Воздух в новом классе 3-А был густым и тяжелым, словно перед грозой, когда атмосферное давление давит на виски. Идеально чистые парты, запах вещества для полов и большие панорамные окна, выходящие на ухоженный внутренний двор школы, — внешне всё оставалось безупречным. Но эта безупречность была лишь тонкой коркой льда над замерзшим болотом.
После «Инцидента Сато» школа содрогнулась. Когда второго принца школы вывели в наручниках, а первый — Нохиро Камидаши — покинул зал на носилках, залитый кровью и сажей, репутация школы дала трещину, которую невозможно было замазать пиар-заявлениями. Родители в панике начали забирать документы своих детей. Целые классы поредели наполовину.
Чтобы скрыть масштабы катастрофы и избежать пустующих кабинетов, администрация пошла на беспрецедентный шаг: некоторые из параллелей слили воедино, добавив к ним «свежую кровь» — учеников, срочно переведенных из других филиалов. Так родился экспериментальный класс 3-А.
Камидаши сидел на своем привычном месте в самом конце ряда, у окна. Внешне он казался прежним: идеальная осанка, золотистые волосы, холодный, пронзительный взгляд светлых глаз. Но под накрахмаленной тканью белой рубашки, стягивая кожу на левом боку и предплечье, скрывались плотные медицинские повязки. Шрамы. Вечное, пульсирующее напоминание о дне, когда он перестал быть «Идеальным Принцем» и стал человеком, способным вспороть собственную плоть ради уничтожения чужой лжи.
Он слегка пошевелился, и рубцующаяся ткань отозвалась тупой фантомной болью. Нохиро не поморщился. Он смотрел в окно, но стекло лишь отражало происходящее в классе.
Ученики собирались группками, но никто не смеялся. Гул голосов был низким, нервным, похожим на жужжание растревоженного улья. И самое главное — вокруг парты Нохиро образовалась невидимая «мертвая зона» радиусом в пару метров. Если раньше к нему тянулись, пытаясь погреться в лучах его гениальности, то теперь его боялись.
Никто из них не знал правды о подставе с ножом. Для всей школы Нохиро Камидаши был тем, кто выжил после нападения обезумевшего Сато, но при этом... он улыбался, истекая кровью. Этот слух, разнесенный охранниками и зеваками, превратил его в глазах толпы из золотого идола в непредсказуемого, пугающего джокера.
Скрипнул стул.
Акеми Ай тяжело опустилась за парту справа от него и уронила голову на скрещенные руки. Её обычно непослушные волосы сегодня казались более аккуратными , а под глазами залегли едва заметные тени.
Нохиро скосил на нее взгляд. — Плохая ночь? — тихо спросил он. Его голос изменился. В нем больше не было того стерильного, металлического холода, которым он защищался от мира. Теперь его тон был глубже, в нем появились едва уловимые, теплые, человеческие нотки, которые он позволял слышать только ей.
Ай медленно подняла голову и потерла виски. Её сенсоры — гиперчувствительность к чужим эмоциям — сегодня работали на пределе, грозя выжечь нервную систему.
— Хуже, — прошептала она, придвигаясь к нему ближе, словно пытаясь укрыться в его тени от остального класса. — Меня тошнит от этого фона, Нохиро. Раньше, при Сато, класс был похож на настроенный оркестр. Да, фальшивый, да, гнилой, но это была система. Каждый знал свое место, потому что Сато был дирижером страха.
Она обвела взглядом сбившихся в кучки учеников.
— А сейчас... ты это чувствуешь? — её голос дрогнул. — Это похоже на клетку, в которую посадили хищников разных видов. Они дезориентированы. Никто даже не рычит, они просто... принюхиваются. Ищут слабину. Ждут, кто первым вцепится кому-нибудь в глотку.
Она инстинктивно коснулась рукава его пиджака. — И все ждут, что этим кем-то будешь ты. Они думают, что ты теперь новый король этих руин.
Нохиро перевел взгляд от окна на свои руки, лежащие на парте. Длинные, бледные пальцы пианиста или хирурга. Пальцы, которые сжимали окровавленный нож.
— Оркестра больше нет, Ай, — спокойно и безжалостно произнес он. — Королей тоже. Из-за меня доска сломана, а фигуры сгорели. Я не хочу править этим пеплом.
Он повернул к ней голову. В его глазах отразилась тяжелая, взрослая усталость. — Те, кто пришел сегодня... переведенные. Они не знают старых правил. И они не будут играть по нашим. Вакуум власти всегда притягивает аномалии.
Ай хотела что-то ответить, но слова застряли у нее в горле.
Дверь класса, массивная панель из матового стекла и стали, с мягким пневматическим шипением отъехала в сторону.
Гул десятков голосов мгновенно стих. Это не было постепенное затихание — звук оборвался так резко, словно кто-то выдернул шнур из розетки.
Нохиро выпрямил спину. Его аналитический ум, который он так отчаянно пытался заставить замолчать, снова включился, сканируя пространство. Игра, от которой он так хотел сбежать, нашла его сама.
Дверь замерла в открытом положении, и в образовавшемся проеме возникли две фигуры. Контраст между ними был настолько разительным, что казалось, пространство класса раскололось надвое.
Первым вошел Идаина Котей.
Он не просто шел — он мерил шагами пространство, которое уже считал своей собственностью. Каждый его шаг был выверенным, тяжелым и лишенным суеты. Высокий, с белыми, как мрамор, волосами и лицом, которое могло бы быть высечено из того же материала античным мастером. Его школьная форма сидела на нем так, словно это был парадный мундир.
Идаина не смотрел по сторонам. Он смотрел сквозь людей. Его взгляд остановился на пустом месте в самом центре последнего ряда. Он шел туда, и ученики, сидевшие на пути, инстинктивно втягивали головы в плечи, отодвигаясь вместе со стульями.
Следом за ним, почти бесшумно, скользнул Хаиро Кадинару.
