Воздух в кабинете Студенческого совета напоминал густой, перенасыщенный дым.
Он был пропитан приторно-сладким ароматом, от которого нормальному человеку
стало бы трудно дышать. Этот розовый туман не просто висел в воздухе — он жил,
пульсировал в такт сердцебиению Айнивы Рэн. Она восседала на своем кресле,
словно порочная богиня на алтаре, а под ней, прислонившись затылком к мягкой
обивке, безвольно сидел Камидаши Нохиро.
Для внешнего наблюдателя он был сломлен. Идеальная кукла, чьи нити оказались в
руках Охотницы за искрой. Рэн методично, волна за волной, вливала в него свою
пассивную ауру. Её тонкие пальцы скользили по его волосам, задевали шею, и
каждое такое касание работало как высоковольтный разряд, несущий в себе
концентрированную Похоть. Способность «Розовый фламинго» — абсолютный
нейронный яд. Она появилась для того, чтобы заставить жертву впасть в глубокий,
эйфорический транс, где понятие «Я» растворяется в бесконечном желании служить
владельцу.
Нохиро находился в самом эпицентре этого дурмана. Его физическое тело сдалось,
но там, в непроглядной тьме его подсознания, начался процесс, которого Рэн не
могла предвидеть.
Его Зависть.
Это было не просто чувство увеличенного эго. Это был первобытный, черный голод,
проснувшийся в ответ на попытку поглотить его суть. Зависть Камидаши не стала
сопротивляться напрямую, она не пыталась «перебороть» Похоть. Она сделала то,
что умела лучше всего — начала красть.
В тот момент, когда Рэн усилила давление, пытаясь окончательно выжечь его
личность своими феромонами, внутри разума Камидаши с едва слышным хрустом
воздвиглась преграда. Прозрачная, сквозная стена. Она не отталкивала розовый
туман. Она работала как мембрана. Феромоны Похоти разбивались об эту стену,
расщеплялись на базовые коды и впитывались в саму суть Нохиро. Он чувствовал эту
похоть. Он ощущал жар, липкую сладость желания, но парадокс заключался в том,
что это желание больше не управляло им. Оно стало его топливом.
Но у любого чуда есть цена, и для Камидаши она оказалась катастрофической.
Способность Рэн успела нанести удар до того, как Зависть возвела щит. «Розовый
фламинго» славился своими побочными эффектами — провалами в памяти и
глубокой амнезией. И теперь, пока тело Нохиро перерабатывало чужую энергию, его
внутренний мир рушился.
«Кто... я?» — мысль пронеслась в пустоте, не находя точки опоры.Восемьдесят процентов его жизни сгорали, как старая кинопленка, брошенная в
костер. Лицо Казу, его резкая ухмылка и абсолютная уверенность — стерлись.
Акеми, её эмпатия и мягкий взгляд — исчезли, оставив лишь смутное, быстро
тающее ощущение тепла. Сато Акаруиха, угроза, с которой он так блестяще
справился, растворилась во мраке. Грандиозные, холодные коридоры «Структуры»,
тяжелый, оценивающий взгляд отца, годы выстраивания маски «Идеального Принца»
— всё это рассыпалось в пыль.
В его памяти остались лишь зияющие черные дыры и острые, болезненные осколки.
Он помнил только базовые настройки своей души. Детскую, удушающую обиду.
Тошнотворное, разъедающее изнутри желание быть «как все», быть обычным
ребенком, умеющим радоваться мелочам. И именно эта сконцентрированная,
кристально чистая зависть к чужой жизни стала тем стержнем, который не дал ему
сойти с ума.
— Слишком много шума, Нохиро, — раздался в этой пустоте сухой, безжизненный
шепот.
Это был Клон. Его собственная Тень, которая теперь сидела на руинах его памяти,
закинув ногу на ногу.
— Ты потерял багаж, но приобрел нечто куда более ценное. Посмотри на то, что ты
сейчас делаешь.
