Солнце светило беспощадно ярко, высвечивая то, что Нохиро хотел бы скрыть. Этот избыточный свет не грел, а лишь раздражал, подчеркивая пропасть между сияющим утром и его собственной серой тишиной.
— Нохиро-сан! — звонкий девичий голос вырвал его из мыслей.
К нему подбежала Сайто Хината, староста параллельного класса, в сопровождении двух хихикающих подруг. В её руках была зажата тетрадь по математике. — Прости, что отвлекаю, но мы тут совсем запутались с логарифмами. Учитель сказал, что у тебя самый высокий балл среди старших классов... Не мог бы ты глянуть?
Внутренний протокол Нохиро мгновенно подгрузил нужный скрипт. На его лице расцвела та самая фирменная улыбка — мягкая, ободряющая, лишенная малейшего намека на превосходство. — Конечно, Сайто-сан. Давайте посмотрим.
Он пробежался глазами по формулам. Мозг, натренированный отцом на обработку сложной информации, выдал ответ за долю секунды. Нохиро взял ручку, писал медленно и плавно — чтобы не дай бог ошибся, — исправил ее ошибку в третьей строке и вежливо вернул тетрадь. — Вы просто немного сбились со знаками вот здесь. Ничего страшного.
Девушки рассыпались в благодарностях, краснея и перешептываясь. Нохиро проводил их взглядом и едва заметно выдохнул. Эта социальная реальность выматывала его сильнее, чем многочасовые спарринги.
— Эй, математический гений! — на его плечо обрушилась тяжелая, горячая ладонь.
Сато появился как всегда внезапно, словно всегда был рядом. Он сиял. Его галстук был слегка ослаблен, волосы художественно прилизаны. Сато был живым воплощением популярности — безопасной, яркой и притягивающей всех вокруг. — Снова спасаешь девчат? — Сато добродушно рассмеялся, обнимая Нохиро за плечи и волоча за собой по коридору. С ним то и дело здоровались: парни отбивали ему «пять», девчонки махали руками.
Сато отвечал каждому, при этом не отпуская Нохиро, словно демонстрируя всем свой главный трофей — идеального друга. Для Нохиро эта близость была пыткой. Тепло чужого тела, необходимость подстраиваться под чужой шаг, постоянная включенность в социальную игру Сато — всё это заставляло его внутренний «Идеал» работать на пределе, гася вспышки раздражения.
В кабинете истории стояла духота. Учитель Танака, серьезный мужчина с вечно недовольным лицом, постучал указкой по столу, требуя тишины. — На следующей неделе пройдет межрайонный школьный форум, — громко начал Танака. — От нашей параллели комиссия утвердила проект группы Нохиро-сана, Сато-сана и Акеми-сан. Тема: «Структура элитного общества». Ожидаю, что вы станете лицом школы.
По классу пробежал гул. — Ну конечно, наш принц снова в центре внимания, — прошептал кто-то с задней парты.
Сато вскочил с места, широко улыбаясь Танаке и всему классу. — Не волнуйтесь, сенсей! С нами Камидаши-кун, а он у нас ходячий идеал и человек видимо повидавший элиту! Мы выдадим лучший результат!
Сато с энтузиазмом посмотрел на Нохиро. В его глазах не было ни капли издевки — только чистая, щенячья вера в своего друга. И именно это пугало Нохиро больше всего. Сато был настолько хорошим, настолько заботливым, что Нохиро не мог даже найти повода оттолкнуть его, не разрушив свой идеальный образ. Сато сам, своими же руками, выталкивал его под аплодисменты, искренне полагая, что делает одолжение.
Акеми, сидевшая у окна, даже не повернула головы. Она меланхолично рисовала в тетради черные, пересекающиеся линии, словно весь этот школьный пафос не касался ее.
Дождь за окнами кофейни «Золотой круг» превратил улицу в размытую неоновую ленту. Внутри было тепло, пахло кофем, старой кожей и дорогим табаком от кого-то из посетителей. Сато выбрал дальний столик в углу, скрытый за массивной дубовой колонной. Здесь было уютно и чертовски дорого — именно так, как требовала их новая тема: «Структура элитного общества».