Если Идаина был ослепляющим ледником, будто бы самим императором, то Хаиро был той самой серой зоной, где свет затухает. Он был ниже, в мешковатом пиджаке, рукава которого наполовину скрывали его ладони. В руках он сжимал тонкий планшет, экран которого светился бесконечными строками графиков и зашифрованных данных. Его глаза за линзами очков двигались с пугающей скоростью, фиксируя каждое мигание, каждый нервный тик присутствующих.
Мысли Хаиро: «Камидаши Нохиро. Пульс: не высокий. Расширение зрачков при виде Идаины. Защитная поза. Акеми Ай... частота дыхания повышена. Она — его слабое место. Данные, данные, данные... Мне нужно больше. Я съем вашу конфиденциальность, кусочек за кусочком, пока не буду знать вкус ваших снов. Обжорство информацией — единственный способ не чувствовать голод в этом пустом мире».
Ай внезапно схватилась за край стола. Её пальцы побелели.
— Камидаши... — прошептала она, и её голос был похож на хруст ломающегося льда. — Это... это невыносимо. Тот, что впереди... от него исходит такой холодный, неподвижный гул. Как будто я стою перед огромной стеной, которая вот-вот рухнет и раздавит меня.
— Дыши, Ай. Просто дыши, — Камидаши не поворачивал головы, но его рука под столом коснулась её колена, передавая частицу своего спокойствия.
— А второй? — Ай зажмурилась. — Он... он как статический шум. Тысячи голосов одновременно. Он не просто смотрит, Камидаши. Он... он пьет нас.
Камидаши наконец поднял взгляд. В этот момент Идаина Котей поравнялся с его партой. Он остановился. Всего на секунду.
Класс затаил дыхание. Новый староста, собиравшийся что-то сказать, поперхнулся словами.
— Нохиро, — произнес Идаина. Его голос был глубоким, резонирующим, лишенным каких-либо эмоций. Это был голос человека, который привык отдавать приказы самой судьбе.
Камидаши медленно поднял голову. — Котей.
— Я читал твой отчет о синтезе, — Идаина чуть наклонил голову, и свет из окна блеснул в его ледяных глазах. — Эффектно. Но неэффективно. В моей империи ты бы пошел под трибунал за растрату ценного ресурса. Лидер не должен истекать кровью. Он должен заставлять кровь течь в правильном русле.
«Гордыня. Чистая, дистиллированная. Он не считает Сато злодеем, он считает его просто "помехой", которую я устранил слишком грубо. Для него мир — это его империя. А я... я для него сломанная шестеренка». — Подумал Камидаши
— В твоей империи, Идаина-сан, возможно, всё так и есть, — Нохиро позволил себе слабую, почти прозрачную улыбку. — Но здесь, на обломках, правила пишут те, кто выжил. А я, как видишь, всё еще сижу на своем месте.
Идаина не ответил. Он просто прошел дальше и сел за свою парту. Это не было поражением в споре. Это было молчаливое заявление: «Я подожду, пока ты сам поймешь свою ничтожность».
Хаиро Кадинару остановился чуть поодаль. Он не вступал в диалог. Он просто смотрел на Нохиро, и его пальцы ритмично постукивали по корпусу планшета.
— Нохиро-кун, — внезапно подал голос Хаиро. Его голос был тихим, шелестящим, как перелистывание страниц. — У тебя очень интересный уровень кортизола для человека, который утверждает, что он "выжил".
Камидаши нахмурился. — О чем ты?
Хаиро подошел на шаг ближе, так что Ай испуганно отпрянула. — Я подключен к локальному медицинскому серверу. Твои анализы из больницы... — он облизнул губы, словно смакуя изысканное блюдо. — Ты ведь знаешь, что твоя регенерация замедлена из-за психосоматического шока? Сато убил в тебе "Идеал". И теперь ты пуст. А пустота — это самый лучший холст для записи новых данных.
Он наклонился к самому уху Камидаши, так что Ай не могла слышать слов, но видела, как Хаиро лихорадочно блестит глазами.
— Идаина — это фасад, — прошептал Хаиро. — Но я — это фундамент. Не пытайся спрятать от меня свои шрамы, Нохиро. Я уже знаю, сколько стежков наложили на твою душу.
Хаиро выпрямился и, не дожидаясь ответа, сел за парту перед Идаиной. Он тут же уткнулся в экран, исчезая из реальности.
«Они не люди. Они — функции. Один — закон, другой — контроль. Камидаши, во что мы влипли? Сато был просто жадным ребенком по сравнению с этой бездной».
Учитель вошел в класс, пытаясь изобразить бодрость, но его голос дрожал. — Итак... кхм... добро пожаловать в класс 3-А. У нас много новых лиц, и я надеюсь...
— Учитель, — перебил его Идаина с задней парты. Он не поднимал руки. Он просто констатировал факт. — Нам не нужны вступительные речи. Переходите к материалу. Мы здесь не для того, чтобы заводить друзей. Мы здесь для того, чтобы учиться.
Учитель открыл рот, закрыл его и покорно кивнул, лихорадочно листая учебник.
Нохиро почувствовал, как Ай под столом крепко сжала его руку. Её ладонь была ледяной.
«Игра началась», — подумал Нохиро, закрывая глаза. — «Но на этот раз на кону не репутация. На кону — само право чувствовать боль».
В этот момент его телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Хаиро: «Объект: Акеми Ай. Частота пульса: очень учащенная. Вероятность нервного срыва в ближайшие 20 минут: 64%. Ты уверен, что сможешь защитить её от моего аппетита?»
Нохиро сжал зубы так, что челюсть свело судорогой. Новый семестр только начался, но он уже чувствовал запах гари — запах новой, гораздо более изощренной войны.
Напряжение в классе достигло своего апогея. После ледяного выхода Идаины и шепота Хаиро казалось, что воздух в 3-А стал слишком плотным, чтобы им можно было дышать. Учитель у доски замер с мелом в руках, боясь лишний раз шелохнуться.
И в этот момент тишину, как дешевое стекло, разбил оглушительный грохот.
— Ой! Ой-ой-ой! Простите! Простите, ради бога! — раздался звонкий, суетливый голос.