Камидаши неосознанно анализировал ситуацию. Он сидел, физически чувствуя, как
внутри него пульсирует чужая сила. Это была Похоть. Но она больше не обжигала.
— Она думает, что ты — её игрушка, — продолжал Клон, и его голос сочился
ядовитой насмешкой. — Но ты — это я. А мы с тобой, Нохиро, не умеем подчиняться.
Мы умеем только присваивать. Твоя способность — это не зеркало. Зеркало лишь
отражает. Ты — принтер.
Анализ Системы: Способность «Розовый фламинго». Статус: Исходный код захвачен.
Критический недостаток оригинала: Перманентное возбуждение владельца.
Зависимость от постоянной стимуляции. Уязвимость нервной системы.
— Смотри внимательно, — шептал Клон прямо в ухо его сознания, пока Камидаши
продолжал неподвижно сидеть под рукой Рэн. — Когда ты копируешь чужой текст,
ты можешь допустить опечатки. Но что, если эти опечатки стирают самые слабые
места оригинала? Это и есть твоя суть. Фалса Адаптатио. Ложная Адаптация.
Камидаши, лишенный прошлого, но сохранивший абсолютную аналитическую
холодность, инстинктивно потянулся к украденному «коду» способности. Побочный
эффект, из-за которого Рэн постоянно находилась в состоянии неконтролируемого
возбуждения, был отсечен. Вырван с корнем. Камидаши перестроил украденнуюПохоть из пассивной, неконтролируемой ауры в активный навык. В переключатель.
Тумблер, который он мог включить и выключить одним усилием воли.
«Я... пуст,» — холодно констатировал Камидаши, мысленно ощупывая свои
разрушенные воспоминания. — «Я не помню, как оказался под ней. Я не помню,
зачем мне нужно было сюда приходить. Но я точно знаю одно: никто не имеет права
забирать у меня контроль».
Не меняя позы, не открывая глаз, Камидаши Нохиро щелкнул этим внутренним
тумблером.
Очищенная, лишенная недостатков, но тысячекратно более плотная и холодная
Похоть хлынула по невидимым каналам обратно — прямо в открытое, ничего не
подозревающее сознание Айнивы Рэн. Это не было страстное желание. Это был
математически выверенный контроль через инстинкты.
Рэн, чья рука всё еще лежала на его волосах, внезапно замерла. Её дыхание сбилось,
зрачки расширились до краев радужки, поглощая свет. Она попыталась вдохнуть, но
её грудная клетка слушалась теперь не её мозга, а пульсации Зависти, исходящей от
парня. Охотница сама не заметила, как капкан, который она расставила, захлопнулся
на её собственной ноге.
Камидаши продолжал сидеть в дурмане, который теперь был полностью его
собственным. Принтер напечатал идеальную копию, превзошедшую оригинал, и
теперь Вор готовился оглядеться в украденном мире.
Внутри Камидаши бушевал пожар, которого он никогда не знал прежде. Украденная
«Похоть» Рэн не просто обосновалась в его разуме — она требовала выхода,
пульсируя в венах раскаленным свинцом. Это были дикие, первобытные желания,
плотский голод, который грозил выжечь остатки его самообладания. Для обычного
человека такой всплеск гормонов стал бы концом рациональности, но Нохиро не был
обычным.
Его «Зависть» среагировала мгновенно. Она накрыла этот пожар ледяным куполом,
превращая хаотичное возбуждение в структурированный поток данных. Он
использовал эти новые, чуждые ему чувства как временную заплатку для своей
разорванной памяти.
