Звонок с последнего урока не прозвенел — он прорезал тишину, словно скальпель. Ученики вокруг Нохиро начали двигаться в ускоренном темпе: хлопанье крышек парт, шелест тетрадей, разрывающий смех. Этот шум казался Нохиро бессмысленным набором звуков.
Он элегантно убирал вещи в сумку. Каждое движение было выверено: учебник, тетрадь, пенал. Он не торопился, давая толпе схлынуть, чтобы не соприкасаться с ними в узких дверях.
— Эй, Нохиро! — над ухом возник Сато, сияющий, как звезда упавшая с неба. — Слушай, мы тут с ребятами решили зайти в «Фэмили Март», взять по мороженому, а потом пойти в караоке. Ты с нами? Первый день надо обмыть!
Нохиро медленно поднял голову. В его глазах на мгновение отразилось нечто такое, от чего Сато непроизвольно сделал шаг назад, но через долю секунды всё исчезло. Маска «милого парня» встала на место с пугающей точностью.
— Прости, Сато-кун, — Нохиро мягко улыбнулся, и в этой улыбке была ровно та доля сожаления, которая заставляла людей верить ему. — Я бы с радостью, но у меня сегодня дополнительные занятия по языку. Профессор очень строг к новичкам.
— Оу, блин, жалко... — Сато почесал затылок, мгновенно остывая. — Ну, учеба — это святое. Тогда завтра?
— Обязательно, — соврал Нохиро, закидывая сумку на плечо. — Увидимся.
Школа после уроков погрузилась в то специфическое опустошение, когда гул сотен голосов сменяется давящим шелестом кондиционеров. Нохиро специально задержался, делая вид, что перепроверяет записи, лишь бы не выходить в мир вместе с Сато и его шумной компанией.
Он шел по коридору, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. Каждое «до свидания», на которое он отвечал вежливым поклоном, высасывало из него остатки кислорода.
Он подошел к своему шкафчику под номером «777». Этот символ удачи теперь казался ему нарисованной мишенью.
Когда замок щелкнул, Нохиро замер. Внутри, прямо на его сменных кроссовках, лежал маленький бумажный журавлик. Но не белый, как символ надежды, а из черной, матовой бумаги, которая словно поглощала свет ламп. Сложен он был с пугающей, почти хирургической точностью — каждое крыло было острым, как бритва.
Внезапно дверца соседнего шкафчика с грохотом захлопнулась. Он даже не заметил, как подошла Акеми Ай.
Она выглядела неопрятно для старосты: верхняя пуговица блузки расстегнута, волосы слегка растрепаны, а в глазах — лихорадочный, неестественный блеск. Она не стояла на месте, постоянно переминаясь с ноги на ногу, будто внутри неё был заведен пружинный механизм.
— Красивая птичка, — она резко выхватила журавлика из его рук. — Знаешь, почему он черный? Потому что белый — это слишком скучно. Белый — это как ты, Камидаши-кун. Правильный, чистый... тошнотворный.
Нохиро привычно включил режим «милого парня»: — Прости, Акеми-сан, я не совсем понимаю...
— Ой, завали, а? — она перебила его, сделав шаг вплотную. Её зрачки были расширены. — Не включай это со мной. Я слышу, как ты фальшивишь. Твоя вежливость звучит как скрежет пенопласта по стеклу.
Она вдруг рассмеялась — это был дерзкий, искренний и совершенно «неправильный» для японской школы смех.
— Знаешь, что я думаю? — она приблизилась к его уху, обдав теплым дыханием. — Ты такой же поломанный, как и я. Только ты замерз, а я горю.
Она внезапно схватила его за руку и приложила его ладонь к своему запястью. Нохиро почувствовал, как бешено и неритмично колотится её пульс.
— Видишь? — она смотрела на него с вызовом. — Я знаю, что ты пьешь какие-то таблетки. Я видела упаковку в твоей сумке, когда ты её открывал. Поделишься? Или ты предпочитаешь глотать свою пустоту в одиночестве?
Нохиро молчал. Его маска не просто треснула — она начала осыпаться под этим напором хаотичной энергии. Эта девчонка была опасной. Она была непредсказуемой. И, в отличие от Сато, её нельзя было обмануть вежливой улыбкой.
— Ты сумасшедшая, — тихо произнес он, и это были первые честные слова, сказанные им в этой школе.
— Ага, — Акеми широко улыбнулась, и в этой улыбке было что-то пугающе притягательное. — Но именно сумасшедшие видят мир без фильтров. Увидимся завтра, «ангел». Постарайся не исчезнуть за ночь.
Она развернулась и почти бегом бросилась к выходу, оставив Нохиро в абсолютной растерянности.
