Глубокая ночь. Час Крысы.
В главных покоях Лу Юань в одиночестве замер перед мягким ложем.
Снаружи Сюй Эрсяо, Ван Чэнъань и Ван Фу усердно трудились на заднем дворе, возводя высокий ритуальный помост.
В жаровне перед ложем ярко полыхали угли.
Рядом стоял таз с «полуночной колодезной водой», только что поднятой из глубоких недр земли. Вода была чистой и еще не успела увидеть дневного света.
Лу Юань поместил глиняный сосуд между огнем и водой и медленно открыл горлышко.
Внутри негашеная известь уже вступила в бурную реакцию с «плодом недуга», растворив его почти без остатка. На дне колыхался лишь небольшой комок черно-красного студенистого осадка, от которого разило густым зловонием.
Лу Юань достал кривую ветку старой ивы, росшей три года.
Ива способна связывать мир теней и направлять потоки сил.
Один ее конец он погрузил в остатки недуга в кувшине, а другой подвесил над пышущими жаром углями.
Затем Лу Юань вынул серебряную иглу и точным движением проколол точки Ши-сюань – самые кончики пальцев Чжао Цяоэр.
Слегка надавив, он выпустил десять капель потемневшей крови, которые одна за другой упали в таз с колодезной водой.
— Небо и земля – горнило, творение – искусный мастер.
— Инь и Ян – угли, тьма вещей – медь.
Лу Юань вполголоса читал слова древнего заклятия. Он подвесил Колокольчик Пробуждения Личинок над ивовой ветвью, наполняя его своей внутренней силой.
— Болезнь сия, хворь сия, вернись к истоку, отыщи корень – изыди!
Ивовая ветка неистово задрожала, и из кувшина внезапно вырвался столб черного дыма.
Дым не рассеялся, а змеей пополз вверх по ветке и вонзился прямиком в огонь жаровни.
Угли с гулким рокотом вспыхнули, и пламя взметнулось на три чи в высоту.
Огонь окрасился в мертвенно-зеленый цвет. Он трещал и лопался, а в сполохах на мгновение промелькнули искаженные от боли человеческие лица.
В тот же миг Чжао Цяоэр, лежавшая на ложе, глухо застонала.
Из ее носа и рта вырвалось несколько струек едва заметного серого тумана, который тут же втянуло в зеленые огни окружавших ее семи светильников.
А десять капель крови в тазу с водой из темных стали алыми, обретя природную яркость.
Зеленое пламя в жаровне горело еще столько времени, сколько требуется для сгорания одной палочки благовоний, после чего постепенно покраснело и погасло.
Осталась лишь горстка пепла, белого, как костная пыль, а ивовая ветка окончательно обуглилась и переломилась.
Лу Юань высыпал пепел и остатки недуга из кувшина в таз с водой.
Следом он бросил туда три монеты Дагуань Тунбао, приговаривая:
— Прах к праху, земля к земле, а болезнь – в пустоту.
Подняв таз, Лу Юань подошел к дверям и передал его Ван Фу.
— Завтра в полдень вылей эту воду на перекрестке дорог, — велел он. — Пусть ее развеют по ветру колеса повозок и толпы людей.
Ван Фу поспешно закивал и лично унес воду прочь.
Когда Лу Юань вернулся в комнату, зеленое пламя в Светильниках Семи Звезд уже сменилось обычным оранжевым сиянием.
Он собрал нагар – сгустки фитилей, оставшиеся после выгорания масла.
Их, вместе с клочками обгоревшего Талисмана Извлечения Хвори, он бережно завернул в чистую бумагу из коры тутового дерева.
Вновь выйдя к порогу, Лу Юань протянул сверток вернувшемуся Ван Фу:
— Закопай это на южном склоне горы Наньшань, под лучами солнца. Глубиной не меньше трех чи, а сверху посади полынь. Только тогда дело будет кончено.
Ван Фу тотчас кивнул, почтительно принимая сверток обеими руками.
Напоследок Лу Юань достал мешочек с «Порошком пяти цветов для изгнания скверны», приготовленным из растертого реальгара, киновари, корня аира, дудника и многоколосника.
Он велел слугам дома Чжао тщательно рассыпать порошок по всем углам, у порогов и оконных рам, особенно уделив внимание позиции «кунь» на балках, и держать окна открытыми три дня.
Завершив все обряды, Лу Юань вернулся в комнату и снял с Чжао Цяоэр Кольцо Усмирения Душ.
На ее бледное лицо вернулся слабый румянец, дыхание стало ровным и глубоким – женщина провалилась в тяжелый, целительный сон.
Мучительный кашель, который терзал ее столько дней и против которого были бессильны любые снадобья, исчез без следа.
Теперь ей требовался покой в течение семи дней и отвар из красных фиников, лонгана и мандариновой кожуры в послеобеденное время.
Но давать наставления слугам об этом он не стал – Лу Юань решил, что проследит за этим сам.
Взглянув на спящую тётушку Цяоэр, Лу Юань положил ей под подушку Талисман Успокоения Души и тихо вышел из дома.
Ночь снаружи была непроглядной, лишь на помосте высотой в девять чи мерцали огни свечей.
Место для ритуала было готово.
Лу Юань раскрыл ладонь: на ней лежал уцелевший обрывок Талисмана Извлечения Хвори.
Обряд поиска корня уже был совершен, и теперь пришло время взойти на помост, чтобы отыскать убежище этого проклятого семейства Ван!