Нохиро снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула. Под тонкой тканью белой рубашки его плечи казались чуть менее напряженными, чем в школе. Здесь, среди тихих разговоров и звона дорогого сервиса, он впервые за долгое время почувствовал, что может немного ослабить внутренний контроль.
— Знаете, я тут перечитывал наши черновики, — Сато отложил планшет и с наслаждением отпил свой латте. — И мне кажется, мы подходим к теме слишком... по-книжному. Мы пишем об элите так, будто это вид насекомых. «Закрытая социальная группа», «Безграничная власть»... Скука смертная!
— А что ты предлагаешь, Акаруиха-кун? — ровно спросил Нохиро, аккуратно выравнивая свою чашку с черным кофе по центру блюдца. — Социология требует терминологии. Без нее доклад превратится в публицистику.
— Я предлагаю добавить крови, Нохиро! Не в прямом смысле, конечно, — Сато подался вперед, его глаза загорелись азартом. — Все эти люди за соседними столиками... думаете, они родились с этим надменным выражением лица? Элита — это не про деньги. Это про то, как ты эти деньги носишь. Это театр, где каждый боится забыть свою реплику.
Акеми, до этого молча рисовавшая что-то в своем блокноте, не поднимая головы, хмыкнула: — Театр? Скорее, террариум. В театре актеры после спектакля снимают грим. А эти — нет.
— Вот! Акеми-сан зрит в корень! — Сато радостно щелкнул пальцами. — Грим, который прирастает к коже. Камидаши-кун, ты же у нас самый... ну, скажем так, аристократичный из всей параллели. Как думаешь, почему в высших кругах так важна абсолютная сдержанность? Почему нельзя просто взять и наорать на официанта, если он принес остывший суп?
Нохиро задумался. Вопрос был простым, но он затрагивал самые основы его собственной «программы». — Потому что эмоция — это переменная, которую сложно контролировать, — медленно произнес он, глядя на темную поверхность своего кофе. — В структуре, где каждый твой шаг оценивается конкурентами, гнев или радость — это уязвимость. Сдержанность — это не вежливость. Это броня. Если ты не показываешь, что тебе больно или обидно, то этой боли для окружающих не существует. Ты остаешься неуязвимым.
Акеми наконец подняла взгляд от блокнота. — Звучит как оправдание для роботов, Камидаши-кун. «Не чувствуй, чтобы не проиграть». Разве это не делает их... нас... заложниками собственной брони?
— Делает, — неожиданно тихо ответил Сато. Его обычная лучезарность куда-то испарилась, уступив место задумчивой грусти. Он посмотрел в окно, на стекающие капли дождя. — Все думают, что попасть в этот ваш «высший круг» — это как выиграть в лотерею. Но мы-то знаем, что это больше похоже на пожизненный срок.
Нохиро слегка нахмурился, уловив перемену в тоне друга. — Ты говоришь так, будто это твой личный опыт, Акаруиха-кун.
Сато криво усмехнулся. Он посмотрел на свои руки, сцепив их в замок. — Почти. Я ведь никогда не рассказывал... Мой отец не всегда был успешным корпоративным юристом. Когда я был маленьким, мы жили в Осаке, в самом дерьмовом районе, какой только можно представить. Он влез в жуткие долги, чтобы вытащить нас оттуда, чтобы дать мне этот «старт» в Токио.
Сато замолчал, словно собираясь с мыслями. Эти слова лились из него так естественно, так искренне, что воздух над столом будто стал тяжелее. — Я помню, когда мы только переехали и я пошел в частную школу... Я был для них как грязь на ботинках. Они чуяли, что я не из их песочницы. Знаете, что делал мой отец? Он ставил меня перед зеркалом каждый вечер. Заставлял репетировать поклоны, улыбки, то, как я держу вилку. Часами. Пока у меня не начинала кружиться голова.
— Сато... — тихо выдохнула Акеми. Она не верила ему до конца, её обостренные чувства ловили какую-то странность в микромимике, но история была выстроена безупречно.
— «Сато, — говорил он мне, — если ты не будешь выглядеть как принц, эти стервятники сожрут тебя и не подавятся», — продолжил Сато, глядя прямо в глаза Нохиро. В его взгляде читалась болезненная уязвимость. — И я научился. Я научился быть «своим парнем». Я улыбался тем, кто прятал мои вещи, и они перестали это делать, потому что их перестала забавлять моя реакция. Но я до сих пор иногда просыпаюсь в холодном поту от того, что мне кажется: мой чертов галстук завязан у меня на шее настолько сильно, что я не могу сделать и вдоха.