Акеми исчезла в дверях, оставив после себя запах ярких духов и хаоса. Нохиро стоял, сжимая в руке черного журавлика, как вдруг почувствовал тяжелую ладонь на плече.
— Бро-о-о! Ты чего тут завис? — голос Сато ворвался в его сознание, как громкий рингтон в библиотеке.
Нохиро моментально расслабил плечи и повернулся с безупречной, мягкой улыбкой: — А, Сато-кун. Просто задумался о расписании. Завтра ведь первый тест по истории?
Сато стоял совсем рядом, заглядывая Нохиро в лицо с каким-то детским восторгом. Его глаза сияли искренним дружелюбием. — Да забей ты на историю! Пошли лучше в игровые автоматы, там сегодня турнир по файтингам. Тебе нужно расслабиться, а то ты выглядишь так, будто у тебя в позвоночнике стальной стержень.
— Нет, прости Сато-кун, я могу максимум пройтись с тобой до станции, прости пожалуйста но мне вправду нужно учиться. — Нохиро говорил медленно но уверенно, стараясь не зацепить Сато.
Сато вдруг наклонился ближе и поправил Нохиро воротник пиджака. Его пальцы на секунду задержались у шеи Нохиро, там, где бешено билась жилка. — Ты такой напряженный, Нохиро-кун... — Сато сказал это очень мягко, почти ласково. — Иногда мне кажется, что ты боишься дышать слишком громко, чтобы не рассыпаться. Но не волнуйся, я рядом! Я помогу тебе адаптироваться.
Он снова широко улыбнулся, и эта улыбка была настолько яркой, что Нохиро на мгновение стало стыдно за свои подозрения. — Ну всё, погнали! Кто последний до ворот, тот угощает газировкой! — Сато сорвался с места и побежал по коридору, смеясь и размахивая сумкой.
Нохиро смотрел ему вслед. «Просто гиперактивный ребенок», — подумал он, чувствуя, как напряжение в груди немного спадает. Он и не заметил, как Сато, отбежав на приличное расстояние, на секунду обернулся.
Нохиро медленно пошел следом. На школьном дворе закатное солнце окрасило всё в тревожный оранжевый цвет. Сато уже ждал у ворот, перепрыгивая через тени деревьев и что-то крича прохожим. Он казался воплощением того самого «света», который Нохиро так старательно имитировал.
«Может, я просто схожу с ума?» — подумал Нохиро, пряча черного журавлика глубже в карман. — «Может, Акеми — единственная проблема, а Сато — это просто... Сато?»
Они дошли до станции вместе. Сато всю дорогу болтал о местных забегаловках, о том, какие учителя самые вредные, и как правильно выбирать онигири в комбини. Он не задавал лишних вопросов, не пытался лезть в душу. Он просто заполнил собой всё пространство, не давая «черноте» внутри Нохиро подняться к горлу.
Когда они разошлись, Нохиро еще долго чувствовал фантомное тепло от хлопка Сато по плечу.
Дома он не зажигал свет. В маленькой квартире-студии пахло пылью и тишиной. Он сел на пол, прислонившись спиной к холодной стене, и вытащил из кармана всё, что накопилось за день: пачку таблеток и измятого черного журавлика.
Два полюса. Хаос Акеми, который обещал разоблачение, и тепло Сато, которое пугало своей нормальностью.
Нохиро закрыл глаза. Ему казалось, что он стоит на канате, натянутом над пропастью, а по обе стороны каната стоят люди и тянут его в разные стороны.
— Стоп... — прошептал он в пустоту. — Это правда происходит?
Нохиро стоял перед зеркалом в ванной, и капли воды медленно стекали по его лицу. Он посмотрел на свои корни волос. Черная краска держалась крепко, но он знал: там, под этим искусственным слоем «обычности», скрывается его проклятие — натуральный, ослепительно-белый блонд.
Его мысли невольно соскользнули в прошлое.
_________________
Десять лет назад. Берлин.
Огромный зал с высокими потолками, где каждый звук шагов отдавался эхом. Маленький Нохиро сидит за роялем. Его спина должна быть идеально прямой. Его пальцы не имеют права на ошибку.
— Еще раз, Нохиро, — раздается холодный голос отца. — Ты — Камидаши. В тебе течет кровь двух великих культур. Ты не просто ребенок, ты — наше золото. Ты должен быть безупречен во всем: в музыке, в языках, в математике. Ты должен стать «Идеалом».
Мать стояла в тени дверного проема, молчаливая и красивая, как фарфоровая кукла. Она не защищала его. Она лишь поправляла его золотистые локоны и шептала: «Терпи. Только лучшие имеют право на существование. Остальные — лишь массовка».
Его детство не было чередой игр. Это была серия тестов. Если он получал второе место — это был провал. Если он проявлял эмоции — это была слабость. Его учили не чувствовать, а соответствовать.
