Всю свою жизнь я знал только ферму, маленькую деревушку Айварстед, где жило меньше тридцати человек, своих ближайших родных. Бабушек и дедушек у меня не осталось. Дожив до старости и лишившись возможности погибнуть в бою, они совершили аттеступу, чтобы не становиться обузой для своих семей. Всю мою жизнь мир мой ограничивался фермой. А теперь, всего за один год, я повстречал двух королей. Разговаривал с ними. И, судя по тому, как смотрел на меня король Карл Великий, если сейчас не отвечу, один из них меня казнит.
— Вильфред, мой король, — солгал я, назвавшись именем раба, с которым разговаривал ещё во время первого набега. Король франков отнёсся к моему ответу безразлично, чего нельзя было сказать о сопровождавших его людях. Богато одетый всадник оскалился на меня с такой яростью, словно я проклял всех его предков.
— На колени перед своим королём, мальчишка. Он тебе не какой-то лордишка, — бросил он и ударил меня древком копья, к которому был прикреплён флаг, рисунка на котором я не видел. Я без малейшего труда уклонился и прищурился, глядя на богато одетого мужчину, который от этого пришёл в ещё большую ярость.
— Не надо, — остановил его король Карл, когда тот человек уже направил коня вперёд. Сам король слегка подался ко мне, вглядываясь своими умными голубыми глазами. — Наш юный Вильфред убьёт тебя, даже не задумавшись, — с абсолютной уверенностью заявил он, и я вдруг почувствовал себя крайне неуютно, особенно когда на нас стало оборачиваться всё больше людей. Тем более что я действительно только что подумал, насколько легко было бы стащить этого человека с коня и убить.
Тот человек ошарашенно и недоверчиво уставился на короля:
— Мой король, вы ведь шутите? Это же мальчишка, — сказал он, а король франков тем временем задумчиво разглядывал меня.
— Сколько тебе лет... Вильфред? — спросил он.
Я невольно напрягся. Мне совершенно не понравилось, как он произнёс моё имя. Будто уже знал, что оно выдуманное. Я огляделся, прикидывая положение. Путь к отступлению пока никто не перекрывал мне, но присутствие короля привлекало слишком много внимания. Если я попробую бежать, найдётся немало людей, которые успеют отреагировать.
— Пятнадцать, мой... король? — осторожно ответил я, и губы Карла Великого тронула тонкая улыбка.
Он тихо посмеялся:
— А сколько тебе на самом деле?
Я глубоко нахмурился. Я понятия не имел, что именно меня выдало. Он словно видел меня насквозь, а в моём положении это было очень, очень плохо.
— Тринадцать, — признался я.
Король кивнул, будто иного ответа и не ожидал, а стоявший рядом вельможа смотрел на меня так, словно только что соскрёб меня с подошвы своего сапога.
— Почти всю свою жизнь я провёл на войне, Вильфред, — спокойно и ровно заговорил король Карл. — Всегда во славу Бога, но каждый год мои армии выступают против врагов Господа, еретиков и язычников, — его взгляд поднялся к небу, словно там он действительно мог увидеть своего Бога. — Между солдатом и воином есть огромная разница. Большинство моих ополченцев предпочли бы сидеть дома, пасти овец и выслушивать бесконечное ворчание своих жён.
Затем он снова посмотрел на меня:
— А есть воины. В поле боя они видят свой дом. Даже когда они пашут землю или доят корову, они не становятся пахарями или пастухами. Они были и всегда останутся воинами – волками в овечьей шкуре, как бы им самим ни хотелось обратного. У тебя, Вильфред, повадка воина. Ты столько раз был покрыт кровью, грязью и дерьмом, что этот запах уже никогда от тебя не отмоется, — на его губах появилась тонкая улыбка. — Страшно, что тебе пришлось пройти через такое в столь юном возрасте. Сие есть истинное свидетельство варварства твоей родины.
