— Ветер холодает, накинь тулуп, не хватало еще замерзнуть.
Вернувшись к своим, Лу Юань вскинул бровь, глядя на двух учеников, что сидели под сухим деревом нагишом по пояс, а от их тел вовсю валил пар.
Большая чаша горячей похлебки, съеденная недавно, и впрямь разогнала ночной холод, согрев их до самого нутра.
Послушные ученики тут же натянули бараньи тулупы.
Лу Юань выудил из кармана старые медные карманные часы и сверился с ними при свете луны.
Семь вечера.
До часа Крысы оставалось еще три часа.
— Время поджимает, проверим все в последний раз и заодно угостим «соседей» ужином.
С этими словами Лу Юань направился к тяжелому сундуку.
Сюй Эрсяо и Ван Чэнъань тут же подскочили к нему. Втроем они зажгли свечу, и слабый огонек осветил их сосредоточенные лица.
Лу Юань достал пучок благовоний и поднес к огню. Алые искры то вспыхивали, то гасли в ночной тишине.
— Расходимся, как обычно.
Каждый взял по горсти палочек и отправился в свою сторону – окуривать разбросанные по холму могилы.
Сюй Эрсяо пошел к самому краю. Он шагал тихо, почти не касаясь земли, и вполголоса шептал:
— Соседи добрые, простите, что потревожили ваши земли.
— У кого есть дом – ступайте домой, у кого есть храм – идите в храм. А кто бесприютен – идите на свет, не мерзните здесь.
— Приняли подношение – значит, договор в силе. Покойтесь с миром, и да прибудет с вами благодать…
Ван Чэнъань пошел в другую сторону, нараспев читая более строгие наставления:
— Благовонный дым пронзает миры, дар душам неприкаянным.
— По велению Высшего Повелителя, да найдут покой одинокие тени.
— Дым облаком плывет, путь в бездну указует.
— Примите сей дар и обрящите мир.
Лу Юань взял на себя ближние могилы. Он не спешил, у каждого холмика почтительно водружал три палочки и читал молитву:
— Души со всех сторон, духи мимоходящие, сегодня путь наш здесь пролег, примите же почет.
— Дым сей чистый – всем вам дар. Не тревожьте живых, обрящите покой.
За весь день здешние «соседи» показались ему вполне сговорчивыми.
Сидели тихо.
Если подношение дано – обещали не пакостить.
Как обещали? Тем, что дым приняли.
Призраки проще людей, особенно те, у кого силы мало и ума не нажито. Они хитрить не умеют.
Принял подношение – считай, договор подписал.
Если же кто замышлял недоброе или хотел пошалить ночью – тот к благовониям и не притронется.
К концу обхода все палочки на могилах «прогорели» дочиста, значит, соседи уважили.
Вокруг бродило немало теней, хоть система и не помечала каждую.
Она реагировала лишь на то, что несло прямую угрозу жизни Лу Юаня.
Остальное он чуял сам, благодаря своему даосскому чутью.
Он вонзал очередную палочку, как вдруг замер у одной приметной могилы.
Она стояла особняком, в стороне от общего кладбища.
Кто вырос в деревне, знает: могилы обычно жмутся друг к другу, кучно стоят. При жизни люди любят быть вместе, так и после смерти не хотят оставаться одни на пустыре.
Но эта могила была далеко от остальных.
Такое случалось по разным причинам.
Либо человек при жизни был изгоем, и в родовую землю его не пустили.
Либо смерть его была такой страшной и недоброй, что односельчане побоялись класть его рядом с предками – а ну как восстанет злобным духом?
Лу Юань опустил взгляд на надгробие, где время почти стерло иероглифы.
Усопшая: Гу Цинвань. Скончалась в возрасте двадцати лет.
Такая молодая… Какая жалость.
— Снова свидимся, дева Цинвань, — негромко промолвил Лу Юань и воткнул перед ней все оставшиеся палочки из обычного пучка.
