Лу Юань обернулся на этот холодный голос.
У порога первым делом показалась изящная ножка.
Это была ступня в босоножках на высоком каблуке, облаченная в блестящий черный капрон.
На десяти пальчиках красовался вызывающий и яркий фиолетовый лак, приковывающий взгляд.
Выше шли ноги, которые можно было назвать самосовершенством.
В них сочеталась поразительная, аппетитная полнота и безупречная стройность.
У Лу Юаня была некоторая слабость к подобному, и его кадык непроизвольно дернулся.
Еще выше – женщина, созревшая настолько, что, казалось, тронь ее – и потечет мед.
Облегающее черное ципао с золотой вышивкой полностью подчеркивало ее безупречную, взрывную фигуру.
Разрез на платье был крайне высоким: при каждом шаге в нем мелькали полные белые бедра в лоснящемся черном шелке, будоража воображение.
Верх платья, напротив, был неожиданно консервативным – кружевной высокий ворот плотно облегал сексуальную шею, не оставляя ни сантиметра открытой кожи.
Но, как говорится, когда все открыто – это уже не так притягательно.
Такая закрытость в сочетании с облегающим кроем, вырисовывающим идеальные изгибы, выглядела невероятно эффектно.
Иссиня-черные волосы были искусно убраны за уши, и лишь несколько прядей спадали на лоб, добавляя образу особого шарма.
Прямой носик, глаза, в которых самой природой была заложена соблазнительность.
Но самым убийственным были ее полные губы, накрашенные огненно-красной помадой.
В сочетании с фиолетовым лаком на ногах это создавало образ запредельной яркости.
Когда женщина грациозно направилась к Лу Юаню и Чжао Цяоэр, при каждом шаге на высоких каблуках ее пышное тело слегка подрагивало.
Грудь плавно колыхалась в такт движениям.
И, конечно, под узкой талией колыхался округлый, широкий «материнский» зад.
Но завершающим штрихом ко всему этому великолепию были очки в тонкой золотой оправе, придававшие ей интеллигентный вид.
Странно…
При такой фигуре, которая, как и у тётушки Цяоэр, так и наводила на мысли о пороке, она носила эти очки, веявшие спокойствием и сдержанностью.
Этот резкий контраст вызывал головокружение, от которого перехватывало дыхание.
Потрясающе.
Просто потрясающе.
Прежде чем эта роковая женщина подошла к Лу Юаню, в его ноздри бесцеремонно ворвался густой, дурманящий аромат женственности – слаще меда и хмельнее столетнего вина.
Подойдя ближе, она по пути подхватила стул.
А затем вальяжно уселась прямо напротив Лу Юаня перед мягким ложем.
Она откинулась на спинку, закинув ногу на ногу, так что ее невероятно полные и длинные ноги в блестящем капроне предстали во всей красе.
Туфля на носке верхней ноги слегка соскользнула с пятки.
Она покачивала ее на кончиках пальцев с фиолетовым лаком, то снимая, то надевая.
Округлая розовая пятка и тонкая щиколотка оказались выставлены напоказ.
Красавица слегка склонила голову набок, и ее глаза за золотыми очками томно уставились на Лу Юаня, сжимавшего рукопись.
— И что же здесь, в конце концов, происходит? — Ее голос, томный и ленивый, заполнил комнату. — Что это за представление?
Эта женщина была той самой, о ком Сюй Эрсяо говорил как о красавице того же уровня, что и тётушка Цяоэр.
Тётушка Цинь, Сун Мэйцинь.
Глядя на нее, Лу Юань прочел в ее притворном недовольстве немой укор: «Как ты смел приехать в город Фэнтянь и не зайти ко мне первым?»
Не успел он открыть рот, как Чжао Цяоэр холодно фыркнула.
— А тебя кто звал?
На лице Чжао Цяоэр не осталось и следа той нежности, что была мгновение назад. Скорость, с которой она переменилась, просто поражала.
Было очевидно: Чжао Цяоэр раздражена тем, что Сун Мэйцинь явилась так не вовремя.
Услышав это, Сун Мэйцинь изящно изогнула бровь и ответила тем же тоном:
— Думаешь, мне самой хотелось приходить? Конец года на носу, дома дел невпроворот!
— Если бы ты не подыхала тут втихомолку, запретив кому-либо заходить!
— Бедный старик Ван Фу уже не знал, что делать, прислал ко мне людей умолять, чтобы я тебя образумила. Думаешь, я по своей воле переступила твой порог?