«Похоть...» — Нохиро мысленно пробовал это слово на вкус, анализируя химию
собственного тела. — «Любопытный механизм. Она дает колоссальный прилив
энергии, заставляет сердце биться чаще, а чувства — обостряться до предела. Но в
ней нет глубины. Это всего лишь яркая вспышка, за которой следует пепел. Она
слишком мимолетна, чтобы стать фундаментом для чего-то великого. Это инструмент
для манипуляции слабыми, но для меня... для меня это просто еще одна строка в
коде, который я переписал.»Он заставил свое тело оставаться неподвижным. Каждая мышца должна была
транслировать покорность, пока его сознание превращалось в совершенный радар.
Нохиро медленно, почти незаметно для окружающих, обвел взглядом кабинет
Студсовета. Теперь, когда его восприятие было обострено до предела украденной
силой, он видел не просто людей, а их «ауры» — энергетические отпечатки их
Грехов.
Гин (Алчность) ощущался как удушающая, стягивающаяся петля золотой проволоки.
Рэцу (Гнев) фонил невыносимым жаром, от которого воздух шел рябью. Идаина
(Гордость) давил на реальность всей тяжестью небесного свода.
Но среди этого парада мощи его взгляд наткнулся на аномалию.
Фуджими Шучу.
Парень сидел ссутулившись, с той самой вежливой, почти извиняющейся улыбкой,
которая обычно бывает у людей, смирившихся со своей никчемностью. Но Камидаши
видел правду: у Шучу не было ауры. Вообще. Там, где у остальных бурлили грехи, у
этого человека зияла абсолютная, звенящая пустота. Это был не «ноль», это был
«минус». Олицетворение мира, где ничего не имеет значения, и даже само
существование — лишь затянувшаяся шутка.
Шучу, который до этого момента казался погруженным в свои мысли, внезапно
замер. Он медленно повернул голову в сторону «куклы» у ног Рэн. Его глаза
встретились с глазами Нохиро. В этот миг маски на мгновение треснули. Шучу не
выглядел удивленным. Напротив, в его взгляде читалось нечто вроде узнавания —
как если бы один хищник встретил в лесу другого, одетого в овечью шкуру.
Шучу задорно, почти по-детски подмигнул Камидаши.
«Он знает,» — холодная волна пробежала по позвоночнику Нохиро. — «Этот парень
видит меня насквозь. Он понял, что я проснулся, что я больше не под контролем. Но
почему он молчит? Почему не смеется, не зовет остальных, чтобы поиздеваться над
„сбоем“ в плане Рэн? Это противоречит любой логике... если только его логика не
построена на хаосе.»
В следующую секунду Шучу резко вскочил со своего места, едва не опрокинув стул.
Его лицо снова приняло выражение комичного страдания.
— Ой-ой-ой! Беда-беда! — он запричитал, хватаясь то за голову, то за колено,
театрально скрючившись. — Прошу меня простить, многоуважаемые коллеги! Моя
несчастная нога решила объявить забастовку, голова раскалывается от ваших
великих дум, а в животе устроили дискотеку черти! Я вынужден немедленно
дезертировать в сторону ближайшей уборной, иначе я оскверню этот храм власти
своим немощным телом!Он поплелся к дверям, продолжая что-то бубнить себе под нос в своей фирменной
манере «гениального неудачника». Остальные члены Совета проводили его лишь
короткими взглядами, полными презрения — Шучу был для них лишь досадной
помехой, шутом, которого пустили в тронный зал из какой-то извращенной прихоти.
Но прямо в дверном проеме, когда он уже скрылся из поля зрения Гина и Идаины,
Шучу обернулся. Его глаза, направленные только на Камидаши, сузились до лезвий.
Хищная, ледяная манера, в которой он замер на долю секунды, полностью
перечеркивала его образ слабака. Улыбка медленно сползла с его лица, оставив
лишь пустую, пугающую маску.
Он не произнес ни слова, просто проводил его взглядом.
Дверь за ним захлопнулась с тихим, зловещим щелчком. Нохиро остался в комнате,
чувствуя, как его Зависть начинает анализировать этот новый «пустой» контакт,
пытаясь понять, как адаптироваться к тому, чего формально не существует.