Он огляделся. Сюй Эрсяо и Ван Чэнъань еще не вернулись.
Лу Юань неуловимым движением руки скользнул в широкий рукав.
Когда рука показалась снова, в пальцах были зажаты три необычные палочки благовоний.
Они были иссиня-черными, гладкими, словно выточенными из нефрита, и вокруг них, казалось, дрожало едва уловимое сияние.
Эту вещь он принес с собой с Земли.
Как уже говорилось, обычно люди попадают в другие миры душой – вселяются в тело мертвеца и живут его жизнью.
Но не Лу Юань.
Он провалился сюда целиком, во плоти!
Тело у него было то самое, земное. Он как-то взобрался на Тайшань, чтобы встретить рассвет, задремал – и проснулся уже здесь.
И кое-какой скарб с Земли захватил с собой.
Эти палочки были как раз из тех вещей.
Особые благовония из храма Юйхуан на Тайшане. По легенде, в древности императоры подносили такие самому Небу.
Лу Юань хранил их в пространстве системы и доставал только когда встречал кого-то совсем уж неприкаянного.
За год их осталось совсем немного.
— Ну как, аромат моей родины отличается от вашего?
— Должно быть… он получше будет?
Чирк!
Лу Юань зажег спичку и поднес к благовониям.
Воздух тут же наполнился непередаваемым, чистым и терпким ароматом. Он не походил ни на что местное – казалось, этот запах прошивал насквозь и живых, и мертвых, проникая в самую глубину души.
Лу Юань смотрел на имя на камне и размышлял.
В двадцать лет не пустили на сельское кладбище… Скорее всего, дело не в дурном нраве, а в том, что смерть была лютой.
Он молча и очень серьезно трижды поклонился, и слова его молитвы теперь звучали торжественно и веско:
— Небо чисто, земля спокойна, закон в силе! Тени бездны, внемлите моему слову!
— Прошлое миновало, долги не ясны. Ныне небесным даром тешу я вашу душу.
— У каждой обиды есть исток, у каждого долга – хозяин. Не томись же здесь, не губи круг перерождений.
— Три светлых пути указует дым, светоч сердца озарит тьму!
— Прими сей дар, обрети ясность и следуй своей судьбе, не медли и не стой!
Путь даоса лежит меж мирами, и если в сердце не останется капли доброты, то от постоянного общения с нечистью оно само превратится в камень.
В конце концов, станешь ты просто ходячим трупом в человечьей коже.
Эту истину Лу Юань вывел для себя сам.
— Ступай с миром… — прошептал он, надежно закрепив палочки перед могилой, и выпрямился.
Едва слова сорвались с его губ, сзади раздался голос Сюй Эрсяо, полный удивления:
— Ого!
— Братец Лу, ты что, знаком с этой соседкой?
— Чего это ты ей отдельно «особое меню» читаешь?
Лу Юань обернулся. Помощники уже вернулись и с любопытством взирали на него.
Он лишь пожал плечами:
— Не знаком. Просто жаль ее – в двадцать лет и в землю.
Ученики понимающе закивали. Они знали, что сердце у их наставника доброе.
Ван Чэнъань глянул на одинокий холмик и хохотнул:
— Ну, ей подфартило так подфартило!
— Ведь за одно такое чтение нашего братца Лу другие по десять юаней отваливают!
— Считай, в прибыли осталась!
Лу Юань беззлобно отвесил ему пинка.
— Хватит лясы точить. У вас-то все готово?
Оба заверили, что все в порядке: благовония горят, обрядовые ловушки расставлены.
Оставалось только ждать, когда старый господин Сюй надумает восстать.
Они уже развернулись, чтобы идти в лагерь.
И тут Лу Юань почувствовал, как ледяной сквозняк мазнул по загривку.
А следом прямо за ухом раздался прерывистый голос, словно выдавленный из самого горла.
Голос был тихим, с хриплым бульканьем, будто лопались пузырьки воды.
— …Спа… си… бо…
Лу Юань замер:
— Что?!