Все обернулись к дверям. На полу, среди рассыпанных учебников и каких-то странных бумажных журавликов, сидел парень. Его школьный пиджак был застегнут неправильно — пуговицы явно не попадали в петли, — а взъерошенные каштановые волосы торчали в разные стороны, словно его только что ударило током.
Это был Фуджими Шучу.
Он неловко пытался собрать книги, но при каждом движении ронял что-то еще. Со стороны он выглядел как классический «неудачник», который не может пройти даже три метра, не споткнувшись о собственные ноги.
Фуджими наконец поднялся, нелепо поклонился учителю и, прихрамывая, направился прямиком к последнему ряду. Но он не пошел к Идаине. Он остановился прямо перед партой Камидаши.
— Ого... — Фуджими замер, его глаза за стеклами очков расширились от фальшивого восторга. — Это правда ты? Нохиро-сан? Тот самый «Золотой Принц»?
Нохиро медленно поднял голову. — Мы знакомы?
— О, нет-нет! Где я, а где вы! — Фуджими замахал руками так активно, что едва не задел локтем голову Акеми Ай. — Я Фуджими Шучу. Я перевелся из западного филиала. Я... я видел запись того, что случилось в зале форума. То есть, не всю запись, её быстро удалили, но... это было великолепно!
Он подался вперед, опираясь руками на парту Нохиро. Его лицо было в паре сантиметров от лица Камидаши. Ай почувствовала, как от Фуджими исходит запах... карамели и чего-то едкого, похожего на спирт.
— Знаешь, Нохиро-сан, — прошептал Фуджими, и его вежливая улыбка на мгновение стала слишком широкой, обнажая идеально ровные зубы. — Я твой поклонник.
Акеми Ай резко выдохнула, вжимаясь в спинку стула.
— Камидаши, не слушай его... — прошептала она. — У него... у него внутри нет цвета. Вообще. Огромная серая дыра.
Фуджими перевел взгляд на Ай. Его глаза заблестели от любопытства. — О! А ты, должно быть, Акеми-сан? Та самая девочка с «антеннами»? Слушай, это, наверное, ужасно — чувствовать всё вокруг, да? Могу я как-нибудь тебе помочь? Хочешь, я ударю себя дверью, чтобы ты почувствовала мою боль? Говорят, это сближает!
— Ты больной... — выдавила из себя Ай.
Камидаши смотрел на Фуджими, не мигая. Его аналитические способности работали на износ, пытаясь классифицировать этого персонажа.
«Он не похож на Сато», — думал Камидаши. — «Сато любил порядок, а этот парень называет себя неудачником, но его движения... даже когда он падал, он сгруппировался так, чтобы не получить ни одной настоящей ссадины. Его неуклюжесть — это броня. А его цель...»
— Чего ты хочешь, Фуджими-сан? — холодно спросил Камидаши.
Фуджими выпрямился и снова стал выглядеть как безобидный дурачок. Он почесал затылок и неловко рассмеялся.
— Хочу? Я? О, ничего особенного! Просто я такой... ну, ты понимаешь, «минус один». Я во всём плох. В спорте, в учебе, в отношениях. Я — ходячий дефект. И я подумал: если я буду рядом с таким гением, как ты, может, я тоже стану хоть немного... лучше?
Он вдруг посерьезнел. Его голос стал тихим и тактичным.
— Понимаешь, Нохиро-кун, Идаина-сан там, сзади... он хочет построить империю. Это скучно. Империи всегда рушатся. А я... я просто хочу посмотреть, как ты будешь восстанавливаться. Или как ты сломаешься окончательно. Мне всё равно, понимаешь? Любой исход — это азарт! Любой исход — это жизнь!
— Ты играешь роль, которую сам же ненавидишь, — отрезал Камидаши. — Ты пришел сюда как «Троянский конь». Хочешь войти в доверие, стать незаменимым «слабым звеном», чтобы в решающий момент вся конструкция рухнула под твоим весом.
— Гениально, — прошептал Фуджими. — Ты раскусил меня за две минуты. Какая прелесть! Но знаешь, в чем ирония? Даже зная, что я «Троянский конь», ты не сможешь меня выгнать. Потому что я — единственный в этом классе, кто будет говорить тебе правду, когда Идаина будет лгать о долге, а Хаиро будет красть твои мысли.
Когда Фуджими сел, Ай накрыла руку Камидаши своей. Она дрожала.
— Камидаши, это страшно. Сато хотел занять твое место. Идаина хочет занять место бога. Хаиро хочет занять место твоего мозга. Но этот Фуджими...
— Он не хочет ничего занимать, Ай, — закончил за нее Камидаши, глядя в спину весело насвистывающему Фуджими. — Он хочет, чтобы мест не осталось вовсе. Он пришел уничтожить сам класс.
С задних рядов раздался тихий смешок Хаиро. Он что-то быстро печатал в планшете.
— Похоже, наш «Золотой Принц» нашел себе достойного шута, — не отрываясь от экрана, произнес Хаиро. — Индекс социального хаоса в классе подскочил на 40%. Камидаши, ты всё еще уверен, что твоя новая "человечность" — это преимущество? По-моему, это просто огромная мишень на твоей груди.
Идаина Котей, сидевший выше всех, даже не повернул головы. — Шум, — коротко бросил он. — Лишний биологический шум. Продолжайте урок, учитель.
Камидаши сжал пальцы в кулак. Под повязками на боку снова запульсировала боль. Он понял: в новое семестре его противники больше не будут бить в лоб. Они будут обнимать его, пока не задушат как Фуджими, или препарировать его, пока он еще жив как Хаиро.
«Если я — доска, на которой они играют», — подумал Камидаши, — «то пора напомнить им, что доска может треснуть и отправить всех игроков в бездну».
В этот момент Фуджими обернулся и послал Камидаши воздушный поцелуй, прикрыв рот ладонью в издевательском жесте. Игра официально перешла в фазу «Безумие».
Учитель, окончательно потерявший авторитет, нервно постучал мелом по доске, пытаясь привлечь внимание к теме урока. Но в классе 3-А теперь правили не учителя. Здесь сталкивались гравитационные поля четырех гигантов, и обычные люди чувствовали себя лишь космической пылью.
