Кроваво-красная фигура призрачно застыла над гробом. Пустые алые зеницы намертво впились в старика.
В мгновение ока старик подобрался, всё его тело напряглось. Мутные глаза вспыхнули ледяным светом, а рука молнией метнулась к сумке с артефактами на поясе!
Лу Юань впервые видел наставника таким, и сердце его екнуло. Он мигом пришел в себя, мертвой хваткой вцепился в руку старика и одновременно крикнул парящей в воздухе Гу Цинвань:
— Способ есть!
— Я обещал, что не брошу тебя. Поверь мне, я обязательно тебя спасу!
Не успел он закончить, как старик, которого он держал за локоть, вскипел:
— Да какое там спасу! Чем ты ее спасать собрался?!
— Сегодня же покончим с этим, чтоб она за тобой тенью не таскалась! Хочет драки – я не струшу! Это Обитель Истинного Дракона, а за стеной – Храм Трёх Чистых!
— Коли есть у нее обиды – пусть идет и жалуется Самим Трём Чистым!!
Лу Юань видел: наставник не шутит, пальцы уже начали складываться в магический жест. Со Стариком-то полбеды, его он утихомирит. Страшно было за Гу Цинвань!
Вот ведь незадача: сам только что привел ее, соловьем разливался, уговаривал. А тут наставник под боком – то «не связывайся», то «не лезь». Как тут не вскипеть!
Прежде чем Лу Юань успел открыть рот, алые очи Гу Цинвань обратились на него. Ее губы шевельнулись.
Зная, как медленно она говорит, Лу Юань, не долго думая, свободной рукой зажал Старику рот, заставляя того замолчать.
— …Не… — прохрипела она.
— …
— …нуж… но… — пауза казалась вечностью.
— От… ве… зи… — шепот был полон боли.
— …ме… ня… на… зад…
Она не договорила, но Лу Юань, не убирая руки от лица наставника, посмотрел на нее с непоколебимой решимостью и отчеканил:
— Я сказал – смогу, значит – смогу!
— Ложись обратно!
Больше не давая ей возразить, он принялся волочь вырывающегося Старика вон из придела.
Гу Цинвань так и осталась парить, молча провожая пустым взглядом Лу Юаня, который с трудом выталкивал брыкающегося наставника за дверь.
— …
— …Ла… дно… — донеслось им вслед.
В тот же миг алая фигура растворилась в гробу, а выбитая крышка сама взмыла в воздух и с тяжелым стуком встала на место, точно влитая.
…
Снаружи, у дверей придела, Лу Юань наконец выпустил наставника и обернулся закрыть створки.
Старик так и подпрыгнул на месте от ярости, тыча пальцем Лу Юаню в лицо:
— Ты что, умом тронулся?!
— Ты… — он задыхался от возмущения.
Не дожидаясь продолжения, Лу Юань захлопнул дверь и прошипел:
— Ори громче! Давай, созывай всю обитель, пусть приходят на цирк поглазеть!
Это подействовало – старик поутих, но злоба никуда не делась. Он подскочил к ученику, скрипя зубами:
— Что ты затеял?!
— Она сама сказала – хочет уйти! Что ты в нее вцепился?!
— Не сдюжишь – она тебе до гробовой доски жизни не даст!
Лу Юань упрямо выставил подбородок:
— Сдюжу.
Эти слова подлили масла в огонь. Наставник едва не задохнулся:
— Сдюжит он! Чем, спрашиваю?!
Рассказывать Старику правду было нельзя – тот бы и вовсе на дыбы встал. Лу Юань решил идти напролом:
— Не трать слова попусту. Мои дела – мне и решать!
С этими словами он развернулся и снова скрылся за дверью придела.
Старик, глядя ему в спину, аж задохнулся от негодования:
— Да провались ты пропадом! Мне-то что!
— Твори что хочешь! Сгинешь – и пальцем не пошевелю, чтоб закопать!
Выкрикнув это, он в ярости размахивая рукавами, убрался восвояси.
…
В приделе воцарилась тишина.
Лу Юань снова опустился на колени и принялся выводить символы на холодном камне.
— Он мой наставник, — заговорил он, не прерывая работы. — Единственный близкий человек на всем белом свете. Это он подобрал меня, замерзающего, в снегу.