Во рту у меня мгновенно пересохло. Я вдруг до ужаса ясно осознал, в каком положении оказался, а сердце моё камнем рухнуло куда-то в живот. Он никак не мог этого знать. Никак. И всё же знал. Либо ему сообщил его Бог... либо кто-то другой.
У короля Карла Великого был шпион. Шпион, который рассказал ему о наших намерениях ещё до того, как мы сюда пришли. О плане – ещё до того, как тот вообще был предложен ярлу Хоррику. Иначе невозможно было объяснить, как ему удалось так быстро собрать такую огромную армию.
Вся эта война была ловушкой.
— Вы хотели, чтобы саксы восстали, — осознал я, отбросив всякое притворство.
Король франков выглядел удивлённым, но явно не расстроенным.
— Хотел. Саксы упрямы. Пожалуй, это самый упрямый народ из всех, что мне доводилось встречать. Именно поэтому они никогда не прогнутся. Значит, их придётся ломать. Ломать столько раз, сколько понадобится, пока они не научатся покоряться, — признал он и несколько мгновений разглядывал меня. — На войне сведения не менее важны, чем люди и мечи. Именно поэтому я знаю, что ты – Зигфрид Поцелованный Волком, сын Эрика. Говорят, ты уже великий воин и сражаешься с силой десятерых. А ещё я знаю, что франкский ты начал учить всего несколько дней назад и что у тебя в плену находится священник, который рассказывает тебе о Господе нашем и Спасителе Иисусе Христе.
Кто? Кто это вообще мог быть? Отто? Нет, бессмыслица какая-то. Он либо молился, либо учил меня. Никто не приходил мне на ум. Может, я вообще не знал этого человека?
Король Карл неожиданно спросил:
— До скольких досчитал?
В его голосе прозвучало торжество. Он прекрасно понимал, что я полностью в его власти. Я сильнее сжал копьё и бросил взгляд на стоявшего рядом вельможу. Теперь тот смотрел на меня куда осторожнее. Вопрос короля тоже был совершенно понятен.
— Триста двадцать палаток, — ответил я, и он выглядел впечатлённым.
Я мог его убить. Мне пришлось бы дорого за это заплатить, но убить его я мог. И стоявшего рядом вельможу тоже. Если побегу, возможно, сумею уйти, а если переплыву реку... Я знал, куда направляется наша армия. Доберусь до неё – выживу. Но стоило ли оно того?
— Кто ваш шпион? — спросил я.
Вопрос его позабавил:
— Какой толк от шпиона, о котором все знают? Но кое-что я тебе всё же скажу, — произнёс Карл Великий, наклоняясь ко мне. — Шпион, сообщивший, что ты окажешься здесь, попросил меня захватить тебя и казнить.
Кровь у меня начала закипать. Кто-то целенаправленно охотился на мою семью.
Я стиснул зубы, всем нутром понимая, что этот шпион – тот же человек, который убил моего брата. Кто? Кто? Кто это мог быть? Если он сообщил Карлу Великому, что я окажусь здесь...
Король Сигфред.
Именно он настаивал, чтобы мы пришли сюда. Идея отправить меня шпионить за франками тоже принадлежала ему. Он оставил меня на том холме смотреть за битвой, чтобы я не смог вмешаться, пока какой-нибудь наёмный убийца убивал моего брата. Это был он. Теперь всё сходилось. Неужели это заговор против ярла Хоррика? Он хотел уничтожить меня и мою семью, лишив Хоррика сильных воинов?
Я стиснул зубы так сильно, что они едва не треснули. Древко моего копья застонало под моими пальцами, пока в нём наконец не раздался роковой хруст. Меня трясло от ярости, когда я поднял глаза на короля Карла Великого, и лишь тогда заметил, что с его лица исчезла прежняя едва заметная улыбка победителя. Теперь до него дошло, что он находится на расстоянии удара от человека, которого называют великим воином. От совершенно обезумевшего от ярости великого воина, который собирался искупаться в крови убийц своего брата.