Нохиро слушал, и внутри него рушились невидимые стены. Он смотрел на Сато и видел в нем отражение собственной боли.
— Я... я понимаю тебя, Сато-кун, — голос Нохиро потерял свою обычную металлическую четкость. В нем впервые зазвучала человеческая хрипотца. Он отпил кофе, даже не заметив, что держит чашку всей ладонью, а не положенными тремя пальцами. — У меня были похожие тренировки. Только вместо зеркала был отец с секундомером. И преподаватели по этикету. Каждое слово, каждый наклон головы должен был укладываться в миллиметры и секунды.
— Секундомер? Серьезно? — Сато слабо улыбнулся. — Жестко.
— Если я ошибался, урок начинался заново, — Нохиро опустил глаза. — Структура действительно защищает. Но ты прав. Иногда кажется, что под этой броней ничего не осталось. Только набор правильных ответов.
Акеми смотрела на Нохиро. Она видела, как расслабились его плечи, как исчезла искусственная симметрия в его позе. Он доверился ему.
— Значит, мы все просто травмированные дети, которые пытаются казаться взрослыми? — Акеми постучала карандашом по столу. — Отличный тезис для финала презентации. «Элита — это те, кто лучше всех умеет скрывать свои шрамы».
— Жестко, но честно, — Сато рассмеялся, и напряжение за столом спало. Он снова стал тем самым обаятельным парнем. — Обожаю тебя, староста! Ты умеешь дать жару. Ладно, давайте запишем это.
Сато потянулся за своим блокнотом, но неловко задел локтем тяжелое кожаное меню. Оно с громким хлопком рухнуло на пол, потащив за собой салфетницу. Салфетки белым веером разлетелись по паркету. — Ой, черт! Кажется, мои уроки этикета прошли зря, — Сато виновато рассмеялся и нырнул под стол.
— Осторожнее, Акаруиха-кун — Нохиро инстинктивно наклонился в ту же сторону, отвлекаясь, чтобы помочь другу собрать салфетки.
Акеми не шелохнулась. Её правая рука, спокойно лежавшая на столе, совершила одно плавное, неуловимое движение. Она сидела вплотную к стулу Нохиро. Её тонкие пальцы скользнули внутрь дорогого итальянского кашемира. Она точно знала, где искать — она чувствовала его тревогу весь прошлый день. Внутренний карман. Гладкий, ледяной кусок металла.
Она вытянула серебристый футляр так мягко и профессионально, что ткань пиджака даже не колыхнулась. Футляр мгновенно исчез в широком кармане её куртки. Ни звука. Ни единого лишнего вздоха.
Через секунду Нохиро и Сато вынырнули из-под стола. Сато победно водрузил меню и смятые салфетки обратно. — Спасен! Спасибо, брат. Так, на чем мы остановились? Ах да, поведенческий код и этикет.
Они проговорили еще больше часа. Обсуждали скрытые правила иерархии, то, как люди используют молчание вместо слов, как статус определяется не маркой часов, а тем, кто первый возьмет «салфетку».
Нохиро ловил себя на мысли, что ему по-настоящему хорошо. Он перестал ежеминутно проверять время. Он забыл о своем навязчивом ритуале — касаться кармана пиджака, чтобы убедиться, что таблетки на месте. Присутствие Сато, который казался таким искренним и «своим», и Акеми, чья резкость больше не пугала, а заставляла мозг работать на опережение, создало вокруг него зону комфорта. Ложную, но такую сладкую.
— Ну, на сегодня, пожалуй, хватит, — Сато сладко потянулся, закрывая планшет. — Мозги уже кипят. Нохиро, ты просто машина! У тебя аналитика работает лучше любого суперкомпьютера. С тобой мы точно возьмем первый приз на этом форуме.
— Спасибо, Акаруиха-кун. Я... я рад, что мы работаем в одной команде, — Нохиро встал и надел пиджак.
Он не почувствовал изменения веса. Футляр был слишком легким, а его разум, убаюканный приятной беседой и видом настоящей дружбы, не подал сигнала тревоги.