И именно в этот момент, когда Идаина излучал ледяное превосходство, а Фуджими — едкий хаос, с задней парты у противоположной стены раздался звук, который не вписывался ни в одну стратегию.
Это был зевок. Громкий, долгий, неприлично искренний и абсолютно ленивый.
Все обернулись. Осореширазу Мурио сидел, максимально откинувшись на спинку стула, закинув ноги прямо на соседнюю парту. Его школьный пиджак был расстегнут, галстук болтался где-то в районе кармана, а на лице блуждала полусонная, блаженная улыбка человека, который только что видел очень приятный сон и не собирается из него возвращаться.
— Эй! Ты! — вскочил староста класса, тот самый парень, который еще вчера дрожал перед Сато, а сегодня искал нового господина. — Как тебя там... Мурио? Немедленно убери ноги! Это государственная школа, а не твоя гостиная!
Мурио медленно, словно нехотя, открыл один глаз. Его взгляд был чистым, лишенным всякой мути, злости или вызова. В нем была только бесконечная, пугающая свобода.
— А в чем проблема? — мягко спросил Мурио. Его голос был обволакивающим и спокойным, как шум прибоя.
— В чем проблема?! — задохнулся от возмущения староста. — Это правила! Это дисциплина! Это неуважение к учителю и к нам всем!
Мурио лениво почесал затылок, даже не меняя позы.
— Послушай, приятель, — произнес он, и в его голосе не было ни капли издевки, только искреннее любопытство. — Твое «неуважение» — это просто твой страх показаться «неправильным». Тебе неудобно смотреть на мои ноги, потому что ты сам себе запрещаешь сидеть удобно. Зачем ты тратишь свою жизнь на то, чтобы охранять чужие табу? Стул пуст. Ногам хорошо. Вселенная не схлопнулась. Расслабься.
Мысли Мурио: «Опять эти крики. Почему люди так любят строить клетки из слов? Правила, иерархии, "принцы"... Как же это утомительно. Всё, чего я хочу — это дождаться обеда и найти место под деревом. Но этот класс... здесь пахнет слишком сильно. Пахнет порохом, сталью и чем-то сладким. Кажется, выспаться мне здесь не дадут».
Староста беспомощно посмотрел на учителя, затем на Идаину, ища поддержки у «высшего порядка».
Идаина Котей медленно повернул голову. Его ледяной взгляд встретился с безмятежным взглядом Мурио.
— Свобода одного заканчивается там, где начинается дисциплина целого, — отчеканил Идаина. — Твоя лень вносит хаос в мою структуру. Убери ноги. Это не просьба.
Мурио замер. Класс затаил дыхание. Это было столкновение Великого Императора и Бессмертной Свободы. Хаиро Кадинару за соседней партой лихорадочно застучал по планшету, фиксируя показатели.
— Ого, «дисциплина целого», — Мурио наконец опустил ноги, но не из страха, а просто чтобы удобнее развернуться к Идаине. — Звучит красиво. Но за этим фасадом прячется обычное желание всех контролировать, верно? Ты боишься, что если я буду сидеть, как хочу, то другие тоже захотят быть собой. И тогда твоя будущая «империя» окажется просто комнатой с партами.
Мурио широко улыбнулся. — Ты тратишь слишком много энергии на то, чтобы казаться богом, Идаина-кун. Ты хоть помнишь, когда последний раз просто дышал, не думая о "большой картине"?
Идаина сузил глаза. На его бледных щеках не проступило ни тени румянца, но воздух вокруг него, казалось, стал еще холоднее. — Твое существование — ошибка выжившего, Мурио. Но в моем классе ошибки исправляются.
Акеми Ай, наблюдавшая за этой сценой, внезапно побледнела и снова схватилась за руку Камидаши. Её пальцы впились в его запястье так сильно, что он почувствовал пульсацию крови.
— Камидаши... — прошептала она, и в её глазах был настоящий ужас. — Это... это невозможно.
— Что такое, Ай? — Камидаши мгновенно сконцентрировался на ней. — Что ты чувствуешь?
— Мурио... у него нет фона, — её голос дрожал. — Когда я смотрю на Идаину, я слышу скрежет льда и звон короны. От Фуджими веет гнилым сахаром и болтами. От Хаиро — тысячами электрических разрядов. Но Мурио... Он как черная дыра, но только светлая. Там нет ни одной мысли о будущем. Ни одной привязки к прошлому. Он... он абсолютно пуст и абсолютно полон одновременно. Он неконтролируем, Камидаши. У него нет якорей!
Камидаши посмотрел на Мурио. Тот, почувствовав взгляд, внезапно подмигнул Камидаши и, достав из кармана наушники, демонстративно вставил их в уши, закрывая глаза.
Мысли Камидаши: «Ай права. Это аномалия. Сато был предсказуем, потому что он хотел победить. Идаина предсказуем, потому что он хочет править. Но как играть против человека, который вообще не признает наличие игры? Мурио — это не пешка и не король. Он — это сама доска, которая решила, что ей скучно, и ушла пить чай. Если Идаина — это непоколебимая скала, то Мурио — это вода. Ты не можешь ударить воду. Ты можешь только утонуть в ней».
Учитель, воспользовавшись тем, что Мурио надел наушники и формально «отключился», дрожащим голосом продолжил урок. Но атмосфера изменилась окончательно.
Фуджими Шучу, наблюдавший за перепалкой, тихо хихикал, прикрывая рот ладонью.
— Ой, как весело! — прошептал он, обернувшись к Камидаши. — Видал? Наш Император нашел себе достойную занозу в заднице! Знаешь, Нохиро-кун, я начинаю влюбляться в этот класс. Здесь столько всего может сломаться! А этот Мурио... он ведь даже не старается. Он просто живет. Как думаешь, если я отрежу ему палец, он расстроится или просто скажет, что "так вселенная выразила свою волю"?
— Не приближайся к нему, Фуджими, — отрезал Нохиро. — Ты не сможешь его спровоцировать. Твой нигилизм — это крик о внимании. Его свобода — это отсутствие потребности в тебе.
