Оказавшись перед этой одинокой могилой, Лу Юань не спешил сразу браться за работу и копать землю.
Первым делом он достал из своей холщовой сумки-далянь компас размером с ладонь.
Этот прибор не был обычным инструментом, который используют мастера фэншуй – то был специально изготовленный «Диньиньпань», компас для усмирения иньской энергии.
Корпус его был вырезан из дерева зизифуса, пораженного молнией, а к кончику магнитной стрелки, плавающей в небесном пруду устройства, крепился крошечный осколок магнита, вымоченный в трупном масле.
Лу Юань ровно положил компас на могильный холм. Стрелка сначала указала строго на север, но в следующее мгновение начала неистово дрожать.
Острие бешено металось между тремя направлениями: северо-западным сектором Тянь-Цянь, северо-восточным Гэнь и западным Дуй.
Стрелка никак не могла замереть.
— Единство трех начал нарушено, земные жилы обращены в хаос, — прошептал Лу Юань. — И впрямь, структуру этого места перекроили.
Проведя замеры, он убрал компас, закинул мотыгу на плечо и зашагал к тому месту, которое ранее отмерил шагами – к «оку земли».
Глубоко вдохнув, он с размаху вонзил мотыгу в землю. Пора копать!
Он принялся усердно разрывать этот огромный могильный холм.
Однако вскоре, буквально после седьмого или восьмого удара, Лу Юань почувствовал, что инструмент больше не идет вглубь.
Разумеется, зимы за заставой суровы, и почва может промерзнуть до твердости железа.
Но было очевидно: сейчас работа встала не из-за холода, а по причине…
Магического построения.
Кто-то наложил на это место чары.
Увидев под ногами следы магической печати, Лу Юань нахмурился.
Это посмертное бракосочетание оказалось куда сложнее, чем просто вырванные глаза, отрезанный язык и перебитые ноги.
Присев на корточки, Лу Юань зачерпнул горсть земли и поднес к носу.
После недолгого раздумья он отступил на полшага и вынул из-за пазухи небольшой сверток с «солью для пробуждения земли».
Ее готовили из морской соли, просушенной семь дней на солнце, смешивая с порошком реальгара, пеплом полыни и измельченным гребнем петуха.
Лу Юань равномерно рассыпал крупицы соли в выкопанную ямку.
Как только соль коснулась почвы, раздалось тихое шипение, и вверх потянулись едва заметные струйки сизого дыма.
В воздухе разлился странный запах – смесь жженого волоса с резким солоновато-рыбным привкусом.
Тот, кто ставил эту преграду, был весьма искусен.
Как минимум – Небесный наставник, а возможно, даже сильнейший из них, Небесный наставник пятого ранга.
По всем правилам, духовных сил Лу Юаня не должно было хватить, чтобы разрушить такую печать.
Но, к счастью, построение было старым, к тому же один слой защиты уже был кем-то поврежден.
Кто именно это сделал – догадаться нетрудно: скорее всего, Призрачная невеста сама годами билась в этой ловушке.
Оставалось признать, что Лу Юаню сказочно повезло: стоило подействовать «солью для пробуждения земли», как магическая сеть порвалась без лишних усилий.
Напрягшись всем телом, Лу Юань вновь вогнал мотыгу в землю.
И на этот раз ощущение от удара было крайне жутким!
Казалось, он рубит не землю, а некую упругую, холодную и вязкую субстанцию.
Инструмент встречал явное сопротивление, сопровождавшееся неприятным чувством «присасывания».
Словно почва была живой, сопротивлялась и пыталась поглотить мотыгу.
Не поддаваясь, Лу Юань крепко сжал рукоять и вывернул первый пласт.
Земля оказалась темно-красной, почти черной, напоминая запекшиеся сгустки крови.
Она была необычайно тягучей – когда мотыга поднималась, за ней тянулись длинные склизкие нити.
Лу Юань отбросил этот ком в сторону. Приземлившись, тот издал глухой шлепок и слегка колыхнулся, будто гнилая тина.
Второй удар, третий…
С глубиной цвет почвы становился все темнее, переходя из темно-багрового в угольно-черный.
Текстура сменилась с вязкой на хрупкую, похожую на древесную золу, но холод стал еще нестерпимее.
При каждом ударе Лу Юань чувствовал легкое онемение в руках, словно по телу пробегал электрический разряд.
Когда яма достигла двух чи в глубину, раздался звонкий стук – мотыга наткнулась на что-то твердое.
Это был не камень: звук вышел глухим, с пустотным эхом.
Тут же отбросив мотыгу, Лу Юань присел и руками разгреб рыхлую землю.
Внизу показался угол дерева, черного как тушь, с плотной текстурой и маслянистым блеском.