— До завтра, — Акеми кивнула им обоим, надевая рюкзак на одно плечо. В её кармане тяжело лежало то, что Нохиро считал своей душой. Она вышла из кафе первой, не оглядываясь.
— Увидимся, бро! — Сато крепко пожал Нохиро руку, задержав её в своей чуть дольше обычного. — Иди отдыхай. Не смей сегодня больше зубрить.
Нохиро шел к станции метро под мелким моросящим дождем, и впервые за долгое время город не казался ему враждебным. Он думал о том, что Сато — действительно отличный парень, который смог пробиться через его броню.
Он доехал до своего дешевого комплекса, поднялся по лестнице и зашел в пустую, достаточно хорошо убранную квартиру. Привычно снял обувь, включил приглушенный свет. Сел на край дивана.
Пора было возвращаться в реальность. Вечерний сеанс подготовки к завтрашней презентации требовал абсолютной концентрации, а эмоции, всколыхнувшиеся в кафе, нужно было погасить.
Он привычным, заученным движением засунул руку во внутренний карман пиджака. Пустота.
Нохиро замер. Его пальцы наткнулись на гладкий шелк подкладки. Сердце неприятно екнуло и пропустило удар. Он проверил второй карман. Боковые. Задние карманы брюк. Он начал ощупывать пиджак снаружи, затем вывернул внутренний карман наизнанку.
Ничего.
Нохиро медленно, словно у него пропали силы в ногах, опустился на пол прямо посреди гостиной. Дыхание мгновенно стало поверхностным и частым. Маска спокойствия, которая весь вечер была мягкой и человечной, вдруг превратилась в удушающий пластик.
«Где? В кофейне? В вагоне метро? Выпал, когда мы поднимали это чертово меню под столом?»
Паника — тяжелая, первобытная, неконтролируемая химией — начала затапливать его сознание. Он не мог вспомнить, когда в последний раз касался футляра.
Он сидел на полу своей идеальной квартиры, обхватив голову руками, и еще не знал, что его новые «друзья» только что лишили его единственного предохранителя. И что завтрашний день, день главной презентации, станет для него первым днем без страховки.
Утро встретило Нохиро не привычным спокойствием, а неприятным, удушающим звоном в ушах. Он проснулся за десять минут до будильника, но это не была бодрость — это была готовность к прыжку. Тело, лишенное привычной дозы, начало вырабатывать адреналин в безумных масштабах.
Он стоял перед зеркалом, пытаясь завязать галстук. Пальцы дрожали. Ткань казалась наждачной бумагой, а свет ламп в ванной — киношными прожекторами.
— Структура... дисциплина... эффективность... — прошептал он, глядя в свои расширенные зрачки.
Маска «Идеала» сидела криво. Он видел каждую пору на своей коже, каждую мелкую морщинку. Мир вокруг него начал терять свою стерильность, обрастая пугающими деталями.
Школьные ворота превратились в жерло вулкана. Шум сотен голосов, хлопанье дверей, скрип подошв — всё это обрушилось на Нохиро, как лавина. Он шел, вцепившись в лямку сумки так, что пальцы побелели.
— Нохиро! Дружище! — Голос Сато прозвучал прямо над ухом, как раскат грома.
Сато возник рядом, сияющий и энергичный. Он по-братски обнял Нохиро за плечи, и тот едва сдержал стон. Сегодня тепло чужого тела казалось Нохиро раскаленным железом.
— Ты видел новости? Наш проект уже внесли в шорт-лист форума! — Сато так активно жестикулировал, что Нохиро чувствовал потоки воздуха от его рук. — Слушай, ты какой-то... дерганый сегодня. Плохо спал?
Нохиро заставил себя повернуть голову и выдать скрипт «Вежливое спокойствие»
— Всё в порядке, Сато-кун. Просто легкое недомогание.
— Вот это настрой! — Сато сжал его плечо, и Нохиро почувствовал, как внутри него что-то опасно задрожало. — Но ты выглядишь так, будто сейчас в обморок упадешь. Пойдем, я куплю тебе крепкий кофе. Тебе нужно взбодриться перед репетицией.
— Не стоит, — быстро ответил Нохиро. — Кофе... это лишнее.
— Бро, не спорь со старшими! — Сато засмеялся, и этот смех показался Нохиро серией коротких ударов под дых. — Я же вижу, тебя штормит. Мы же друзья, помнишь? Вчера мы перешли на новый уровень искренности. Ты можешь на меня положиться.