Фуджими надул губы, изображая обиду. — Какой ты грубый! А я ведь просто хотел предложить нам всем вместе сходить за мороженым после уроков. Представляешь: Император, Серый Кардинал, Троянский Конь, Бог Лени и наш Золотой Принц с его Антенной... Мы бы смотрелись как банда из очень плохого аниме!
Хаиро Кадинару, не поднимая глаз от планшета, монотонно произнес: — Вероятность того, что Идаина Котей согласится на "мороженое" — 0.003%. Вероятность того, что Мурио не проспит встречу — 12%. Фуджими, твой социальный инжиниринг сегодня дает сбои. Нохиро, следи за своей подругой. Её уровень стресса достиг критической отметки. Если она упадет в обморок, это создаст лишние помехи для моих расчетов.
Ай резко выпрямилась и посмотрела на Хаиро. — Я не помеха, ты... ебанный калькулятор!
Хаиро впервые за урок поднял голову и посмотрел прямо на неё. Его взгляд за линзами очков был лишен человеческого тепла, это был взгляд микроскопа, изучающего бактерию. — Именно это помехи и говорят, — безвкусно ответил он и снова уткнулся в экран.
Камидаши сжал руку Ай под столом. Он чувствовал, как класс 3-А превращается в минное поле, где каждый шаг может привести к детонации. Но среди этого хаоса Мурио, ритмично покачивающий головой в такт музыке в своих наушниках, казался самым опасным элементом. Потому что в мире, где все борются за смысл, человек, обретший смысл в его отсутствии, становится неуязвим.
Звонок на обеденный перерыв прозвучал не как спасение, а как гонг, объявляющий начало следующего раунда. В обычном классе это время наполнено смехом, шуршанием бенто и обсуждением планов на выходные. Но в 3-А даже обычное поедание риса превратилось в акт психологического доминирования.
Камидаши и Ай не успели даже достать свои ланч-боксы, когда их парта оказалась в кольце.
— О-хо-хо! Время заправки! — Фуджими Шучу материализовался рядом, бесцеремонно придвинув стул от соседнего стола. — Камидаши-кун, Акеми-сан, вы не против? Я сегодня такой голодный, что готов съесть даже свои плохие оценки. А у меня их много!
Он вывалил на стол гору упаковок из ближайшего комбини — дешевые онигири, переслащенные булки с кремом и банку зеленой газировки.
— Фуджими-сан, личное пространство — это не просто термин из учебника, — устало произнес Камидаши, открывая свой термос.
— Ой, брось! Мы же теперь одна семья! — Фуджими с трудом разорвал упаковку онигири, и кусочек риса прилип к его щеке. — Кстати, вы слышали? В школьной столовой сегодня «День Карри от Директора». Говорят, он такой острый, что у людей вылетают пломбы. Не хотите сходить? Это же отличный шанс увидеть, как наш Император потеряет самообладание от жгучего перца!
Сзади раздался мерный стук палочек. Хаиро Кадинару ел идеально сбалансированный набор: коричневый рис, отварная курица, брокколи. Всё было нарезано одинаковыми кубиками. Перед ним, как всегда, светился планшет.
— Идаина Котей не ест карри в столовой, — не поднимая глаз, произнес Хаиро. — Его рацион составляет личный повар. Вероятность того, что он съест что-то, приготовленное не по его медицинским картам — менее 0.1%. Фуджими, твоя попытка спровоцировать «сцену в столовой» статистически бесполезна.
Хаиро повернул планшет к Камидаши. На экране был список продуктов.
— Нохиро, я вижу, ты пьешь травяной чай с ромашкой и мелиссой. Успокоительное? Пытаешься заглушить ПТСР после «того случая»? Акеми-сан... — он перевел взгляд на Ай. — Твой бенто содержит повышенное количество магния и витаминов группы B. Ожидаемо. Твоя нервная система сейчас напоминает оголенный провод в грозу.
— Ты... ты даже за нашей едой следишь? — Ай сжала палочки так сильно, что они затрещали. — Это просто обед! Мы просто хотим поесть!
— Еда — это тоже данные, — Хаиро отправил в рот кусок брокколи и начал методично жевать. — То, как человек жует, что он выбирает и как быстро насыщается, говорит о его методах обработки информации. Фуджими поглощает сахар и хаос — он неразборчив и опасен. Идаина ест только «совершенство» — он ограничен своим же идеалом. Нохиро... ты ешь осторожно. Словно боишься, что в рисе может быть яд.
— О боже, вы такие зануды, — раздался ленивый голос сбоку.
Мурио, который до этого момента казался спящим, медленно вынырнул из-под парты. В руках у него был пакет с обычным белым хлебом. Батон. Просто батон. Без ничего.
— Хэй, Мурио-кун! — радостно воскликнул Фуджими. — Присоединяйся к нашему клубу любителей допросов за едой! Расскажи, какой твой любимый вкус?
Мурио отломил кусок хлеба и начал медленно его жевать, глядя в окно на пролетающую птицу. — Вкус? — переспитал он. — Вкус — это слишком сложно. Это требует оценки. Мне нравится, когда просто не хочется есть. Хлеб — это удобно. Он не требует усилий.
Он посмотрел на Нохиро и вдруг протянул ему половину батона. — Хочешь? Ты выглядишь так, будто у тебя в голове крутится шестеренка, которая застряла. Пожуй хлеб. Он ни к чему не обязывает. Никаких стратегий, никаких «грехов», никаких «структур». Просто... углеводы.
Нохиро замер, глядя на протянутый кусок хлеба. В этом жесте было столько абсурдной, повседневной нормальности, что его аналитический мозг на секунду действительно встал.
— Спасибо, Мурио-сан, но у меня есть свой обед, — мягко ответил Камидаши.
— Твоя потеря, — Мурио пожал плечами и снова закрыл глаза, продолжая жевать. — А насчет карри в столовой... я бы сходил. Там диваны мягкие. Можно поесть и поспать, пока все остальные строят планы по захвату школы.