Откапал!
Очистив поверхность от золистой черной земли, Лу Юань снова взял мотыгу.
Прицелившись точно в щель гроба, он с силой вогнал туда лезвие.
Раздался хруст.
Край мотыги вошел идеально ровно. Лу Юань стиснул зубы, мышцы на его руках вздулись, и он всем весом навалился на инструмент, используя его как рычаг.
Одновременно с этим он зашептал «Заклятие очищения от скверны»:
— Небо и земля самосущны, скверна рассеивается, пустота в пещере озаряется светом великого начала…
Треск!
Дерево надсадно застонало, лезвие вошло глубже, и крышка гроба приоткрылась, образовав щель шириной в цунь.
В тот же миг в нос ударил густой, приторно-сладкий аромат, от которого подступала тошнота.
То был запах застарелого трупного масла, смешанного с какими-то травами и благовониями.
Сдерживая дыхание, Лу Юань дюйм за дюймом сдвигал тяжелую крышку из древесины софоры. Каждое движение сопровождалось скрежетом, от которого ныли зубы.
Наконец, обливаясь потом и тяжело дыша, он сумел сдвинуть крышку более чем наполовину.
Лу Юань бессильно опустился на землю рядом с могилой, переводя дух. Лишь немного придя в себя, он поднялся и зажег огниво, чтобы осмотреть содержимое.
Вообще-то, Лу Юань был человеком видавшим виды.
Хоть с момента его попадания в этот мир прошел всего год, за это время он успел немало попутешествовать.
То, что Лу Юань видел за этот год, обычному даосу не встретилось бы и за три, а то и за пять лет службы.
К тому же, он был личным учеником того Старика.
Наставник водил его в такие жуткие места, куда иные заклинатели побоялись бы заглянуть всю свою жизнь.
За этот год Лу Юань прошел путь от обычного старшеклассника, который после ужастиков боялся выйти в туалет, до даоса, способного и глазом не моргнуть, когда зомби дышит ему прямо в лицо.
Но даже подготовившись морально, стоило ему при слабом свете огнива и холодном лунном сиянии разглядеть то, что лежало в гробу, Лу Юань вздрогнул, будто от удара молнии, и резко отшатнулся на шаг.
— Мать твою… Да как же так?!
Внутри гроба…
Ее глазницы зияли двумя гладкими обугленными дырами с ровными краями.
Казалось, глазные яблоки были аккуратно «вычерпаны» какой-то раскаленной медной ложкой.
Старик рассказывал о такой пытке.
Перед тем как вырвать глаза, в них закапывают масло из лампады, горевшей не менее трех лет.
Палачи лицемерно называют это «возможностью в последний раз взглянуть на мир живых при свете янского огня».
На деле же это делается для того, чтобы выжечь последнюю влагу в глазу и не дать остаточным «зрительным воспоминаниям» проявиться в загробном мире.
А сами обугленные впадины были заполнены некой темно-красной массой, похожей на грязь.
«Это… это еще что такое?»
Сглотнув слюну, Лу Юань, набравшись смелости, наклонился ближе.
Глина, запечатывающая взор!
Смесь из крови среднего пальца мужчин трех поколений семьи мужа, пепла из храма предков и порошка из гребня петуха.
Взгляд Лу Юаня медленно поднялся выше.
На ее чистом лбу кровью была начертана строка иероглифов. Надпись давно почернела, но от нее все еще веяло леденящей душу злобой.
«Коль взор твой погас, забудь про инь и про ян.
Не видя правды и лжи, пути не зная в туман.
Вслед за мужем смотри, вечно будь подле него».
На самой глиняной пломбе золотым лаком были нанесены крошечные, перевернутые рыбки Инь-Ян.
Ян внизу, Инь вверху.
Символ того, что она навечно обречена быть под пятой мужа, в его полной власти.
Лу Юань и не заметил, как его одежда пропиталась холодным потом.
Внезапно до него дошло.
Раньше он никак не мог взять в толк одну вещь.
Пусть ее тело осквернили, вырвав глаза и отрезав язык, но ведь она стала сверхмощным злом двадцатого ранга – почему же ее призрачный облик оставался увечным?
Почему она не могла даже заговорить?
С ее нынешней силой восстановить недостатки духовного тела должно быть проще простого.
Оказалось, ее душу этими чудовищными, ядовитыми приемами намертво пригвоздили к этому искалеченному телу!
Пока печати на плоти не сняты, ее дух во веки веков не сможет исцелиться!
Лу Юань смотрел на безжизненное лицо в гробу, на эти злобные кровавые строки на лбу, и холодный ужас поднимался от его стоп к самой макушке.
Какая мерзкая магия!
Какое черное человеческое сердце!