Тишина, установившаяся после ухода Шучу, была тяжелой и неоднородной. В
воздухе всё еще висел розовый шлейф Похоти, но теперь он казался искусственным,
застывшим, как декорация в заброшенном театре. Члены Студсовета — «Грехи»,
привыкшие считывать малейшие колебания чужой воли, — начали ощущать, что в
комнате что-то безвозвратно изменилось.
Первым это почувствовал Идаина Котей. Его взгляд, холодный и острый, медленно
переместился с бумаг на фигуру Рэн. Он долго всматривался в её лицо. Девушка
сидела неподвижно, её спина была идеально ровной, а взгляд — абсолютно пустым,
лишенным той привычной искры хищного интереса, которая обычно сопровождала её
«игры» с жертвами. Рэн выглядела как фарфоровая кукла, у которой внутри
перегорела лампочка.
Идаина перевел взор на Нохиро. Камидаши по-прежнему под Рэн, демонстрируя
полную покорность. Но в этой позе больше не было мягкости. Воздух вокруг парня
казался плотным, почти осязаемым, словно он поглощал свет ламп.
— Рэн, — голос Идаины прозвучал низко и властно. — Твои игры затягиваются. Ты
выглядишь... истощенной.
Рэн не ответила сразу. Нохиро, скрытый своей позой, аккуратно подал импульс через
украденную связь. Рэн медленно, словно во сне, кивнула. Её губы растянулись в
тонкую, механическую улыбку.
— Всё в порядке, Котей-сама... — голос её был ровным, лишенным привычной
томности. — Я просто... наслаждаюсь глубиной его падения. Он оказался... очень
интересным.
Гин (Алчность) брезгливо прищурился, потирая пальцами дорогую запонку. — Она
переборщила с дозой, — сухо констатировал он, обращаясь к остальным. —Посмотрите на её глаза. Этот «Идеал» либо сломался, либо начал отражать её
собственное безумие обратно. В любом случае, актив обесценивается, если им
нельзя управлять. Хаиро, что говорят цифры?
Хаиро Кадинару (Обжорство), сидевший по правую руку от Идаины, даже не поднял
глаз от своего планшета. Информационный поток был для него важнее реальности.
— Показатели пульса Камидаши стабильны, но мозговая активность Рэн находится в
аномальной фазе, — пробормотал он, заглатывая очередную порцию данных. — Но
это не наше дело. Пока «Идеал» сидит на привязи, он не представляет угрозы для
структуры. У нас есть более насущные проблемы.
Совет, привыкший к капризам Рэн, списал её странности на «переутомление» от
использования способностей. Никто из них не мог допустить мысли, что марионетка
способна обрезать нити и связать ими кукловода.
— К делу, — отрезал Идаина, возвращая собрание в русло прагматизма.
Гин выпрямился, и в его голосе зазвучал металл — единственный звук, который он
по-настоящему уважал. — Бюджет культурных и спортивных секций на следующий
квартал трещит по швам. Мы тратим слишком много ресурсов на клубы, которые не
приносят академии репутации. Это не инвестиции, это благотворительность. А я
ненавижу благотворительность.
Он бросил на стол папку с расчетами. — Моё предложение: «Турнир». Мы объявляем
открытое соревнование для всех кружков. Места с первого по десятое получают
полное, неограниченное финансирование на год вперед. Все остальные — лишаются
тридцати процентов бюджета. Это заставит их грызть друг другу глотки, чтобы
выжить. Мы превратим застой в рынок, а рынок — в инструмент контроля.
Идаина Котей слегка постучал пальцами по подлокотнику своего трона. Его
философия Гордости требовала абсолютного порядка, и предложение Гина идеально
вписывалось в его картину мира. — Конкуренция очищает систему от слабых
элементов. Идея уместна. Это развлечет учеников и даст нам возможность выявить
скрытых лидеров. Подготовь регламент к завтрашнему утру.