— Готово? — Спросил Лу Юань, глядя вниз на Сюй Эрсяо и Ван Чэнъаня, стоявших под трехметровой конструкцией.
Те дружно закивали.
— Не беспокойся, братец Лу, — ответили они. — Все в лучшем виде!
Лу Юань не стал медлить. Легкий, словно ласточка, он в несколько прыжков взобрался на вершину девятичитового помоста.
Наверху свирепствовал ночной ветер.
Пол помоста был застлан желтым шелком длиной в восемь чи, расчерченным по сторонам света Багуа. В центре стоял столик для благовоний, на котором покоились чаша с чистой водой и три простые свечи.
Рядом лежали Лоза Ищущего Дракона, компас с древними монетами и кусок персикового корня, вымоченный в тунговом масле.
Встав перед столом, Лу Юань положил обрывок талисмана в самый центр компаса.
Закрыв глаза, он выровнял дыхание. Правую руку он сложил в «жесте поиска» у сердца, а тремя пальцами левой перебирал пустоту, шепча Заклятье Поиска Истока:
— Небо чисто, земля спокойна, всё живое наделено духом.
— Капля хвори послужит проводником, три нити злобы станут опорой.
— Князья пяти сторон открывают тропы, чиновники девяти источников дают проход…
— Куда укажет обрывок – там враг и сокрыт!
Закончив чтение, он резко открыл глаза.
Указательным пальцем правой руки он молниеносно провел над пламенем свечи – не коснувшись огня, он собрал на кончике пальца частицу чистой энергии Ян.
В воздухе над обрывком талисмана он одним росчерком начертал сложный древний иероглиф «след».
Бумага зашевелилась сама собой, края ее пожелтели и скрутились, будто под жаром невидимого костра.
Лу Юань бросил обрывок в чашу с водой.
Бумага не утонула, а осталась на поверхности, медленно вращаясь.
Он взял персиковый корень – «древо гаданий».
Оно лучше всего чувствовало темные силы. Лу Юань подвесил его над чашей на высоте трех цуней.
— Быстро!
Корень внезапно вздрогнул сам по себе и указал на юг.
Бумажный обрывок в чаше перестал вращаться – его обгорелый край замер, указывая в ту же сторону.
Но этого было мало.
Лу Юань взял семь монет Хунъу Тунбао и разложил на столе малый «Семь звезд, указующих путь».
Направление, выбранное корнем, он сделал позицией «Тяньшу» и выстроил остальные монеты одну за другой.
Затем он прикусил кончик языка и брызнул на монеты кровью, насыщенной истинной силой Ян.
Медь загудела!
Три монеты внезапно встали на ребро и мелко задрожали на столе.
Они заняли позиции «Тяньцюань», «Юйхэн» и «Кайян».
Соответственно – юг, юго-запад и запад.
Но та, что стояла на месте «Юйхэн», дрожала сильнее прочих, и ее поверхность озарилась мертвенным зеленым светом.
— Три начала проявились, главная точка – в «Юйхэн»…
Взгляд Лу Юаня стал острым, как клинок. Он не сводил глаз с монеты.
— Юго-запад, позиция «кунь», средоточие Инь. Зловещая энергия копится там… Расстояние…
Он коснулся монеты пальцем – холод был пронизывающим, до самых костей.
Закрыв глаза, он погрузился в видение. В его сознании начал проступать смутный образ…
Пустынные холмы на юго-западе.
Груды заброшенных могил, крики ворон, кривые стволы софор, тянущие свои костлявые ветви к ночному небу.
Две самые старые софоры сплелись кронами в уродливых объятиях.
А за ними виднелся низкий, обветшалый храм Горного Духа. Стены обрушились, кругом валялись обломки черепицы.
Перед входом лежали не обычные ступени, а семь неровных кусков темного камня – обломки надгробий.
Брошенные будто случайно, они образовывали губительный узор «Семи бедствий, обрывающих душу».
Лу Юань хотел вглядеться получше.
Но снизу донеслись звуки выстрелов и многоголосый шум.
Внезапная тревога спутала мысли, и он мгновенно вырвался из видения.
Открыв глаза, Лу Юань с недоумением посмотрел вниз.
Внизу царил хаос.
И начался он не во дворе, а за стенами поместья Чжао!
С высоты трехметрового помоста Лу Юань отчетливо видел: вокруг усадьбы, невесть откуда, выстроилось кольцо солдат.
Должно быть, это те люди из охранного корпуса, о которых говорила тётушка Цинь.
Вот только…
С чего вдруг эти вояки так обезумели?!
Они в панике метались по окрестным переулкам и палили в воздух.
Отовсюду доносились их истошные крики:
— Мы так не договаривались!
— Мы уходим!
— С нас хватит!
Проклятье!
Старый Куай все-таки явился!
Придя в себя, Лу Юань громко крикнул замершему в растерянности Ван Фу:
— Управляющий Ван!
— Скорее разузнайте, что стряслось!
…
Половина второго ночи.
Поместье Чжао. Главный зал переднего двора ярко освещен.
Солдаты охранного корпуса тяжело дышали. Лица их были бледны как полотно, а самих их колотила крупная дрожь.
По их словам…
Во время смены караула, в тенях на углах улиц и под козырьками ворот, они мельком увидели других «себя».
Те «двойники» с мертвенно-серыми лицами и полными злобы глазами застыли перед домом Чжао, отвешивая ему безмолвные поклоны…