Сато вел его по коридору, и Нохиро казалось, что он — сломанная машина, которую Сато тащит на буксире. В этой поддержке была какая-то избыточная, душащая забота.
Акеми уже сидела на своем месте. Она не рисовала. Она просто сидела, подперев подбородок рукой, и смотрела на дверь. Когда они вошли, её взгляд мгновенно сфокусировался на Нохиро. Она видела всё: капли пота на его лбу, то, как он избегает резких звуков, то, как он неосознанно поправляет рукав пиджака, скрывая дрожь рук.
— Доброе утро, Камидаши-кун, — её голос был тихим, но для него он прозвучал четче всех остальных звуков.
— Доброе утро, Акеми-сан, — Нохиро сел за парту, стараясь двигаться максимально плавно.
— Выглядишь паршиво, — прямо сказала она. — Как будто из тебя выкачали весь воздух.
Сато, садясь рядом, шутливо возмутился: — Эй, Акеми-сан, не пугай нашего гения! Он просто переутомился. Я как раз говорил ему, что сегодня я возьму на себя всю организационную часть, а он может просто сосредоточиться на тексте.
Акеми медленно перевела взгляд на Сато, затем снова на Нохиро. — На тексте? — она чуть прищурилась. — Нохиро, ты помнишь, что мы добавили вчера в раздел «Цена фальши»? Про то, что случается, когда структура элитного общества рушится?
Нохиро почувствовал, как в горле встал ком. — Да. Я помню.
— Отлично, — Акеми полезла в свою сумку и как бы невзначай выронила на стол небольшую связку ключей. Металл звякнул о дерево, и Нохиро вздрогнул, едва не вскочив с места.
— Ой, прости, — Акеми внимательно следила за его реакцией. — Я сегодня какая-то неловкая. Нохиро, может, поработаем над вступлением сейчас? Сато-кун, ты не против, если мы займем парту у окна? Там свет лучше, а у Камидаши, кажется, глаза режет.
— Конечно! — Сато с готовностью встал. — Я пока сбегаю к учителю Танаке, уточню по поводу проектора. Вы тут воркуйте над философией, а я решу технические вопросы.
Сато ушел, одарив Нохиро ободряющим подмигиванием. Его уход принес секундное облегчение, но тишина, наступившая между Нохиро и Акеми, была еще более напряженной.
Они пересели к окну. Шум перемены за дверью превратился в глухой гул. Акеми открыла ноутбук, но не начала печатать.
— Сато слишком громкий, да? — спросила она, не глядя на него.
— Он просто старается быть хорошим другом, — ответил Нохиро, пытаясь унять дрожь в коленях.
Акеми повернулась к нему. — Камидаши, посмотри на меня.
Он медленно поднял глаза. Его «Идеал» кричал о том, что нужно немедленно уйти, спрятаться в темной комнате, прекратить этот контакт.
— У тебя зрачки как блюдца, — прошептала она. — Ты что-то потерял? Это ведь не просто вещь, верно? Это была твоя опора. И теперь её нет.
Нохиро почувствовал, как страх сменяется странной, болезненной яростью. — Зачем ты это делаешь, Акеми-сан? Почему тебе не сидится в своей тени?
— Потому что я не выношу фальшивого звука, — она наклонилась ближе, и он почувствовал запах её волос — тот самый клубничный, который вчера в кафе казался ему успокаивающим, а сегодня — острым, как нож. — Ты сейчас звучишь как натянутая струна, которая вот-вот лопнет. И мне интересно... что за музыка получится, когда это произойдет.
Она полезла в карман своей куртки, висящей на стуле. Нохиро затаил дыхание, ожидая увидеть свой серебряный футляр. Его сердце забилось в ритме бешеного барабана.
Акеми достала обычную мятную жвачку. — Хочешь? Помогает отвлечься от тошноты.
Нохиро закрыл глаза, чувствуя, как внутри него что-то обрывается. Она играла с ним. Она знала, что он на грани, и наслаждалась каждым мгновением его деградации.
— Ты жестокая, — выдохнул он.
— Я честная, — парировала она. — В отличие от Сато, который кормит тебя сказками о «трудном детстве», чтобы ты чувствовал себя близким ему. Ты ведь купился на это вчера, да?
