Мир, в котором меня нет

Мир, в котором меня нет.

Под застывшей в небе луне раскинулись зелёные поля, усыпанные неестественно белыми цветами. За горизонтом зияла безграничная пустота, а посреди этого безмятежного великолепия лежал юноша. С виду — чистый, светлый ангел, но внутри чернее глубокой ночи.

Он поднялся и огляделся. Неправильность происходящего липла к коже: всё вокруг казалось лишь яркой обёрткой, скрывающей нечто грязное и пугающее.

— Эй! Здесь есть кто-нибудь? — его крик улетел вдаль гулким эхом и остался без ответа… или нет?

— Не оборачивайся. Тебе же будет лучше, — за спиной обдал затылок холодом.

— Ты ведь уже понял, что здесь всё не так. Просто проснись.

Резкий толчок в грудь — и мир осыпался пазлом. Юноша полетел в

бездонную неизвестность.

Раннее утро ударило по вискам дребезжанием будильника.

— Гх… что это, блять, было? Кошмар… — прохрипел он, садясь на

край кровать. Сердце билось о рёбра, словно пойманная птица, но

постепенно ритм выровнялся.

Пока на плите ворчал кофе, он привычно нырнул в рутину: вымыл

голову, увлажнил лицо, проглотил горсть таблеток по расписанию. Но

утро сразу не задалось — флакон с солевым спреем опустел. Волосы

высохли хаотичными прядями, лишая образ привычного лоска.

— Выгляжу просто уродливо, — бросил он своему отражению. В

пустом голосе сквозила выжженная изнутри неприязнь.

— Ладно, пора. Сегодня первый день в японской старшей школе.

Он надел новую форму, собрал сумку и, наспех глотнув горького кофе,

вышел за дверь.

По дороге в голове в тысячный раз закрутилась старая пластинка: как

же смертельно он устал. Вечная борьба с иероглифами, ночные

подработки ради выживания, ядовитые мысли о семье… Чтобы

бездна не поглотила его прямо на улице, он привычным жестом

натянул капюшон, до упора выкрутил звук в наушниках и зашагал к

школе, растворяясь в толпе. К воротам плотным потоком стекались ученики в одинаковых тёмных

пиджаках. Среди них он чувствовал себя лишней деталью сложного

механизма. Подойдя к посту охраны и дежурному учителю, парень на

мгновение замер и сдёрнул капюшон — правила строги, головные

уборы в здании запрещены.

Глубоко вдохнув и натянув на лицо привычную маску вежливой

отстранённости, он шагнул к стойке.

— Доброе утро, — голос прозвучал чуть более хрипло, чем хотелось бы.

— Я переведённый ученик. Где я могу... — он запнулся, с трудом подбирая нужное слово, — где мне узнать свой класс?

Пожилой охранник в строгой форме и учитель с нарукавной повязкой

синхронно обернулись. Поправив очки, учитель смерил его долгим

взглядом. Он уставился на растрёпанные волосы парня — без укладки

те торчали так, будто он попал под ливень и тут же высох.

— Имя? — сухо бросил учитель, проигнорировав попытку казаться

вежливым.

— Камидаши... то есть, Нохиро Камидаши, — поправился он и мысленно выругался, вовремя вспомнив японский порядок: сначала

идёт фамилия, а потом — имя.

— Ваши волосы, — учитель указал тонким пальцем на его голову.

— Внашей школе строгие стандарты внешнего вида. Приведите себя в

порядок до начала церемонии. Проходите к шкафчикам номер 777,

там ваша сменная обувь и номер класса.

Нохиро коротко поклонился — ровно настолько, чтобы жест не

казался издёвкой, но и надёжно скрывал истинное презрение.

«Стандарты...» — эхом пронеслось в голове. Внутри снова

шевельнулось то самое тёмное чувство из сна, в груди запульсировало

раздражение. Эти люди видели лишь «неправильную» причёску и

слышали ломаный язык, не подозревая, что стоящий перед ними

человек давно мёртв внутри и не верит ни в какое доброе утро.

Нохиро остановился перед дверцей, на которой тускло поблёскивали

три семёрки. Он невольно усмехнулся, чувствуя, как внутри

разливается ядовитая желчь. Джекпот. Символ абсолютного везения и

божественного благословения. Какая ирония, что это «счастье»

досталось именно ему — человеку, который каждое утро тратит

полчаса, чтобы нарисовать на лице желание жить, и ещё десять минут,

чтобы подавить тошноту от собственного существования.— Три семёрки...

— прошептал он, касаясь холодного металла.

— Посмотрим, сколько удачи принесёт эта жестянка.

Дверца поддалась. Внутри оказалось пусто и чисто — только

аккуратно стояла сменная обувь. Эта пустота была ему понятна. Она

казалась куда честнее золотистых цифр снаружи.

— Эй, парень! Ничего себе, тебе достался счастливый шкафчик! —

звонкий голос за спиной прервал его мысли.

Нохиро вздрогнул. Маска «светлого мальчика» мгновенно вернулась

на место: плечи расслабились, взгляд потеплел, а на губах заиграла та

самая мягкая, чуть смущённая улыбка, которую он часами

репетировал перед зеркалом.

— Да? — он обернулся к незнакомцу, стараясь, чтобы его ломаный

японский звучал дружелюбно. — Надеюсь, это поможет мне не провалить первый же разговор.

«Молодец, Камидаши. Вежливый, скромный, удачливый. Никто и не

заметит, что ты уже давно мёртв», — довольно заурчал внутренний

голос, оценив безупречную актерскую игру.