— Он просто боится, что мне не под силу твоя беда, и ты меня погубишь.
Гроб рядом хранил долгое молчание.
— …Я… — наконец раздалось изнутри.
— …
— …не… — пауза.
— …при… чи… ню… зла…
Лу Юань поднял голову и широко улыбнулся гробу – в этой улыбке мешались юношеская хитрость и твердая уверенность.
— Знаю.
— Потому и привез тебя сюда.
— И я правда могу помочь, только верь мне.
Сказав это, он встал, осторожно подошел к окну и через щелку убедился, что старик и впрямь ушел далеко. Только тогда он облегченно вздохнул и выудил из потайного кармана пояса ничем не примечательный мешочек из желтого шелка.
Горловина была стянута красным шнуром, на узле которого висело маленькое кольцо из белого, гладкого как жир нефрита. Это не был боевой артефакт – скорее особый «сосуд».
Такие вещи есть в каждом храме, они обычно покоятся прямо под изваяниями Трёх Чистых.
Лу Юань ослабил шнур, но открывать не стал, просто бережно сжал мешочек в ладонях.
Тот казался невесомым, но стоило сосредоточиться, как можно было ощутить скрытую в нем мощь – теплую, многогранную и удивительно мягкую. Это не была природная энергия ци или эссенция небесных светил. Это была сила веры.
Поток «чаяний», собранный из тысяч и тысяч самых простых и искренних молитв паломников. Сила не разящая, не властная, но подобная весеннему ручью – долгая, неиссякаемая, способная взрастить жизнь и исцелить раны.
И способная… разрушить кандалы злобы, рожденные насилием.
Лу Юань устремил горящий взгляд на массивный черный гроб.
— Все эти каверзы на тебе – плод чьей-то черной воли и жажды власти, извратившей саму природу вещей. Их сила – в принуждении и лишении. А вера паломников черпает мощь в надежде.
— Быть может… чаяния многих сокрушат зло одного человека.
Замысел был дерзким.
Сила веры в обителях всегда считалась святыней, питающей саму землю и оберегающей покой монастыря. Мало кому пришло бы в голову использовать ее как таран против проклятий.
Но Лу Юань помнил строки из той глубокой книги «Дао», что была наградой от Системы:
«Свет тысяч ламп озарит преисподнюю, воля многих сдвинет горы».
Так что… Лу Юань задумал провернуть одну хитрость.
Подменить подношение: забрать то, что предназначалось Трём Чистым, и отдать Гу Цинвань для ее исцеления.
Разумеется, Старик об этом знать не должен. Если он прознает, что ученик скармливает подношения богов призраку…
Лу Юань всерьез опасался, что наставник пришибет его на месте.
…
Глухая ночь, час Быка уже миновал.
Лу Юань, ссутулившись, крался тише кошки. Скользнув мимо дремлющего в главном зале младшего послушника, он проник в Храм Трёх Чистых.
Магический круг в приделе был завершен. Он служил не только клеткой для скверны, но и мостом для силы веры. Теперь ему оставалось лишь заложить под плиту, где обычно лежал шелковый мешочек, малую «Формацию Перехвата Чаяний».
Тогда впредь молитвы прихожан будут незримым ручьем течь прямиком в придел, омывая Гу Цинвань и сокрушая вековое проклятие.
Словно заправский вор, Лу Юань пробрался за постамент божеств. Достав нож, он принялся медленно, с силой подрезать щель между плитами, боясь издать хоть малейший звук.
Вскоре края были свободны. Вставив острие в щель, он, затаив дыхание, нажал.
Хрусть.
Едва слышный звук – и плита подалась. Лу Юань мигом засунул под нее заранее заготовленный талисман.
Но это было еще не всё. Он взял киноварную кисть и при слабом свете луны принялся быстро дочерчивать узоры на обороте камня.
Сердце колотилось: никогда еще он не творил ничего столь святотатственного. Он нервничал так, будто в детской игре мертвецы уже дышали в затылок, а он никак не мог запрыгнуть на стену.
— Ц-ц-ц… — раздалось за спиной. — Мазила! Эту черту правее бери!
Голос Старика грянул точно гром среди ясного неба.