Конь под ним переступил с ноги на ногу, словно почувствовав моё желание убивать. Король Карл быстро взял себя в руки:
— Мне незачем тебя убивать, да и исполнять желания язычника я не намерен. Можешь уйти с миром, Зигфрид Поцелованный Волком. Расскажи своим вожакам, что увидел здесь. Скажи им, что на них идёт армия в восемь тысяч человек. Если им дорога жизнь, они покинут эти земли и больше никогда не ступят на мои берега. А если же решите остаться, я отправлю каждого из вас в глубины ада.
Я ещё несколько мгновений смотрел ему в глаза, а затем медленно кивнул:
— Благодарю, король Карл, — сказал я ему.
Он позволял мне уйти. Я... понимал, что он наверняка что-то с этого получит, но я был слишком зол, чтобы думать. Мне было плевать, что Сигфред – король. Для меня он уже был трупом, у которого просто пока билось сердце. Он умрёт, и точка. Время до того момента, когда я его убью, было лишь формальностью.
— Жизнь за жизнь, Зигфрид. Священник по имени Отто – ты его освободишь, — сказал король Карл Великий.
Вот, значит, чего он хотел.
Я протянул руку и сжал наплечный браслет у своего локтя:
— Именем богов клянусь тебе, что Отто будет освобождён. Пусть Тор поразит меня прямо сейчас, если эти слова – ложь, — произнёс я.
Губы короля поджались. Похоже, никаких богов, кроме собственного, он не признавал. Жаль будет расставаться с Отто прежде, чем я в совершенстве овладею франкским и латынью, но долг есть долг.
— Я приму эту клятву в том духе, в каком она дана. А теперь покинь мой лагерь.
Моя голова будто тонула в тумане, пока я со всей возможной скоростью возвращался к нашей армии, опасаясь, что франкский король передумает после заключённой сделки. Король Сигфред убил моего брата. Он отдал приказ. Он всё устроил. Вся эта война была фарсом и ловушкой – и помимо жажды мести мне нужно было предупредить ярла Хоррика. Он должен был узнать, что задумал король Сигфред. Я знал, что Хоррик его подозревает, но сомневался, что даже он мог предположить, будто этот мерзкий король зайдёт настолько далеко и вступит в сговор с франками.
Я вошёл в лагерь, почти не замечая дороги, пока ноги сами не принесли меня к цели, и лишь у самого входа я понял, что оказался перед командным шатром. Кровь кипела у меня в жилах, и тут боги дали мне задание.
Задание: Убить короля Сигфреда.
Награда: Большое количество Престижа.
Я как раз собирался сделать именно это, когда чья-то рука схватила меня за плечо. Я резко развернулся, оскалившись в рычании, но увидел ярла Хоррика. Он глубоко хмурился, а лоб его прорезали морщины беспокойства.
— Идём со мной, парень, — мрачно сказал он и увёл меня прочь от командного шатра, хотя я готов был поклясться, что слышал внутри голос Сигфреда. Сердце моё грохотало в ушах, не уступая грому Тора, трудящегося у своей наковальни.
Ярл Хоррик отвёл меня в свою палатку и усадил там, и только когда я опустил взгляд на руки, заметил, что они дрожат от ярости:
— Король Сигфред нас предал, — произнёс я, слыша собственный голос, но слова будто исходили не от меня. — Он сношается с франкским королём. Король франков сам мне это сказал. Он слишком много обо мне знал, чтобы всё это было ложью.
Я услышал, как ярл Хоррик глубоко вдохнул, пока я смотрел на свои дрожащие кулаки с побелевшими костяшками:
— Да, подозревал я нечто подобное, — сказал он, и я резко поднял на него взгляд. Только тогда я заметил, что он сидит напротив и протягивает мне чашу с медовухой. Я после короткого колебания взял её, а ярл Хоррик продолжил: — С самого начала я знал, что король Сигфред собирается использовать эту войну, чтобы сместить меня. Договориться с франками вполне логично – будь я на его месте... потребовал бы всё к востоку от Эльбы. Естественная граница для обороны, да и дальше земли слишком бедны, чтобы за них бороться.