Лежащая на постели Чжао Цяоэр презрительно скривила губы и буркнула:
— Не в свое дело лезешь!
Сун Мэйцинь тут же с насмешкой оглядела ее с ног до головы.
— Ван Фу сказал, что ты совсем плоха, я перепугалась, бросила все дела и примчалась.
— А теперь смотрю – и правда, дела твои плохи.
Она бросила вызывающий взгляд на нижнюю часть тела Чжао Цяоэр.
— Если под тебя таз не подставить, ты, потаскушка, небось, совсем протечешь!
Лу Юань сидел напротив совершенно ошарашенный.
Он впервые видел этих двух дам вместе.
Честно говоря, он был в замешательстве.
Ведь когда они были с ним наедине, каждая была воплощением нежности и кокетства.
Почему же, стоило им сойтись, атмосфера так резко сменилась?
Впрочем, было видно, что отношения у них по-настоящему близкие – такие крепкие подруги могут позволить себе самые фривольные шуточки.
— Тётушка Цяоэр стала жертвой техники семьи Ван, ее жизнь действительно висела на волоске, — внезапно произнес Лу Юань, не отрываясь от рукописи.
Его голос был негромким, но подействовал как упавший в пруд валун, заставив обеих красавиц замолчать.
Они обе замерли, а затем, забыв о перепалке, хором спросили:
— Семья Ван?
Лу Юань едва заметно кивнул и уже хотел что-то добавить, как вдруг вспомнил об одном деле.
Он немедленно повернулся к Чжао Цяоэр:
— Тётушка Цяоэр, вели подготовить в доме три комнаты, мне придется пожить здесь какое-то время.
— Нужно выследить эту семью Ван, иначе твои беды не закончатся.
Услышав это, глаза Чжао Цяоэр, полные затаенного желания, мгновенно вспыхнули радостью.
Она закивала и велела служанке подойти.
Лу Юань только сейчас вспомнил, что Сюй Эрсяо и Ван Чэнъань все еще ждут во дворе как дурачки.
Он вышел к дверям и велел им идти за служанкой обустраиваться.
Когда Лу Юань вернулся, его взгляд упал на Сун Мэйцинь.
— Тётушка Цинь, вы должны уйти до ужина. Оставаться здесь нельзя.
— Ночью я буду проводить обряд, это опасно и может создать лишние сложности.
— Ближайшие пару дней тоже не приходите, подождем, пока с делом тётушки Цяоэр будет покончено.
У Лу Юаня был четкий план.
После ужина он собирался вместе с Сюй Эрсяо и Ван Чэнъанем досконально обыскать все поместье Чжао.
Старик упоминал, что на самом Ван Фу тоже были следы болезни.
Именно по ним Старик и распознал почерк семьи Ван.
Хотя было неясно, почему Ван Фу сейчас в порядке, ситуация была тревожной.
Два главных человека в доме – хозяйка и управляющий – оба под ударом, а это значит, что в поместье завелась крыса!
Причем этот предатель обладает немалыми возможностями, раз смог добраться до балок в спальне тётушки Цяоэр. Кто знает, что еще запрятано в других углах.
Поместье Чжао сейчас было пороховой бочкой, и тётушке Цинь, постороннему человеку, здесь было не место.
Сун Мэйцинь была женщиной умной. Понимая серьезность ситуации, она не стала капризничать и мешать.
К половине пятого вечера небо за городскими стенами начало стремительно темнеть.
Проболтав около часа, Сун Мэйцинь поднялась, собираясь уходить.
Когда Лу Юань провожал ее до ворот, сумерки стали густыми, как тушь.
Подул холодный ветер, несколько прядей ее волос задели золотую оправу очков, и ее сладкий аромат в морозном воздухе стал еще отчетливее.
Она остановилась и обернулась.
Носок туфли в блестящем капроне слегка коснулся порога, а фиолетовый лак тускло блеснул под желтым светом фонаря.
— Послушай, радость моя… — она понизила голос, и в ее томном тоне проскользнула редкая серьезность. — Тётушка не разбирается во всех этих ваших штучках и техниках, но мой брат служит в охранном полку, и кое-что… до моих ушей все же долетает.
Тётушка Цинь слегка подалась вперед, коснувшись рукава Лу Юаня пальцами с фиолетовым лаком. Ее прикосновение было холодным.
— В городе последние пару дней неспокойно. В охранном полку ночью выставили двойные посты, говорят, творятся «странные дела».
— Не знаю, связано ли это с твоей семьей Ван…
— Тётушка разузнает для тебя, что к чему, когда вернется. Будь осторожен.