Утро второго дня встретило Нохиро запахом пыли и неприятной, предгрозовой духотой. Он сидел за партой, чувствуя, как воротник белоснежной рубашки впивается в шею. Он выпил утреннюю порцию таблеток еще в метро, но вместо привычного оцепенения пришла странная, звенящая чувствительность. Каждый звук — скрип мела, шепот за спиной, шелест страниц — отдавался в его черепе коротким замыканием.
—«Слишком много принял..?» — задался вопросом Нохиро, параллельно шагая в свое учебное заведение.
Школа
Перед ним лег серый лист теста. Тема: «Мировой порядок двадцатого века и последствия мировых войн».
Для обычного ученика это были просто даты. Для Нохиро это был список приговоров его собственной семье. Взгляд зацепился за вопрос о послевоенном устройстве Европы. В ушах, перекрывая шум класса, зазвучал голос отца — холодный, лишенный интонаций, как сталь: «Запомни, Нохиро, мир — это структура. Если в структуре появляется слабость, она должна быть вырезана. Ты — наш Идеал, ты — высшая форма этой структуры. В тебе нет места оплошностям».
Нохиро сжал ручку так, что костяшки пальцев побелели. Он начал писать, иероглифы выходили слишком ровными, словно напечатанными на станке. Это была не просто учеба — это была демонстрация превосходства, вбитая в него с пеленок.
— Эй, Нохиро-кун, — раздался едва слышный шепот слева. — Ты ручку сейчас раздавишь. У тебя пальцы дрожат.
Нохиро не повернул головы, но периферийным зрением увидел Сато. Тот сидел в расслабленной, почти ленивой позе, вертя в пальцах карандаш. Его лицо было привычно дружелюбным, но в глазах светилось то самое неестественное понимание, которое Нохиро вчера принял за доброту.
— Ты так вцепился в вопрос о Германии... — продолжал шептать Сато, и в его голосе проскользнула странная, почти нежная нотка. — Словно ты пытаешься оправдаться перед кем-то, кто стоит у тебя за спиной. Расслабься, бро. Прошлое не кусается, если не давать ему повода.
Эти слова ударили точно в цель. Нохиро почувствовал, как в висках начала пульсировать кровь.
В какой-то момент реальность поплыла. Стены класса начали медленно сжиматься, а иероглифы на листе вдруг стали готическим шрифтом из старых учебников его отца. Нохиро почувствовал странное тепло под носом.
Кап.
На белоснежный лист, прямо на аккуратный ответ о последствии мировых войн, упала ярко-красная капля. Затем еще одна. Кровь выглядела на этой бумаге чужеродно, как системная ошибка. «Идеал» не должен был ломаться из-за обычного стресса.
— Камидаши-кун? — голос учителя донесся словно с глубины океана. — Тебе плохо? Тебе нужно в медпункт.
— Иди приведи себя в порядок, братан. — Похлопал по плечу Сато, сочувствуя Нохиро.
Нохиро встал, прикрывая лицо ладонью. Он чувствовал на себе взгляды всего класса. Он поймал взгляд Акеми Ай — она не выглядела испуганной. Она смотрела на него с торжествующей улыбкой человека, который наконец увидел, как треснула дорогая, безупречная ваза.
В медпункте было прохладно и стерильно. Нохиро сидел на кушетке, прижимая к носу холодный компресс. Тиканье настенных часов казалось ему ударами молота.
— Значит, «Идеал» всё-таки сделан из мяса и костей? — раздался голос от двери.
Акеми стояла в проеме, прислонившись к косяку. Она прогуляла тест, и её растрепанные алые волосы казались единственным ярким пятном в этом стерильном мире, настолько красиво, что аж не по себе. Она подошла ближе, игнорируя всякое понятие о личном пространстве.
— Знаешь, Нохиро, — она наклонилась к его лицу, и он почувствовал запах её пьянящих духов. — Твоя проблема в том, что ты слишком стараешься быть незаметным, я бы сказала «Никем». Ты так боишься быть настоящим, что твое тело начинает бунтовать. Твои таблетки... они ведь просто глушат крик, верно?
Нохиро посмотрел на неё — на этот раз без улыбки, без вежливости. В его глазах была только ледяная, бесконечная усталость. — Чего ты хочешь от меня, Акеми?