— Сато-кун искренен со мной... — начал было Нохиро, но его голос сорвался.
— Сато-кун играет роль «идеального друга» так же мастерски, как ты играешь «идеального студента», — Акеми снова уткнулась в экран. — Ладно, пиши вступление. И постарайся не упасть в обморок прямо на клавиатуру. Нам еще презентовать «Структуру элиты».
В этот момент в класс вернулся Сато, неся в руках две холодные банки содовой. — А вот и подкрепление! Ребята, вы не поверите, Танака в восторге от наших тезисов!
Сато поставил ледяную банку прямо перед Нохиро. Конденсат капал на стол, и этот звук — кап, кап, кап — стал для Нохиро центром вселенной.
Он посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Они онемели. Бомба замедленного действия внутри него начала свой финальный отсчет.
Воздух за кулисами актового зала казался густым и неподвижным, пропахшим пылью и лаком для дерева. Нохиро стоял у стойки с аппаратурой, бездумно глядя в светящийся экран планшета. Цифры и графики их проекта сливались в единую серую массу.
Его била мелкая, противная дрожь. Кожа приобрела пепельно-бледный оттенок, а под глазами залегли резкие тени. Без своего привычного «спасательного круга» он чувствовал себя так, словно с него сняли кожу — каждый звук, каждый шорох одежды царапал нервы.
Акеми стояла в тени закулисья, скрестив руки на груди. Её темные глаза неотрывно следили за Нохиро. Она видела эту хрупкость, видела, как он балансирует на самом краю, готовый рассыпаться от малейшего дуновения.
— Эй, Камидаши-кун, мы готовы! — Сато возник из ниоткуда, энергичный и сияющий. Он ободряюще хлопнул Нохиро по плечу, отчего тот едва заметно вздрогнул. — Не дрейфь, бро. Ты выйдешь туда и порвешь их. Мы же всё отрепетировали. Твой разум — это все что у нас есть, ты прямо как сталь.
Акеми медленно отделилась от стены. — Сталь имеет свойство лопаться, если её перекалить, Сато, — её голос прозвучал тихо, — Твоя "поддержка" сейчас похожа на попытку забить гвоздь микроскопом. Оставь его в покое.
Сато на секунду замер, его улыбка стала чуть жестче, но он быстро вернул себе беззаботный вид. — Вечно ты сгущаешь краски, староста. Ладно, Камидаши-кун, твой выход. Порви их!
Нохиро кивнул, не глядя ни на кого из них, и шагнул в слепящий свет прожекторов.
Зал встретил его тишиной, полной ожиданий. Нохиро подошел к трибуне. Он открыл рот, чтобы произнести заученное вступление, но вместо своего голоса вдруг услышал другой. Тот самый голос из кошмара. Тяжелый, мертвый, пропитанный холодным разочарованием. Голос, который всегда жил где-то на задворках его сознания.
«Посмотри на них. Они ждут Идеал. А что можешь дать им ты? Пустую оболочку, которая даже стоять ровно не может без химического костыля».
Нохиро судорожно сглотнул. — Тема нашего исследования... — он заставил себя говорить, перекрывая внутренний шепот. — Структура элиты.
Он перешел к первому пункту. Механически, на чистом мышечном контроле, он рассказывал о том, как формируются закрытые общества. Но голос в голове становился громче. Он вгрызался в гиппокамп Нохиро, методично пожирая его материал и уверенность.
«Ты рассуждаешь об элите? Ты, сбежавший от единственной настоящей структуры в своей жизни? Ты просто трус, надевший чужую маску».
— Как... как стать элитой, — голос Нохиро дрогнул. Зрители в первых рядах удивленно переглянулись. — Для этого требуется абсолютный контроль над своими слабостями. Отказ от... отвлекающих факторов и применение власти.
Его лоб покрылся испариной. Мозг буквально кипел, пытаясь одновременно анализировать текст презентации, гасить сенсорный перегруз от света и шума в зале и бороться с разъедающим шепотом внутри.
На экране вспыхнул последний слайд: «Жертва для идеала».