Он знал? Ярл Хоррик словно услышал мой немой вопрос и кивнул самому себе:
— Король Сигфред уже много лет мой враг, Зигфрид. Я знаю, как он думает. Даже не вспомню, сколько раз он пытался лишить меня ярльства, — сказал он, отпил собственного мёда и внезапно показался намного старше. — Наверное, примерно столько же, сколько я пытался его убить или свергнуть, — признался он и сделал большой глоток.
— Что мы будем делать? Он... я думаю, именно он стоит за убийством моего брата, — сказал я, опуская взгляд на чашу с медовухой. В хватке моих рук она едва не треснула.
— Нужно действовать осторожно, Зигфрид. Я понимаю твоё желание добиться справедливости за брата, но Сигфред всё-таки король. Нельзя просто так вызвать его на бой и взять положенную тебе месть, — сказал он, и я перевёл на него полный ярости взгляд. — У меня уже есть план, который позволит нам обоим получить желаемое: тебе – убить Сигфреда... а мне – получить его королевство.
Несмотря на тяжёлое облако ярости, застилавшее мне разум, я всё же удивился. Ярл Хоррик рассмеялся:
— Не смотри так. Я желаю его королевство ничуть не меньше, чем он мой город. Так же как для него эта война – возможность свергнуть меня, для меня она – возможность свергнуть его, — он наклонился ближе. — В ближайшие дни король Сигфред понесёт трагические потери. Они ослабят его права на трон, и я воспользуюсь этим, чтобы убедить его людей, что за мной следовать выгоднее.
И тут до меня дошло: всё работало в обе стороны. Что ярл Хоррик, что король Сигфред – оба плели заговоры друг против друга. Не думаю, что франки или саксы вообще их особенно волновали. Эта война была просто возможностью наконец покончить с их враждой.
А мне было всё равно. Даже наоборот – я был рад. Получалось, я смогу отомстить королю Сигфреду.
— Что мне нужно делать? — спросил я, и на лице ярла Хоррика появилась широкая улыбка. Он протянул руку и ободряюще положил ладонь мне на плечо.
— То же, что делал до сих пор: прославляй своё имя. Одно дело, когда неизвестный воин обвиняет короля в убийстве, и совсем другое – когда это делает знаменитый и уважаемый воин. Добудь ещё славы. Сделай так, чтобы каждый человек в этой армии знал твоё имя и узнавал тебя в лицо. Тогда твоё обвинение получит тот вес, которого заслуживает, — наставлял ярл Хоррик, и я кивнул. В этом был смысл. — Когда придёт время и всё будет готово, я дам тебе знак выдвинуть обвинение.
Я кивнул. План мне понравился. Хотя нет, он требовал ждать. Значит, не понравился. Совсем. На самом деле я его ненавидел. Мне хотелось прямо сейчас войти в командный шатёр и вырезать на короле «кровавого орла» за убийство брата. Но я понимал мудрость слов ярла Хоррика.
— А что франкская армия? Я насчитал там триста палаток. Он сказал, что у него восемь тысяч воинов.
При этом числе губы ярла Хоррика сжались, но он всё равно кивнул:
— Больше, чем я надеялся. Но это ничего не меняет. План уже запущен. Тебе нужно лишь довериться своей роли в нём.
— Доверюсь, ярл Хоррик.
Армии разделились. И это хорошо. Легко было говорить, что я способен держать свой гнев под контролем, но окажись король Сигфред у меня перед глазами – я бы его убил. Ярость полыхала огнём у меня в груди, заставляя мою кровь закипать от одной лишь мысли о нём. Никогда прежде я не испытывал настолько глубокой и мрачной злости. Казалось, мой разум мне больше не принадлежит, будто какой-то дух околдовал меня, но, случись такое, боги бы предупредили меня.