Затем они перешли к обсуждению школьного фестиваля. Хаиро монотонно
зачитывал графики поставок, планы безопасности и логистику мероприятий. Нохиро
слушал всё это, запертый в своей роли, и его Зависть жадно впитывала каждое
слово. Он запоминал структуру их власти, их страхи и их методы. Он видел, как эти
люди управляют миром через страх и жадность, и внутри него росло ледяное
желание не просто разрушить это, а присвоить.
Наконец, Идаина поднялся. Это был сигнал к окончанию заседания. — На сегодня
достаточно. Хаиро, проконтролируй отчеты. Рэцу, проследи, чтобы дисциплинарный
комитет не создавал лишних проблем перед турниром. Свободны.«Грехи» стали один за другим покидать помещение. Тяжелые дубовые двери
открывались с глухим стоном, выпуская их в коридоры власти. Кадзан Рэцу (Гнев)
прошел мимо Нохиро, обдав его жаром своей подавленной ярости — он даже не
посмотрел на парня, считая его ниже своего достоинства. Мицуно Нэгэми (Зависть —
старая версия) бросил на Рэн ядовитый, полный желчи взгляд, явно завидуя её
«добыче», и скрылся во мраке коридора.
Последним задержался Канэсиро Гин. Он медленно собрал свои документы в
кожаный портфель, поправил галстук и направился к выходу. Остановившись в
дверях, он обернулся и посмотрел на Рэн, которая всё еще сидела в трансе, и на
Нохиро.
Его лицо исказилось в гримасе брезгливости. Для него это сцена была не актом
страсти или власти, а потенциальным ущербом имуществу.
— Айнива, — холодно произнес он. — Постарайтесь не запачкать мебель и этот стол
своими играми. Реставрация антиквариата стоит целое состояние, и если я увижу
хоть одну царапину... я с вас обоих последнюю шкуру сдеру для выплаты ущерба.
Помни, в этом кабинете даже твоё тело — собственность Совета.
Он вышел, и тяжелая дверь захлопнулась, отсекая кабинет от остального мира. В
комнате повисла звенящая, мертвая тишина. Камидаши Нохиро медленно поднял
голову. Дурман окончательно рассеялся, уступая место ледяной ясности. Вор остался
в сокровищнице один.
Когда тяжелый гул закрывшейся двери окончательно затих, тишина в кабинете
Студсовета стала почти осязаемой.
— Встань, — скомандовал Камидаши.
Голос Нохиро прозвучал неестественно ровно. Это был не приказ человека — это
был программный код, вшитый прямо в подкорку Айнивы Рэн через украденную
связь «Розового фламинго». Девушка поднялась рывком, словно за ниточки дернули
невидимого марионеточника. Её лицо оставалось маской, лишенной воли.
— Пересядь в кресло напротив меня. Быстро.
Она подчинилась, обогнув массивный дубовый стол и опустившись в кожаное кресло.
Нохиро, откинувшись на спинку и тяжело выдохнув. Он щелкнул пальцами в пустоте
— метафорический жест, означающий отключение «Фалса Адаптатио». Украденная
похоть, пульсировавшая в его венах, мгновенно свернулась, оставляя после себя
лишь фантомный холод.
Рэн резко дернулась, словно её ударили током. Её зрачки, до этого расширенные на
весь глаз, сузились до крошечных точек. Она жадно глотала воздух, её грудная
клетка ходила ходуном. Взгляд девушки сфокусировался на Камидаши, и в ту же
секунду она вжалась в спинку кресла. На её лице отразился такой первобытныйужас, что она едва не описалась прямо на месте. Никто и никогда не перехватывал
её контроль. Никто не мог противостоять ей, уже находясь «внутри» её дурмана.
— Ч-что ты такое? — прохрипела она, её голос сорвался на стон. — Ты... ты монстр.
