Взгляд Лу Юаня скользнул ниже, и его зрачки снова сузились.
Губы девушки были наглухо зашиты какой-то темно-красной нитью.
Но то была не нить.
Присмотревшись, Лу Юань заметил, что стежки едва уловимо мерцают пятью цветами: синим, алым, белым, черным и желтым.
«Нить пяти стихий, сковывающая душу» – сплетенная из пепла вороньих перьев и пропитанная кровью черной собаки на трупном масле.
Сам рисунок стежков образовывал зеркально написанный «талисман молчания».
В уголках рта виднелись две черные точки – смесь ржавчины с гробовых гвоздей и ртутного песка.
Гвозди немоты.
Ими навечно пробили и запечатали точки на ее теле, отвечающие за голос.
Но еще более жестоким было то, что рот девушки явно ввалился внутрь.
Язык… Его отсекли под самый корень.
Лу Юань почти воочию представил эту сцену…
Спустя несколько лет после ее смерти могилу разрыли, влили в хладный труп магическое зелье немоты, а затем отсекли язык, чтобы она от мира живых до самой преисподней оставалась безгласной во веки веков…
И это было еще не все.
Поверх губ была наклеена тонкая, как крыло цикады, «лента безмолвия».
Ее вырезали из подкладки погребального платья девственницы, умершей до замужества, и исписали искаженными знаками, используя ржавчину, рыбий клей и яд могильных многоножек.
Такую печать не развеет ветер инь, о ней не сможет расспросить ни бог, ни бес.
Перед кем бы она ни предстала, она не сможет вымолвить ни слова о своих обидах.
Весь этот обряд назывался «Замок на горло, темница для уст».
Глядя на эту душераздирающую картину, Лу Юань почувствовал, как в груди рождается вовсе не страх или отвращение.
А… щемящая боль.
«В чем… в чем же ее вина, что с ней сотворили такое?!»
Неужто она совершила преступление против небес? Или сделала нечто такое, что возмутило и людей, и богов?
Нет. Она была просто доброй двадцатилетней девушкой. Стирала белье у реки, увидела тонущего ребенка и бросилась в воду, чтобы спасти его.
Дитя выжило, а она погибла.
Она совершила подвиг, благое дело!
Так за что же… за что ее после смерти превратили в это?!
Стоило помнить, что это посмертное венчание устроили не сразу после ее кончины. Ее нашли лишь через два-три года.
Значит, эти изуверские обряды – вырывание глаз, отсечение языка – проводились над телом, которое пролежало в земле несколько лет.
Она ведь уже была мертва!
Мертва два или три года!
Зачем было пускать в ход такую запредельную жестокость?!
В глазах Лу Юаня больше не осталось страха, лишь бесконечное сострадание. И еще… обжигающий, клокочущий в груди гнев.
Когда он посмотрел еще ниже, силы будто покинули его, и он тяжело вздохнул.
Ее ноги были ровно отсечены чуть выше колен.
Срезы были идеально гладкими, густо присыпанными «порошком усмирения стоп» – смесью извести, железных опилок и сажи со дна котла.
Перед тем как нанести удар, ноги выше колен наверняка обвязали семь раз красной нитью, вымоченной в моче невинного юноши и заговоренной воде – по числу «семи душ» человека.
Этот обряд «отсечения корней и путей» не давал ей вернуться в родной дом, чтобы пожаловаться на несправедливость в загробном суде.
К тому же теперь в мире теней она могла лишь следовать за стягом мужа, призывающим души.
По сути, она была привязана к силе духа своего мужа, навеки лишенная воли.
На все главные точки ее тела – межбровье, горло, сердце, даньтянь и срезы конечностей – были наложены заговоренные монеты яньшэн, вымоченные в трупном масле, с выгравированными датами рождения мужа.
Под алым свадебным нарядом вся ее одежда была надета задом наперед, а все узлы затянуты намертво.
Правую руку вывернули в странном жесте: большой палец прижат к ладони, остальные четыре согнуты – «жест веника».
Знак того, что в ином мире она обязана вечно подметать и прислуживать семье мужа.
Весь гроб изнутри походил на детально продуманный и жестоко исполненный алтарь по превращению человека в «загробного раба».
Каждая мелочь была пропитана животным страхом перед Гу Цинвань, желанием полностью подчинить ее и превратить в вещь.
То послушание, которого от нее не смогли добиться при жизни, пытались навечно высечь на форме ее души через калечение плоти и мерзкое колдовство.