Нохиро уставился на эти слова. «Жертва. Вот кто ты. Тебя принесли в жертву твои собственные родители, чтобы стать «Идеалом», холодным политиком для блага своей страны, но что теперь — ты стоишь здесь, не на своей родине, несчастный, абсолютно пустой, абсолютно сломанный».
— Идеал... требует... — Нохиро начал заикаться. Он вцепился в края трибуны так, что побелели костяшки. — Он требует полного демонтажа... личности. Мы... я...
Флягу сорвало. Дыхание перехватило, перед глазами поплыли черные пятна. Он замолчал, глядя в зал остекленевшим взглядом. Тишина стала оглушительной.
За кулисами Акеми смотрела на этот крах. Её глаза, обычно холодные и отстраненные, сейчас горели темным, печальным удовлетворением. Цель была достигнута. Идеальный фасад рухнул. Она подошла к стулу, на котором висела куртка Нохиро. Бесшумным движением она опустила в карман серебристый футляр вместе с небольшим, сложенным вдвое листом бумаги.
В ту же секунду мимо неё на сцену молнией вылетел Сато.
— И именно эту мысль мы хотели донести до вас так эмоционально! — громко и уверенно начал Сато, на ходу выхватывая микрофон из онемевших рук Нохиро. Он обнял его за плечи, мягко, но настойчиво оттесняя от трибуны. — Камидаши-кун показал, какое давление испытывает человек, стремящийся к идеалу...
Сато блестяще перехватил инициативу. Зал выдохнул, напряжение спало. Нохиро, как во сне, попятился назад и скрылся за кулисами.
Никто не обратил на него внимания. Оставшись один в полумраке, Нохиро на еле державшихся ногах подошел к своему стулу, схватил куртку и выскользнул через боковую дверь на маленький технический балкон.
Прохладный воздух ударил в лицо, немного отрезвив. Он накинул куртку, спрятав дрожащие руки в карманы. Пальцы наткнулись на знакомый гладкий металл.
Нохиро замер. Он медленно достал серебристый флакон. Под ним лежал сложенный тетрадный листок. Развернув его, он прочитал короткую строчку, написанную острым, убористым почерком Акеми:
"Я хотела показать тебе, как выглядит настоящая свобода без твоей клетки. Прости, если реальность оказалась слишком громкой."
Опустошение, накрывшее его в тот момент, было абсолютным. Следом пришла ненависть — обжигающая, чистая ненависть к Акеми за её жестокий, бесчеловечный эксперимент. Но самое страшное скрывалось глубже. Из самых недр его души поднималось тошнотворное, горькое понимание: она была права. Без своей искусственной структуры, без химии и правил он не был свободен. Он был просто ничтожеством, не способным связать и двух слов.
Она стояла у двери, прислушиваясь к звукам с балкона. Её сердце билось чаще обычного. Она видела его, запертого в этой идеальной, мертвой оболочке. Ей казалось, что если разбить ее, то птица внутри расправит крылья и полетит. Она пошла на эти радикальные меры, вырвала у него «костыль», искренне веря, что боль заставит его проснуться.
Но она ошиблась. Глядя на то, как он сломался на сцене, как потух его взгляд, она поняла свою роковую ошибку. Внутри не было никакой птицы. Структура, которую она разрушила, не была клеткой — она была экзоскелетом, на котором держались его кости. Освободив его, она просто превратила его в пепел.
На балконе Нохиро медленно, с пугающим спокойствием, разорвал записку на мелкие клочки. Снежинками они полетели в старую урну.
Он не стал возвращаться в зал. Не стал прощаться с Сато, который сейчас купался в лучах славы, присвоив их проект. Он просто ушел, растворившись в серых коридорах школы.
Добравшись до своей тихой квартиры, Нохиро дважды повернул ключ в замке, отрезая себя от мира. Он бросил куртку на пол. Серебристый флакон был пуст — он это знал еще вчера. Запасов больше не было. Иллюзий тоже.
Он сел на холодный пол в гостиной и достал телефон. Пальцы набрали номер, который он не использовал с тех самых пор, как сбежал в Японию. Гудки казались бесконечными.
Щелчок. — Да? — раздался в трубке сухой, властный голос отца.
Нохиро закрыл глаза. Маска Идеала окончательно рассыпалась прахом. — Отец, — его голос был тихим, сломленным и абсолютно покорным. — Мне нужны мои таблетки. Я... я не справляюсь.