Нет, эта ярость была моей и только моей. Предательство короля Сигфреда лишь раздуло это пламя до размеров лесного пожара, который уже невозможно было потушить. Оставалось только направлять его, пока оно само не выгорит.
План заключался в том, чтобы заставить франков тоже разделить свою армию. Две тысячи воинов короля Сигфреда начали массово переправляться через Рейн. Река эта была широкой и глубокой, но когда первые люди добрались до противоположного берега, между берегами протянули верёвку, облегчая переправу остальным. Нам пришлось делать это прямо на марше, но спустя день король Сигфред со своей армией уже находился на другом берегу Рейна.
Франкский король мог либо разделить свои силы и преследовать обе наши армии, либо собрать их вместе и разгромить одну. Но во втором случае другая армия оставалась без противника и могла беспрепятственно грабить земли и двигаться дальше. Наши разведчики пристально следили за франкской армией, и в конце концов мы увидели, как Карл Великий тоже начал переправлять людей через Рейн. По моим подсчётам, он отправил на другой берег три тысячи человек в погоню за королём Сигфредом.
Этим он раскрыл свой обман, потому что за нами отправились лишь две тысячи. Обе наши армии всё равно уступали противнику числом, что было не слишком хорошо, но ярл Хоррик, рассчитывая использовать местность в нашу пользу, выглядел уверенным. Иногда я почти жалел, что у меня есть «Распознавание лжи»: благодаря ему я видел, что Хоррик лжёт о наших шансах и положение наше гораздо хуже, чем он показывает.
Мы шли вдоль Рейна, а половина франкской армии преследовала нас, стремясь навязать бой, когда ярл Хоррик наконец нашёл место для сражения. На берегу реки, на небольшом участке ровной земли, стояла маленькая деревушка, но сразу за ней начинались крутые холмы, поросшие елями и соснами. Хоррик приказал разграбить деревню – ради еды и, что было ещё важнее, древесины. Телеги, мебель, плуг и даже сами дома разобрали и разрушили. Всё дерево подняли на холм, где ярл приказал возвести заграждение.
Не перед нашим строем, а для защиты правого фланга. Левый наш фланг прикрывал настолько крутой склон, что ярл Хоррик был уверен: франки оттуда не полезут, назвав такую попытку затеей для дураков. Справа от нас поставили заграждение, чтобы любой воин, сумевший подняться на вершину холма, был вынужден перелезать через него, сильно замедлившись. Спереди и с тыла мы оставались открыты, но фронтом мы стояли к реке и подножию холма, откуда на нас должна была наступать вражеская армия.
Отец протянул мне мои топоры:
— Франки сражаются верхом, а не на земле, как мужчины, — доспехов на мне не было. Моё тело было размалёвано краской – тёмно-синей и красной, а вокруг моих глаз размазали сажу. Я проверил лезвия топоров и кивнул, пока отец продолжал: — Остерегайся их наскоков. Холм сильно ослабит их удар, но быть затоптанным – паршивый способ умереть. Я видел такое. С одним из моих братьев такое случилось... хотя его просто лошадь лягнула. Но всё равно смерть эта паршивая.
— Со мной всё будет хорошо, — ответил я с лёгкой улыбкой, которая даже не казалась мне слишком натянутой. — Я больше переживаю за тебя и Хави. Присмотри за ним – убийца Кирка всё ещё может быть в армии.
Отец наклонился и прижал свой лоб к моему:
— Оставь это мне, Зигфрид. Месть – мой долг. А ты сосредоточься на том, чтобы пережить битву, — сказал он, хлопнул меня по плечу и отошёл. Я не стал спорить. Я не хотел, чтобы нашими последними словами стала ссора. Поэтому я просто кивнул. Когда подошёл Хави, он без колебаний заключил меня в объятия.
