слабо угадывался иероглиф «Юань».