Разговор прервался, когда тень упала на их стол. Идаина Котей стоял рядом, держа в руках запечатанный стеклянный флакон с какой-то темной жидкостью.
Идаина бросил мимолетный взгляд на стол, за которым сидел Камидаши с «компанией». Его губы едва заметно дрогнули в жесте, который мог быть как иронией, так и глубоким отвращением.
— Нохиро, — Идаина посмотрел прямо в глаза Камидаши. — Твое окружение деградирует быстрее, чем я предполагал. Шут, паразит и... — он посмотрел на Мурио, — ...пустое место. Ты действительно собираешься противостоять мне с этим «набором выживших»?
Камидаши медленно отложил палочки и выпрямился, не отводя взгляда. — Идаина-сан, вы видите инструменты. Я вижу людей. В этом наше главное различие. Вы не едите со всеми, потому что боитесь, что обычный карри сделает вас обычным человеком. Но правда в том, что вы и так человек. Просто очень одинокий.
В классе стало так тихо, что было слышно, как Хаиро сглотнул. Фуджими переводил взгляд с одного на другого, его глаза блестели от восторга: он явно наслаждался моментом, когда «сталь» ударила о «золото».
Идаина ничего не ответил. Он просто развернулся и вышел из класса.
— У-у-у! — Фуджими вытер пот со лба. — Камидаши-кун, ты играешь с огнем! Наш Император не любит, когда ему напоминают о биологии.
— Он просто боится, что он — это не только его власть, — тихо сказала Ай, глядя на закрытую дверь. — Я почувствовала это. Когда Камидаши сказал про одиночество... внутри Идаины что-то на секунду... треснуло. Маленькая такая трещинка, как на старом зеркале.
— Данные обновлены, — монотонно произнес Хаиро, его пальцы летали по экрану. — Вероятность открытого конфликта между Котеем и Нохиро до конца недели: 82%. Вероятность того, что Фуджими подольет масла в огонь: 100%.
— А вероятность того, что вы дадите мне поспать? — пробормотал Мурио, сворачиваясь калачиком прямо на парте.
Нохиро посмотрел на свой чай. Он был уже холодным. Он понял, что даже обычный обед — это разведка. И настоящая битва начнется не тогда, когда они достанут оружие, а когда они решат, кто с кем разделит этот чертов хлеб.
Школьная столовая академии обычно напоминала столовую с приглушенным звоном столового серебра, но сегодня здесь царил первобытный хаос. «День Карри от Директора» был местной легендой — испытанием на прочность, которое раз в семестр превращало дисциплинированных наследников корпораций в потеющих, красных и отчаянно хватающих воздух подростков.
Нохиро шел по коридору, чувствуя, как его новая «свита» буквально засасывает его в этот водоворот.
— О-о-о, вы только посмотрите на эту очередь! — Фуджими Шучу подпрыгивал на месте, едва не сбивая с ног проходящих мимо первокурсников. — Это же алтарь боли! Камидаши-кун, как думаешь, если я съем три порции и потеряю сознание, мне поставят «автомат» по физкультуре из-за физического истощения?
— Скорее, тебе поставят диагноз «отсутствие инстинкта самосохранения», — сухо ответил Камидаши.
Акеми Ай шла рядом, стараясь держаться как можно дальше от стен, чтобы не «считывать» остаточный стресс сотен людей. — Здесь слишком шумно, — прошептала она. — Эмоции смешиваются с запахом специй.
Они нашли свободный стол в самом углу. Мурио, вопреки своим словам о диванах, просто рухнул на стул и положил голову на сложенные руки, мгновенно выключаясь из реальности. Хаиро Кадинару сел напротив Камидаши, поставив перед собой стакан ледяной воды и свой неизменный планшет.
Фуджими притащил три огромные тарелки с темно-коричневым, почти черным соусом, от которого исходил пар, способный, казалось, плавить пластик.
— Итак! — Фуджими торжественно вонзил ложку в свою порцию. — Давайте обсудим что-то приземленное. Например... кто из нас первым сломается в этом семестре? Я ставлю на себя! Это было бы так поэтично — проиграть самому себе в первый же месяц.
Хаиро внимательно наблюдал за тем, как капля соуса упала на стол. — Капсаицин вызывает выброс эндорфинов, — монотонно произнес он. — Люди едят это, чтобы имитировать чувство опасности в своей стерильной жизни. Нохиро, твое нежелание пробовать карри — это попытка сохранить контроль? Или ты просто боишься, что твои шрамы разойдутся от внутреннего жара?
— Ты когда-нибудь затыкаешься, Хаиро? — Ай со стуком поставила свой стакан. — Ты не анализируешь нас, ты просто пытаешься вскрыть нам черепные коробки ложкой для риса!
Хаиро медленно перевел на неё взгляд. — Твой пульс — высок, Акеми-сан. Твоя агрессия — лишь форма защиты. Ты боишься, что я увижу то, что ты скрываешь даже от КАмидаши. Твои мысли о...
— Хватит, — Камидаши поднял руку. Его голос был тихим, но в нем прозвучала такая сталь, что даже Фуджими на секунду перестал жевать. — Хаиро, если ты продолжишь препарировать Ай, я сделаю так, что твой планшет станет единственным предметом, который ты сможешь «анализировать» из окна этого здания.
Хаиро замер. Его пальцы на секунду застыли над экраном. — Угроза зафиксирована. Вероятность исполнения — 78%. Принимаю к сведению.
Тишина за их столом стала еще более тяжелой, когда шум в столовой внезапно начал стихать. Подобно тому, как хищник заставляет лес замолкнуть, появление Идаины Котея заставило замолчать учеников.
Он не стоял в очереди. Он просто шел к выходу, держа в руке чашку черного кофе. Но его путь пролегал прямо мимо их стола.
Идаина остановился. Он посмотрел на Фуджими, испачканного соусом, на Хаиро с его графиками, на спящего Мурио и, наконец, на Камидаши.