— Береги себя, братец мой, — сказал он и после последнего крепкого сжатия, на которое я ответил тем же, отпустил. Я пожелал ему того же и неохотно покинул свою семью, направившись в тыл строя. Мне пришлось проталкиваться через плотную стену тел, образовавшую короткую линию. Ярл Хоррик рассчитывал, что заграждение и холм не позволят противнику задавить нас числом.
Я засунул свои топоры за пояс и, добравшись до тыла, принял у одного из воинов лук со стрелами, после чего поднялся на помост, чтобы стрелять поверх нашей армии. Холм давал нам дополнительную дальность и защищал наших немногочисленных лучников и застрельщиков. Нас было немного. Наверное, не больше сотни.
Поднявшись на ящик, я увидел франкскую армию, расположившуюся у реки. Они разбили лагерь там, где ещё недавно стояла деревня, а теперь выстраивались для боя. В следующий раз, когда мне понадобится представить, сколько людей живёт в Алабу, я вспомню стоявшую передо мной франкскую армию. Перед нами тянулась длинная линия пехоты – все со щитами и копьями. Благодаря времени, проведённому в их лагере, я знал и то, что для ближнего боя они носили саксы. Впереди пехоты стояли лучники, а по сторонам я увидел их конницу, как называл её отец.
Сотни всадников, примерно поровну на обоих флангах противника. Я окинул их взглядом, позволяя «Быстрому счёту» сделать своё дело... всего две тысячи пятьсот человек. В тылу вражеской армии я заметил мужчину, сопровождавшего Карла Великого, а рядом с ним ещё несколько десятков воинов. Все были одеты в чешуйчатые доспехи и другую броню, а на поясах у них висели мечи. Отчётливые признаки их богатства и высокого положения.
Около минуты мы просто стояли друг напротив друга. Между нами было примерно две сотни шагов, но франкам весь путь пришлось бы идти в гору. Я буквально ощущал, как между нами сгущается напряжение, с каждой секундой становясь всё тяжелее. Это должна была быть моя первая настоящая битва в строю. Я понимал свою роль. Ярл Хоррик объяснил мне, что нужно сделать, а мотивации у меня хватало с избытком. Эта битва, как он сказал всем нам, определит исход войны.
Если мы победим здесь, если вопреки всему разгромим франков, то сможем отправиться на помощь другой армии. Проблема заключалась в том, что враг превосходил нас почти втрое. Но нам и не требовалось уничтожать их полностью – достаточно было обратить их в бегство. А холм занимали мы.
Протрубил рог, и я наложил первую стрелу. Праща нравилась мне больше, но на таком расстоянии я не смог бы стрелять ею достаточно точно. Второй короткий сигнал приказал прицелиться, и «Предсказание траектории» впервые показало себя в деле: моё поле зрения заполнили белые точки, соединённые почти невидимыми линиями с вражескими луками, направленными в нашу сторону. Я увидел и собственную метку, только синего цвета. Она двигалась вместе с моим прицелом, учитывая ветер и мою хватку.
Я взял выше, совместив стрелу с глазом франкского лучника. Я его не знал и не желал ему зла, но сегодня мы были врагами. И за это ему предстояло умереть.
Прозвучал третий сигнал рога, и я отпустил тетиву, наблюдая, как моя стрела сорвалась с лука. Оперение почти сразу потерялось среди целой тучи стрел – притом в нашу сторону их летело втрое больше, чем во вражескую. Моя стрела поднялась выше остальных, а затем пошла вниз, рассекая воздух, пока не попала точно туда, куда указывала метка, – в левый глаз.
Вражеский лучник рухнул на землю, и с обеих сторон раздались крики. Человек рядом со мной тоже упал – стрела пробила ему грудь. Он захрипел, словно пытался удержать вытекающую кровь внутри себя, но сам уже понимал, что мёртв. Я поджал губы, наложил новую стрелу, снова прицелился и выстрелил. Моя стрела опять вошла другому лучнику в глаз, убив его. Франки дали второй залп, воздух наполнился свистом стрел, и я заметил, что одна из линий окрасилась красным.