В какой-то момент он понял: его самого не существует. Есть только так называемый проект «Идеал». И тогда, в семь лет, он взял ножницы и дешевую краску из супермаркета. Он закрасил золото своих волос угольно-черным, словно накладывая на себя траур. Он хотел стать невидимым. Стать «массовкой», которую так презирали его родители.
— Я не ваш шедевр, — сказал он тогда, глядя на их шокированные лица. — Я — никто.
_________________
Нохиро резко выключил воду. Воспоминание оборвалось, оставив в горле горький привкус.
Он переехал в Японию, потому что здесь легко затеряться среди одинаковых черных голов. Здесь его вежливость принимают за воспитание, а не за результат многолетней дрессировки. Но сегодня Акеми и Сато каким-то образом почувствовали запах этой дрессировки.
Он достал из шкафчика расческу. Волосы уже высохли, и он начал привычно укладывать их, миллиметр за миллиметром восстанавливая свою броню.
«Они не должны увидеть золото под пеплом», — подумал он.
Нохиро стоял перед зеркалом в ванной, тяжело опираясь на края раковины. Холодная вода еще капала с подбородка, разбиваясь о фаянс. Он поднял глаза и посмотрел на свое отражение. В тусклом свете энергосберегающей лампы его черные волосы казались тяжелыми, чужими. Он знал, что через неделю у корней снова пробьется «золото» — наследство его отца-немца и матери-русской. Его истинная природа, которую он похоронил под слоем дешевого пигмента.
«Идеал».
Это слово всплыло в сознании, как старый шрам, который начинает ныть к дождю. Нохиро резко выключил свет, погрузив квартиру в темноту. Здесь, в Токио, в этой тесной конуре, где пахло только одиночеством, «Идеал» должен был окончательно умереть.
_________________
Тук. Тук. Тук.
Звук был негромким, но в мертвой тишине квартиры он прозвучал как выстрел. Нохиро замер, затаив дыхание. Стук повторился.
Он подошел к двери, бесшумно ступая по линолеуму. Взглянул в глазок. На лестничной клетке стояла девушка. Она жила в соседней квартире — он пару раз видел её, когда уходил на подработку. Растрепанные волосы, оверсайз футболка, в руках — пустая кружка.
Нохиро на мгновение закрыл глаза, вызывая в памяти программу «Вежливый сосед». Один вдох, один выдох. Лицо разгладилось, губы тронула мягкая, чуть усталая улыбка. Он открыл дверь.
— Добрый вечер. Чем я могу вам помочь? — его голос был безупречен.
Девушка подняла на него глаза и замерла. Она смотрела на него слишком долго — так смотрят на диковинного зверя в клетке. В её взгляде не было восхищения, которое он привык видеть в школе. Там было... недоумение.
— Оу... — она моргнула. — Извини. Я... я живу за стенкой. Юми. Слушай, у меня соль закончилась, а магазины уже закрыты. Подумала, может, у нового соседа найдется?
Она замолчала, но не ушла. Её взгляд переместился на его руки, которыми он сжимал косяк двери. — Ты... ты в порядке? — вдруг спросила она, понизив голос. — У тебя такой вид, будто ты только что увидел привидение.
Маска Нохиро на секунду дрогнула. Он ожидал чего угодно — жалоб на шум, флирта, просьб, — но не этой прямой, бесцеремонной прозорливости. Юми не видела в нем «Идеала». Она видела парня, который стоит в темноте и боится собственной тени.
— Я просто немного устал после первого учебного дня, — он быстро восстановил контроль, отстраняясь. — Подождите секунду, я принесу соль.
Он вернулся в кухню, в голове пульсировала мысль: она заметила. Даже эта неряшливая девчонка почувствовала, что за его вежливостью зияет пустота.
Когда он протянул ей соль, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Юми была теплой — живой, настоящей, пахнущей каким-то дешевым стиральным порошком.
— Спасибо, сосед, — она улыбнулась, и эта улыбка была косой, несимметричной, полной того самого «хаоса», от которого его учили бежать. — И... совет на будущее. Включай свет, когда ты дома. А то кажется, что в этой квартире никто не живет.
Она развернулась и ушла к себе. Нохиро закрыл дверь и прислонился к ней лбом.
Его «крепость» была взломана самым нелепым способом. Сначала Акеми и Сато в школе, теперь эта девчонка за стеной. Весь мир словно сговорился вытащить «Идеал» на свет, чтобы посмотреть, как он рассыплется в прах.
Он прошел в комнату и, вопреки словам Юми, не включил свет. Он сел на кровать, сжимая в руке черного журавлика.
«Мир, в котором меня нет...» — прошептал он. — «Почему же вы все так стараетесь меня найти?»