— Карнавал уродов продолжается, — произнес Идаина. — Нохиро, ты тратишь свой потенциал на то, чтобы усмирять этих... девиантов. Лидер должен возвышаться, а не опускаться до уровня тех, кто ест дешевый карри ради дешевых эмоций.
Камидаши медленно поднял ложку с рисом и, глядя Идаине прямо в глаза, отправил её в рот. Огонь мгновенно охватил его горло, слезы непроизвольно выступили на глазах, но он не отвел взгляда и не поморщился.
— Знаешь, в чем твоя проблема, Идаина? — прохрипел Камидаши, проглатывая обжигающую массу. — Ты так боишься грязи, что перестал чувствовать вкус жизни. Этот карри ужасен. Он обжигает. От него болит желудок. Но он настоящий. В отличие от твоих планов и твоего кофе.
Фуджими зааплодировал, испачкав ладони в соусе. — Браво! Десять баллов по шкале мужественности!
Идаина посмотрел на Камидаши с чем-то похожим на... разочарование. — Настоящее — не значит ценное, Нохиро. Грязь тоже настоящая. Болезни настоящие. Смерть настоящая. Я собираюсь строить мир, где эти «настоящие» вещи больше не будут иметь значения. А ты... ты просто тонешь в собственном гуманизме.
Мысли Идаины: «Он провоцирует меня. Он хочет, чтобы я проявил слабость, сорвался на эмоции. Он использует свою физическую боль как щит. Нохиро, ты еще не понял... чтобы победить меня, тебе придется стать чем-то большим, чем просто человеком. Тебе придется стать концепцией. А концепции не едят карри».
В этот момент Мурио внезапно поднял голову. Он выглядел так, будто проспал сто лет. Он посмотрел на Идаину, который возвышался над ними, как монумент.
— Эй, ваше Высочество, — лениво протянул Мурио, потирая глаза. — У тебя галстук съехал на полмиллиметра влево. Весь твой "порядок" только что пошел прахом.
Идаина непроизвольно дернул рукой к галстуку, но вовремя остановился. Это мимолетное движение, этот короткий жест неуверенности был подобен грому в ясный день.
Хаиро мгновенно зафиксировал это в планшете. Фуджими зашелся в беззвучном смехе.
Мурио зевнул и посмотрел на тарелку Нохиро. — Карри — это слишком много усилий, — сказал он. — Нохиро, ты зря его ешь. Ты пытаешься доказать ему что-то, что ему не нужно. Он — камень. А ты... ты пытаешься быть огнем. Зачем? Будь облаком. Облака просто плывут мимо камней.
Мурио встал, потянулся и, не сказав больше ни слова, побрел к выходу из столовой, засунув руки в карманы.
Идаина проводил его взглядом. На его лице впервые проступило замешательство. Он не понимал Мурио. Хаиро не мог его просчитать. Фуджими не мог его сломать.
— Мы еще не закончили, Нохиро, — холодно бросил Идаина и зашагал прочь.
Когда «Император» ушел, напряжение медленно начало спадать. Нохиро залпом выпил стакан воды, чувствуя, как пожар внутри немного утихает.
— Это было... жестко, — сказала Ай, вытирая пот со лба. — Я почувствовала, как Идаина разозлился. Не на тебя, Камидаши. На Мурио. Он впервые встретил кого-то, кто вообще не воспринимает его всерьез. Даже ты воспринимаешь его как врага, а для Мурио он — просто парень с кривым галстуком.
— Это его слабость, — Камидаши посмотрел на пустую тарелку. — Идаина живет восприятием. Если его не воспринимают как лидера, он перестает существовать.
Фуджими склонился к ним, его лицо снова стало пугающе серьезным. — Знаешь, Камидаши-кун, сегодня ты выиграл маленький раунд. Но будь осторожен. Идаина не любит проигрывать. А Хаиро уже скачал схему твоего пищевода.
Он подмигнул и начал собирать свои пустые тарелки. — И кстати... карри на самом деле был не такой уж и острый. Директор в этом году схалтурил. Или, может быть, мы просто уже привыкли к настоящему аду?
Камидаши промолчал. Он чувствовал, как шрамы на боку пульсируют в такт сердцебиению. Первый день нового семестра подходил к концу, и он понимал: эти люди — не просто одноклассники, настоящие индивидуумы. И каждый из них хочет от него чего-то своего.
Хаиро — его тайн. Фуджими — его падения. Идаина — его подчинения. А Мурио... Мурио просто хотел спать, но именно он сегодня нанес самый точный удар.
«Как же муторно», — подумал Нохиро, выходя из столовой вслед за Ай. — «И я всё еще не уверен, что смогу дожить до финала, оставшись человеком».
Солнце медленно опускалось за горизонт, заливая Токио густым, багровым светом. Этот свет проникал сквозь панорамные окна опустевшей академии, окрашивая пустые коридоры в цвет запекшейся крови. Первый день нового семестра подошел к концу, но для учеников класса 3-А настоящая изматывающая работа только начиналась.
Нохиро стоял на крыше школы, опираясь здоровой рукой о холодный металл сетки-рабицы. Ветер трепал его светлые волосы, принося снизу гул мегаполиса — бесконечный, равнодушный шум миллионов жизней, которым не было никакого дела до того, что происходит в стенах этой элитной клетки.
Акеми Ай стояла в шаге от него, кутаясь в свою безразмерную куртку. Её сенсоры наконец-то начали успокаиваться после дневного перегруза.
— Знаешь, — тихо нарушила тишину Ай, — сегодня я впервые подумала, что скучаю по Сато. С ним хотя бы было понятно, откуда прилетит нож. А эти... они не используют ножи. Они используют приведений.
Камидаши усмехнулся — коротко, безрадостно. — Сато был просто амбициозным ребенком, Ай. Он хотел игрушку, которая принадлежала мне. Но эти четверо... они не хотят игрушек.