Я дёрнул головой и едва избежал стрелы, которая должна была пробить мне горло. А полезная, однако, вещица. Этот навык и правда был благословением богов, никаких сомнений. Без него я только что вполне мог умереть. Глубоко вдохнув, я выпустил ещё одну стрелу. Наши залпы уже распались, и каждый начал стрелять самостоятельно. Я убил ещё одного лучника. Потом ещё одного. И ещё.
Следующий залп я тоже пережил, но мне пришлось уклониться сразу от двух стрел. Наших лучников постепенно выбивали. Думаю, франки теряли больше людей, но это ничего не меняло, потому что лучников у них было намного больше. По моим подсчётам – около трёхсот. Смирившись с этим, я ускорился и перестал ждать, пока метка совпадёт именно с глазом. Лучники у франков носили лёгкие доспехи, поэтому попадания в грудь хватало, чтобы свалить их.
Я переводил прицел вдоль линии, убивая одного за другим настолько быстро, насколько мог. Стоило стреле лечь на мою тетиву – я сразу отправлял её во врага. Каждый убитый означал на одного лучника меньше, с которым нам придётся иметь дело. И всё же, несмотря на мои старания, противник посылал залп за залпом, и нанесённый мной урон совершенно не ощущался. Стрелы дождём падали с неба, и хотя нас защищали склон холма и расположение позади основной армии, с каждым новым залпом вокруг меня становилось всё меньше людей.
Моя рука опустилась к колчану и нащупала пустоту.
— Мне нужны стрелы! — крикнул я и впервые оглянулся по сторонам, увидев, сколько наших уже лежит на земле. Из некоторых торчало по доброму десятку стрел. Я поджал губы, спрыгнул со своего помоста и схватил колчан, из которого успели взять лишь несколько стрел. Запрыгнув обратно, я едва успел уклониться от очередного залпа.
Очень скоро второй мой колчан снова опустел, и я отбросил его в сторону, а стрелы всё продолжали сыпаться на нас. Воины передо мной держали свои щиты над головами, и каждый щит уже был утыкан стрелами. Прямо у меня на глазах очередная стрела ударила в один из них, дерево раскололось, и наконечник пробил предплечье державшего его человека. Тот хрипло выругался от боли, затем подхватил запасной щит, лежавший у его ног, и с помощью стоявших рядом воинов поднял его над собой.
Земля покрылась стрелами настолько густо, что по ней уже становилось трудно ходить. И всё же я схватил третий колчан и снова опустошил его. Каждая моя стрела означала мёртвого человека. Стоя на помосте, я увидел, как франки поднимают свои луки и снова начинают стрелять. Я смотрел, как очередной залп поднимается в небо, и постепенно до меня начало доходить.
Франки вообще не собирались подниматься на холм. Они просто изрешетят нас стрелами, пока от нас ничего не останется. Несмотря на огромное численное превосходство, они действовали осторожно. Они не собирались нести потери, штурмуя укреплённую позицию. И правильно делали. Им незачем это делать, если можно продолжать обстреливать нас, сокращая нашу и без того меньшую численность, пока мы либо не пойдём в атаку, либо не побежим.
Ярл Хоррик выбрал слишком хорошее поле для битвы, а франкский командир оказался слишком осторожен.
Нужно было что-то менять.
— Ярл Хоррик! Ярл Хоррик! — кричал я, проталкиваясь сквозь людей. Ярл должен был находиться впереди армии, и я надеялся, что с ним всё в порядке. На воинов обрушился очередной залп, и одна стрела едва не пригвоздила мою ступню к земле – меня спасла только красная линия. — Ярл Хоррик!