Нохиро плавно закрыл шкафчик. Его новый знакомый — невысокий

парень с растрёпанными золотыми волосами и ярко алыми глазами —

продолжал увлечённо тараторить. Он и не замечал, что Нохиро

изучает его скорее как биологический экспонат, а не как живого

человека.

— Я Акаруиха, Сато Акураиха! — парень протянул руку, сверкая открытой, почти

болезненно искренней улыбкой.

— Ты ведь по обмену приехал, да?

Твой японский звучит круто, хоть и немного... официально.

— Рад знакомству, Сато-кун, — Нохиро пожал протянутую руку, стараясь не сжимать пальцы слишком сильно.

Его ладонь оставалась сухой и холодной.

— Я просто стараюсь не опозориться.

Они зашагали по коридору к классу 2-А. Под ногами тихо

поскрипывал линолеум, вокруг копошились десятки учеников.

Шумная, живая масса, от которой у Нохиро запульсировала жилка на

виске.

Стоило переступить порог класса, как он ощутил на себе десятки

взглядов. Настал тот самый момент, которого он одновременно ждал

и ненавидел: оценка «чужака». Он прошёл к своему месту у окна — за

последнюю парту, в свою личную крепость.Сел. Положил сумку. Достал учебник. Каждое движение выверено и

идеально, словно в дешёвом сериале. Нохиро кожей ощутил

обжигающий взгляд вошедшего учителя.

— Сегодня у нас пополнение, — громко объявил сэнсэй, постукивая

мелом по ладони.

— Камидаши-кун, представишься классу?

Нохиро медленно поднялся. В классе повисла тишина. В тот же миг в

нос ударил странный запах из сна — аромат белых цветов,

смешанный с гнилью. Он обвёл взглядом ряды одинаковых спин.

«Танцуй, Нохиро, — шепнул ледяной голос в глубине сознания. — Покажи им идеальное отражение их собственных ожиданий».

— Здравствуйте, — начал он. Чистый, глубокий голос заполнил

аудиторию.

— Меня зовут Камидаши Нохиро. Я приехал сюда изучать

культуру и язык. Надеюсь, мы подружимся.

Он слегка поклонился. По рядам прокатился одобрительный

шепоток: «Красавчик...», «Смотри, какой вежливый...»

Нохиро опустился на стул и уставился в окно. На школьном дворе

ветер трепал листья деревьев, а в стекле отражалось его лицо. Волосы

всё ещё лежали небрежно, одна прядь раздражающе лезла в глаза. В

этом отражении он видел не «светлого ангела», а пустоту, обтянутую

красивой кожей.

«Друзья», — мысленно повторил он. Слово казалось самым нелепым

из всех произнесённых за день. «Знай вы, что под этим пиджаком

скрывается лишь ходячий труп, выжженный усталостью, бежали бы

отсюда без оглядки».

Учитель начал выводить иероглифы на доске. Скрип мела больно

впивался в барабанные перепонки. Каждый шорох в классе казался

неестественно громким, усиленным внутренней пустотой Нохиро.

— Камидаши-кун, — учитель указал на журнал. — Напиши своё имя в

листе посещаемости. Это обязательно для регистрации.

Нохиро поднялся. Ноги налились ватой, словно он всё ещё падал в ту

бездну, из которой его вырвал звонок будильника. Подойдя к

учительскому столу, он взял ручку и замер. Белоснежный лист

ослепил его, как та самая застывшая в небе луна.

На секунду реальность поплыла. Школьный гул стих, обернувшись

знакомым эхом. Показалось, будто сквозь бумагу прорастают белые

цветы, оплетая клетки и линии. Холодный, до боли знакомый шёпот обжёг спину: «Смотри... лист пуст. Как и ты. Твоего имени здесь

никогда не было».

Он моргнул. Наваждение рассеялось, оставив лишь чистую бумагу.

Нохиро вывел иероглифы: 神出し (Камидаши). Но, глядя на них, он не

ощущал никакой связи с этими знаками. Просто чёрные чернила на

куске переработанного дерева. Рука двигалась сама собой, умело

подделывая почерк несуществующего человека.

Вернувшись за парту, он посмотрел на свои ладони. «Мир, в котором

нет меня», — пронеслось в голове.

И это не метафора. Он отчётливо понимал: в этой школе, в этой форме,

за этой партой сидит не Нохиро. Здесь находится идеально

выверенная оболочка, которая кланяется под нужным углом и

вежливо улыбается Сате. Настоящий же он навсегда остался там,

на зелёном поле под безжизненным солнцем. Лежит среди белых

цветов и смотрит в безграничную пустоту горизонта.

— Эй, Нохиро, — прошептал Сато с соседней парты, опасливо

косясь на учителя.

— Ты чего такой бледный? Перенервничал?

Нохиро повернул голову. На мгновение идеальная маска дала

трещину: его тяжёлый, лишённый всякого тепла взгляд замер на

соседе. Сато невольно отшатнулся, его улыбка слегка померкла.

— Нет, — наконец ответил Нохиро глухим, словно доносящимся со

дна колодца голосом.

— Просто... показалось, что я всё ещё сплю.

Он снова отвернулся к окну. Ветер гнал по школьному двору пустую

пластиковую бутылку. Такую же чистую, лёгкую и абсолютно пустую

внутри. Нохиро проводил её взглядом, ощущая странное родство с

этим куском мусора.

Он был здесь. Но на самом деле его здесь не было.