Ты не человек. Что ты со мной сделал?!
Нохиро проигнорировал её истерику. Он смотрел на свои ладони, чувствуя, как
внутри него копошится странная, тупая грусть. Он пытался вспомнить лица тех, кто
был ему дорог. Казу? Пусто. Акеми? Лишь смутное ощущение тепла, которое тут же
гасло. Сато? Пустота. Имена превратились в звуки без смысла.
— Ты вроде бы... Рэн? — он произнес это тихо, почти сомневаясь. Ему нужно было
подтверждение реальности. — Рассказывай. Кто были эти люди? Что это за место?ц
Рэн дрожала всем телом. Она поняла, что сейчас её жизнь висит на волоске — этот
парень перед ней был нестабилен, лишен памяти, но обладал силой, которая
превращала её саму в ничто. Запинаясь, глотая слезы страха, она начала говорить.
Досье «Грехов» глазами Рэн:
1. Канэсиро Гин (Алчность): «Коллекционер. Для него мир — это склад. Он одержим
накоплением ресурсов, денег, влияния. Не ради комфорта, а ради самого факта
владения. Он видит в людях только активы или пассивы. Если ты не приносишь
прибыль — ты мусор. Каждое его слово — это сделка, где он всегда в выигрыше».
2. Хаиро Кадинару (Обжорство): «Информационный вампир. Он не ест еду — он
пожирает данные. Единственный, кого слушает Император. Хаиро контролирует всё:
финансы, секреты, камеры, личные дела. Он стратег, который видит мир как
шахматную доску. Пока ты дышишь, он уже знает твой пульс и индекс доверия».
3. Кадзан Рэцу (Гнев): «Разрушитель. Он не умеет говорить, он умеет только ломать.
Его философия проста: если мир сломан — его нужно сжечь. Он ненавидит барьеры
и ограничения. Для него сила — это единственный честный язык. Если он увидит в
тебе слабость — он уничтожит тебя просто из принципа».
4. Мицуно Нэгэми (Зависть): «Тень. Вечно недовольный тип, который живет чужими
неудачами. Он не создает своего, он хочет отнять чужое просто потому, что у соседа
„корова толще“. Он пассивно-агрессивен и будет улыбаться тебе в лицо, пока не
найдет способ обесценить твой успех».
5. Идаина Котей (Гордыня): «Великий Император. Центр этой системы. Он так
высоко, что люди для него — муравьи. Его прагматизм граничит с жестокостью: он
казнит тысячу, чтобы спасти миллион, и не моргнет глазом. Его спокойствие — это
лед, который не тает никогда».Рэн замолчала, вытирая капли пота со лба. Нохиро слушал её, и внутри него
медленно выстраивалась структура этого безумного мира. Но один фрагмент всё еще
не вставал на место.
— А тот улыбчивый? — спросил Камидаши, вспоминая странный взгляд в дверях. —
Кто он?
Рэн нервно дернула плечом, её лицо исказилось в гримасе непонимания и легкого
презрения.
— О нем мне почти нечего сказать, это — Фуджими Шучу — фыркнула она. — Он
вступил в Совет всего пару дней назад. Шучу... он просто неудачник. Вечно
извиняется, вечно ноет. Говорит, что он «минус», аутсайдер. Его действия лишены
логики, он какой-то дефектный. Я даже не пыталась его подчинить — в нем нет
„искры“, за которую можно зацепиться. Просто шум под ногами.
Камидаши промолчал. Он вспомнил тот хищный прищур Шучу в дверях. Если Рэн
считала его «неудачником», значит, Шучу играл свою роль идеально.
— Понятно, — Нохиро медленно встал. — Ты свободна, Рэн. Но помни: теперь ты —
моя дверь в этот Совет. Если я почувствую, что ты пытаешься играть за моей
спиной...