Мысли Камидаши: «Я думал, что, вскрыв гной системы, я очищу её. Я думал, что моя кровь на полу актового зала станет искуплением. Как же я был наивен. Уничтожив «диктатуру» Сато, я создал вакуум. А вакуум всегда втягивает в себявсе. Идаина хочет забрать мою волю. Хаиро — мои мысли. Фуджими — мой рассудок. А Мурио... Мурио просто показывает, насколько бессмысленна вся эта борьба. И где-то там, в Германии, мой отец смотрит на это и ждет. Он ждет, когда я сломаюсь окончательно и приползу к нему, признав, что "человечность" была ошибкой. Но я не доставлю ему этого удовольствия. Даже если мне придется сгореть в этом классе».
— О чем ты думаешь? — спросила Ай, заметив, как потемнел его взгляд.
— О том, что нам придется изменить правила выживания, — Камидаши повернулся к ней. В лучах заката его лицо казалось высеченным из бронзы, но глаза были живыми, полными тревоги и решимости. — Раньше я строил стены из идеальных оценок и холодного расчета и вежливой маски. Теперь стен нет. У меня остались только шрамы и... ты.
Ай слабо улыбнулась и сделала шаг вперед, встав рядом с ним у сетки. — Звучит как ужасный план, Камидаши. Но я в деле. Если этот класс — это тонущий корабль, я хотя бы буду той, кто включит музыку на палубе.
В кабинете 3-А было темно. Только светящийся экран планшета помогал выбраться из мрака лицу Хаиро Кадинару. Он сидел на своем месте, не шевелясь уже больше часа.
Перед доской, заложив руки за спину, стоял Идаина Котей. Он смотрел на пустые парты, словно перед ним стояла невидимая армия.
— Анализ завершен, Идаина-сама, — шелестящий голос Хаиро раздался в тишине кабинета. — Социальный граф класса построен. Эпицентром нестабильности является Акеми Ай. Её эмпатия — это одновременно радар Камидаши и его слабейшее место. Если мы изолируем её, Нохиро ослепнет.
Идаина медленно повернулся. — Не трогай девчонку напрямую, Кадинару. Грубая сила вызовет лишь неконтролируемую агрессию. Камидаши уже доказал, что готов на «кровь». Мы будем действовать тоньше. Мы создадим условия, при которых она сама захочет уйти от него, чтобы не быть обузой.
Хаиро поправил очки, в которых отразились столбики цифр. — Изящно. Я начну компилировать данные о её страхах и фобиях. А что делать с Фуджими?
— Фуджими — это кислота, — отчеканил Идаина. — Позволь ей разъедать защиту Камидаши, но следи, чтобы она не пролилась на наши схемы.
В это же время в грязном переулке в нескольких кварталах от школы Фуджими Шучу пинал пустую жестяную банку. Банка со звоном отскакивала от кирпичных стен, гулким эхом разносясь по подворотне.
Фуджими смеялся. Тихо, взахлеб, словно ему рассказали самую смешную шутку в мире.
Он пнул банку в последний раз. Она улетела в мусорный бак. Фуджими поправил растрепанные волосы, нацепил на лицо свою фирменную, извиняющуюся улыбку и вышел на освещенную улицу, растворяясь в толпе обычных прохожих.
Далеко от суеты, в тихом парке, на деревянной скамейке лежал Осореширазу Мурио. Под голову он подложил свой рюкзак. В наушниках не играла музыка — они были нужны просто для того, чтобы люди к нему не обращались.
Он смотрел на темнеющее небо, где сквозь городскую дымку начинали проступать первые, самые яркие звезды.
Мысли Мурио: «Слишком много шума. Этот Идаина пахнет напряженными мышцами и невысказанным криком. Фуджими пахнет гнилыми фруктами. Хаиро — горелой проводкой. А этот золотой парень, Камидаши... от него пахнет железом и свежей кровью. Он пытается не быть монстром, но борется с ними методами монстров. Зачем они все так усложняют? Жизнь — это просто процесс дыхания. Ты вдыхаешь, ты выдыхаешь. Всё остальное — это декорации. Они хотят втянуть меня в свою игру. Но чтобы проиграть, нужно сесть за стол. А мне и на скамейке лежать неплохо».
Мурио закрыл глаза, перевернулся на бок и через минуту уже спал глубоким, безмятежным сном человека, свободного от всех земных грехов, кроме великой, всепоглощающей лени.
Токио окончательно погрузился во тьму, и зажглись неоновые огни, превратив город в огромную электрическую плату.
Камидаши отстранился от сетки и посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые разрушили систему.
— Завтра будет хуже, — констатировал он.
— Знаю, — кивнула Ай, засовывая озябшие руки в карманы. — Завтра они начнут действовать. Идаина попытается установить диктатуру в классе. Фуджими будет провоцировать конфликты. Хаиро будет собирать на нас компромат.
— А Мурио? — Камидаши посмотрел на неё с легкой иронией.
— А Мурио проспит первый урок, — Ай наконец рассмеялась, и этот звук показался Камидаши самым правильным и настоящим в этом сумасшедшем дне.
— Послушай, Ай, — голос Камидаши стал очень серьезным. Он сделал шаг к ней. — Что бы ни случилось в этом семестре. Что бы они ни пытались сделать. Обещай мне одну вещь.
Она подняла на него глаза. — Какую?
— Не позволяй им залезть тебе в голову. Если почувствуешь, что их «фон» сводит тебя с ума — уходи. Прячься. Не пытайся быть моим щитом. Я больше не Идеальный Принц, которого нужно защищать от грязи. Я сам часть этой грязи. Я справлюсь.
Ай долго смотрела на него. Её сенсоры, обычно сбивающие с толку, сейчас работали кристально чисто. Она чувствовала его абсолютную, бескомпромиссную искренность.
— Я не щит, Камидаши, — твердо сказала она. — Я твой компас. Без меня ты снова начнешь резать себя, чтобы доказать правоту. Так что мы пройдем через этот ад вместе.
Они стояли на крыше, два человека, бросившие вызов системе, которая теперь решила раздавить их руками концептуальных монстров. Класс 3-А стал доской для партии в сеги, где больше не было правил.
Нохиро Камидаши шагнул в новый семестр. Золото было сброшено. Маски сорваны. Впереди была только чистая, неприкрытая война за право остаться человеком в мире идеальных машин.