— Поцелованный Волком! Сюда! — услышал я неподалёку крик Хоррика и сразу понял, куда идти. Продолжая пробираться через армию, я широко раскрыл глаза, когда наконец увидел ярла. Он держал свой щит над головой, а его дружинники прикрывали его своими, но из его плеча торчала стрела. Она пробила ему кольчугу, и кровь уже пропитала его рукав.
— Они не станут атаковать, — сказал я, когда на нас обрушился ещё один залп. Повсюду затрещали щиты – каждая стрела ослабляла доски, и после доброго десятка залпов те начинали крошиться, словно хлеб. Ярл Хоррик свирепо посмотрел на меня, но его злость предназначалась не мне, а франкам.
— Трусы! Все до единого! Боятся нас, словно волка у своего порога, вот и трясутся от страха! — прокричал он, стараясь приободрить тех, кто мог его услышать.
Трусы, все они трусы. В том, как они сражались, не было никакой чести.
— Нам придётся атаковать их, — высказался я и лишь после этого осознал, что только что сказал ярлу, что ему делать. Хоррик тоже это заметил, но, похоже, решил проигнорировать.
— Да. Пока мы не потеряли слишком много людей, — ответил ярл, так что ничего нового я ему не сообщил. Он посмотрел на меня. — Возглавишь атаку? Они сильно превосходят нас числом. Люди должны увидеть, что боги на нашей стороне.
Задание: Вдохновить воинов.
Награда: Большое количество Престижа и Благочестия.
Я принял задание одновременно от ярла и от богов:
— Возглавлю! — ответил я, кивнув Хоррику, и тот кивнул мне в ответ. — Готовьтесь идти следом.
Я двинулся вперёд, вытаскивая свои топоры из-за пояса. Я протиснулся через линию из трёх воинов и оказался впереди всей армии. Склон был усеян стрелами, а франкские лучники уже накладывали на тетивы для следующего залпа. Несмотря на это, я бесстрашно шагнул вперёд, зная, что боги наблюдают за мной.
И тогда я увидел это. Лучники выпустили очередной залп. Я следил, как стрелы взмывают с их тетив, поднимаются высоко в воздух, а затем начинают падать на нас.
Но ни одна метка не была красной. Ни одна стрела не должна была попасть в меня. Я словно приглашал их попытаться, широко раскинув свои руки с топором в каждой ладони. Сотни стрел обрушились на меня и армию. Я даже почувствовал, как оперение одной чиркнуло по моей коже, прежде чем стрела с глухим стуком вонзилась рядом. Но ни одна стрела не коснулась меня – именно так, как предвидели боги.
Я повернулся к франкам спиной и посмотрел на армию позади меня. Из-за утыканных стрелами щитов на меня смотрели с изумлением. С неверием. После прошлой битвы я уже заслужил известность и уважение, но теперь всё вышло на совершенно иной уровень. По знакомому звону в моих ушах я понял, что выполнил задание, но у меня оставалась и собственная цель.
Ярл Хоррик сказал добиться того, чтобы вся армия знала меня и чтобы мои обвинения против короля Сигфреда имели вес.
Поэтому я представился.
— Я! ЗИГФРИД ПОЦЕЛОВАННЫЙ ВОЛКОМ! — заорал я во всё горло, выпуская из своих лёгких весь воздух. Мой голос прокатился над холмом, донося моё имя до каждого уха – и в армии передо мной, и в армии позади меня. — Боги желают нашей победы! Тюр и Тор с нами! Мы не можем проиграть! Вы хотите разочаровать богов?!
Ярл Хоррик протолкался к переднему краю строя, чего я совершенно не ожидал, ведь это не входило в планы.
— Сегодня победа будет за нами! В атаку! В атаку, чтоб вас всех! — заорал он, и его люди тут же ринулись исполнять приказ. Я развернулся на пятках к франкской армии, которая уже поспешно реагировала на то, что мы сломали строй и хлынули вперёд.
Как и обещал, я первым повёл атаку вниз по склону.
Мне оставалось лишь молиться, чтобы этого хватило для победы.