Он не закончил фразу, но Рэн и так поняла. Она вскочила с кресла и, не
оглядываясь, бросилась к дверям, лишь бы оказаться как можно дальше от этого
человека, который украл её саму у неё же.
Нохиро остался один в кабинете. Он подошел к окну и посмотрел на закатное солнце.
80% памяти исчезли. Друзья стали именами без лиц. Но внутри него просыпался
новый инстинкт — инстинкт Вора, который собирался забрать у этого мира всё.
Ночь окончательно поглотила окраины Токио. Это была не та сверкающая неоном и
обещаниями роскоши ночь центральных кварталов, которую показывают в
туристических буклетах. Здесь, вдали от небоскребов Синдзюку, город дышал иначе
— тяжело, с хрипом старых кондиционеров, запахом ржавчины, дешевого
фритюрного масла из ночных забегаловок и застоявшейся сырости. Бетон зданий
был покрыт глубокими трещинами, похожими на шрамы, а тусклые фонари
выхватывали из темноты лишь мусорные баки.
Нохиро шел медленно. Его движения были лишены человеческой спонтанности; он
словно калибровал каждый шаг, проверяя, как подошвы взаимодействуют с
неровным асфальтом. Мир вокруг казался ему декорацией, в которой он —
единственный живой актер, лишенный сценария. Его память превратилась в белый
шум, и только инстинкты вели его по знакомым изгибам улиц к месту, которое он
теперь называл домом.— На следующем перекрестке сверни налево, «Идеал», — голос Клона раздался
прямо в затылке, вибрируя в костях черепа. — Там, за мусорными баками, есть
лазейка. Ты всегда ходишь там, чтобы не попадаться на глаза патрулям. Привычка —
забавная штука, она выживает даже тогда, когда разум превращается в чистый лист.
Нохиро свернул в неосвещенный переулок. Гул города здесь затихал, сменяясь
ритмичным капаньем воды из пробитой трубы. Путь преградили две тени. Типичные
стервятники городских окраин — пара гопников в помятых куртках. Один, пошире в
плечах, лениво поигрывал тяжелой арматурой. Второй, пониже, скалился,
демонстрируя отсутствие половины зубов и поигрывая складным ножом.
— Стой, красавчик, — прохрипел тот, что с арматурой. — Ты выглядишь слишком
чистеньким для этого района. Нам как раз не хватает на выпивку, а у тебя явно
завалялся новенький смартфон и пара купюр. Отдавай по-хорошему, и, может быть,
твоё лицо останется таким же симпатичным.
Нохиро замер. Он не чувствовал страха. Страх был удален вместе с воспоминаниями
о боли.
— Нет, — коротко ответил он.
— Справа, — внезапно прошипел Клон, и мир для Нохиро мгновенно замедлился. —
Тот, что пониже, через 0.4 секунды ударит тебя в печень. Высокий замахнется
арматурой сверху вниз, целясь в плечо. Уклонение влево, разворот на 90 градусов.
Действуй.
Когда удар действительно последовал, Нохиро уже не было там. Он сместился
плавно пропуская кулак мимо себя. Он видел каждую деталь: капли пота на лбу
грабителя, пыль, поднятую их шагами, дрожание лезвия ножа.
— Пришло время тестов, Вор, — голос Клона стал предвкушающим. — Используй это.
Смешай свою Зависть с её Похотью. Покажи им, что такое Фалса Адаптатио в
действии. Очисти эту силу. Сделай её своим оружием.
Нохиро сконцентрировался. Он вызвал из глубин разума украденную энергию Рэн, но
пропустил её через холодный фильтр своей способности. Его ладони окутало
бледное, почти прозрачное сияние, в котором угадывались розовые искры, но без той
липкой сладости, что была у Айнивы. Это была «Похоть», превращенная в чистый
нейронный паралич.