— Хочу увидеть, что останется, когда ты окончательно сломаешься, — она протянула руку и кончиками пальцев коснулась его черных волос у самого виска. — Черная краска... она хорошо скрывает золото. Но она не скроет того, что ты мертв внутри.
Она подмигнула ему и вышла, оставив его в тяжелой тишине. Нохиро закрыл глаза, чувствуя, как его мир, выстроенный на жестких правилах и химии, превращается в руины.
Нохиро не стал дожидаться конца уроков. Ему нужно было уйти. Срочно. Он переоделся, игнорируя тупую боль в затылке, и вышел через задний двор школы, надеясь избежать встречи с Сато.
Но город не собирался оставлять его в покое.
Путь к его дому лежал через узкие переулки торгового квартала. Гроза, которая собиралась всё утро, наконец обрушилась на Токио стеной ледяного дождя. Нохиро шел без зонта, позволяя воде смывать остатки запекшейся крови с лица.
В одном из тупиков он увидел группу парней — судя по форме, старшеклассники из технического училища неподалеку. Они окружили кого-то. Слышался издевательский смех и глухие удары. Нохиро хотел пройти мимо. «Не мое дело. Идеал не вмешивается в хаотичную повседневность, он выше этого», — прошептал он себе.
Но тут из круга вылетел знакомый предмет — яркий брелок в виде кота. Такой же висел на сумке Сато.
Нохиро замер. Его тело среагировало быстрее, чем разум. Годы тренировок под надзором отца — муай-тай, кик боксинг, армейский рукопашный бой, встроенные в программу «Идеала» — сработали как сжатая пружина.
— Эй, — голос Нохиро прозвучал непривычно низко, перекрывая шум дождя. — Оставьте его.
Хулиганы обернулись. Их было четверо. Один из них, крупный парень с выбритыми висками, сплюнул и двинулся на Нохиро. — Это еще чё за птаха? Ты че, модель из журнала? Свали, пока ебало не набили.
Он замахнулся, но для Нохиро мир вдруг замедлился. Он видел траекторию удара так ясно, словно это была схема в учебнике. В голове всплыла команда отца: «Минимальное движение — максимальный результат».
Нохиро сделал короткий шаг в сторону, перехватил руку нападающего и с сухим хрустом вывернул кисть, одновременно нанося удар ладонью в солнечное сплетение. Парень рухнул в лужу, хватая ртом воздух.
Остальные трое замерли на секунду, а потом кинулись разом.
Это не была драка. Это была тотальное унижение. Нохиро двигался как машина: без эмоций, без страха, с пугающей грацией. Он не чувствовал злости, только холодную необходимость завершить задачу. Через тридцать секунд все четверо лежали на асфальте.
Нохиро стоял посреди переулка, тяжело дыша. Его костяшки были разбиты, а по лицу текла смесь дождя и новой порции крови из носа. Он посмотрел на того, кого они били.
Это был не Сато. Просто какой-то первогодка, испуганно вжавшийся в стену. Брелок просто был похожим.
Нохиро почувствовал тошноту. Он только что использовал навыки, которые ненавидел, ради цели, которая не имела значения. Его «Идеал» снова взял над ним верх, превратив его в идеальное оружие.
— Уходи, — бросил он парню, даже не взглянув на него.
Подняв с бетонного пола промокшую до нитки сумку, Нохиро направился в сторону своего дома.
Когда он подошел к своей двери, на пороге лежал бумажный пакет. Внутри был небольшой контейнер с домашним карри и записка, написанная небрежным, размашистым почерком: «Соль за соль. Поешь нормально, а то выглядишь так, будто тебя скоро ветром сдует. И включи уже свет в квартире, не пугай людей! — Юми».
Нохиро вошел внутрь. Он долго стоял в прихожей, глядя в темноту. Слова соседки, странная забота Акеми, доброжелательность Сато — всё это сплеталось в узел, который он не мог распутать.
Он подошел к выключателю и, помедлив, щелкнул им. Резкий желтый свет залил скудную обстановку комнаты. Нохиро сел за стол, открыл контейнер и впервые за долгое время почувствовал не вкус горечи таблеток, а настоящий запах еды.
Он взял ложку, но его взгляд упал на зеркало в прихожей. В ярком свете он отчетливо увидел то, чего так боялся: у корней волос, едва заметно, начала пробиваться тонкая полоска натурального золота.
«Идеал» возвращался. И в этот раз Нохиро не был уверен, что у него хватит сил снова его закрасить.