В ночном воздухе холодный лунный свет делал картину в гробу еще более причудливой и зловещей.
Тени ветвей старой софоры дрожали на дереве гроба, будто бесчисленные руки, пытающиеся что-то схватить.
У-у-у!
Пронесся порыв ледяного ветра.
И вслед за ним алая фигура беззвучно опустилась позади Лу Юаня.
Он обернулся, глядя на этот знакомый и в то же время чужой силуэт в кровавых одеждах.
Это был ее истинный облик.
Лицо, прекрасное до боли и холодное, как лед, вновь предстало перед ним.
Она была невероятно красива. Даже превратившись в сверхмощное зло двадцатого ранга, она сохранила свою неземную прелесть.
Обычно люди, становясь нечистью, выглядят пугающе, даже если их призрачное тело повторяет прежние черты.
Но в ней, если не считать пылающих алым глаз, выдававших ее демоническую суть, все остальное оставалось прекрасным.
Такая чудесная, добрая девушка.
И именно такая женщина умерла в двадцать лет.
Погибла, спасая другого.
И никакой сказки о том, что добро вознаграждается, не случилось.
А сразу после ее смерти не стало и ее семьи.
Брата сжили со свету, родители лишились рассудка.
Лу Юань смотрел на Гу Цинвань с глубокой жалостью.
Она же парила в воздухе, безмолвно изучая его своим взором.
Раньше, при встречах с ней, Лу Юань испытывал целый вихрь чувств: страх, недоумение, любопытство…
Теперь осталось лишь одно.
Сострадание.
Лу Юань когда-то говорил сам себе, что с нечистью нельзя водить дружбу.
Он говорил, что ее нынешняя «кротость» обманчива, и она в любой миг может превратиться в безумное чудовище, не знающее пощады.
Лу Юань все это понимал, все это знал.
Но его сердце все равно разрывалось от жалости.
Посмотрев на Гу Цинвань несколько секунд, он глубоко вдохнул, подавляя волну сочувствия и праведного гнева.
Решительно обернувшись к телу в гробу, он сосредоточился. Взгляд его стал острым.
Сначала нужно стереть это проклятие со лба! Затем разрушить все эти мерзкие путы! И наконец – вставить ей глаза, вернуть язык и приживить ноги!
Собравшись с духом, Лу Юань достал из сумки плоскую нефритовую коробочку. Внутри оказался небольшой комок мягкой, ароматной мази – «масла очищения духа».
Его готовили из пыльцы тяньшаньского лотоса, небесной росы и клейкого рисового отвара трехлетней выдержки с добавлением сорока девяти видов трав, успокаивающих разум.
Это средство лучше всего подходило для очищения от скверны и мягкого разрушения иньских печатей.
Сейчас это было самое ценное, что Лу Юань мог предложить!
Серебряным пинцетом он осторожно подцепил кусочек мази и, затаив дыхание, медленно влил в нее крупицу своей мягкой истинной энергии Ци.
Мазь отозвалась на энергию, окутавшись нежным молочно-белым сиянием.
Запах трав стал еще чище, на миг разогнав приторную трупную вонь.
Твердой рукой Лу Юань поднес сияющую мазь к самому центру кровавого клейма на лбу покойницы.
К первому штриху иероглифа «Вечно».
Едва мазь коснулась кожи, как случилось непредвиденное!
Почерневшие знаки вдруг будто ожили и яростно взметнулись вверх!
Из линий иероглифов брызнули бесчисленные тонкие кровавые нити.
Они метили не в руку Лу Юаня, а, словно живые корни, намертво «впились» в каплю мази!
Ш-ш-ш!
Раздалось яростное шипение, и молочно-белое сияние вмиг окрасилось алым и исчезло!
Ароматное масло на глазах превратилось в обугленную корку и осыпалось с пинцета вонючим черным пеплом.
Лу Юань отступил на полшага, его лицо побледнело, а в глазах застыло потрясение.
— Как это?!
Это заклятие… Оно смогло поглотить то, что должно было его разрушить!
В нем были замешаны тайные обряды преисподней, кровные узы и связь с земными жилами – это было уже за гранью обычного ведовства.
Это проклятие…
С его нынешними силами…
Ему его не стереть. Ни на йоту не сдвинуть.
Холодная луна освещала человека, призрака и гроб у этой одинокой могилы. Они замерли в безмолвном противостоянии.
Лу Юань долго стоял спиной к алой фигуре, не проронив ни слова.
Внезапно он выпрямился.
— Домой! Нужно вернуться и найти Старика!