Первый удар ладонью пришелся широкому прямо в грудь, в область сердца. Нохиро
не вкладывал силу мышц — он вкладывал «код». В момент касания способность
сработала как вирус. Мужчина не вскрикнул. Напротив, его лицо расплылось в
блаженной, идиотской улыбке, ноги стали ватными, и он медленно сполз по стене.
Его воля была стерта, заменена искусственным экстазом, который выключил все
защитные рефлексы.Второй противник, взревев, бросился на Нохиро, но тот перехватил его запястье.
Бледное свечение перетекло в кожу врага. Гопник замер. Его ярость мгновенно
обмякла, глаза стали стеклянными. Спустя минуту оба нападавших сидели у грязной
стены, прислонившись друг к другу. Они не пытались бежать. Они плакали и шептали
извинения, не понимая, почему их тела отказываются проявлять агрессию, почему им
хочется просто подчиниться этому странному парню с пустыми глазами.
Нохиро выключил свечение. Розовый туман в голове рассеялся, оставив лишь
холодную усталость. — Уходите, — бросил он, даже не оборачиваясь.
Он поднялся на четвертый этаж старого здания. Дверь скрипнула, впуская его в
тесную квартиру, где потолок порос плесенью, а из мебели были только стол,
кровать, диван и пара полок с книгами, названия которых он не помнил. Жалкое
убежище для того, кто когда-то претендовал на мировое величие.
Нохиро поставил чайник. Звук закипающей воды немного успокаивал. Он протер
глаза, чувствуя тяжесть в веках — адаптация требовала колоссального количества
энергии. Сел за стол, обхватив горячую кружку ладонями, и уставился в стену,
пытаясь переварить обрывки информации.
— Неплохой финал для первого дня новой жизни, а? — голос раздался уже не в
голове, а прямо из угла комнаты.
Нохиро медленно повернул голову. Из тени, где стоял старый холодильник, вышел
Он.
Это был Клон. Его цвета были инвертированы — пепельно-серая кожа и одежда,
похожая на негатив. Вместо глаз — абсолютно пустые черные глазницы, провалы в
саму бездну. Но кое-что изменилось. Раньше в его груди зияла рваная дыра, символ
пустоты Нохиро. Теперь же там, за бледными ребрами, бешено и мощно
пульсировало нечто материальное. Живое, абсолютно черное сердце. Оно гнало по
венам Клона густую, ледяную тьму Зависти.
Клон подошел к стол и бесцеремонно сел напротив, закинув ноги на столешницу.
Теперь он выглядел материальным, почти осязаемым.
— Почему ты здесь? — тихо спросил Нохиро. — И почему... ты выглядишь более
живым, чем я?
— Потому что ты наконец-то начал меня кормить, — Клон усмехнулся,
продемонстрировав ряды острых зубов. — Твоё использование силы Рэн стало
катализатором. Мы слились в том «мире грез» в глубине твоей души, когда она
пыталась тебя сломать. Теперь я — это твоя реализованная Зависть. Твоя память
стерта, но я — твой бэкап. Я помню всё.Клон наклонился ближе, и от него повеяло холодом и старым железом.
— Хочешь знать правду? Ты — беглец. Ты бросил вызов своему отцу и всей
„Структуре“, когда написал тот манифест о желании быть обычным. Ты сбежал в
Японию, в это захолустье. Твой отец присылал те таблетки, Нохиро. Он хотел
контролировать тебя, держать мою мощь в клетке, делать из тебя послушного пса.
Каждая капсула была цепью на твоей шее.
Нохиро слушал, и в мозгу вспыхивали болезненные образы: холодные лаборатории
Германии, тренировки до кровавого пота, огромное кресло отца.
— Акеми... та девчонка, чьё лицо ты едва помнишь. Она была твоим якорем. Именно
она заставила тебя отказаться от таблеток отца. Она убедила тебя, что ты сможешь
справиться сам, что тебе не нужна химия, чтобы быть человеком. Глупая, наивная...
Она думала, что спасает тебя, а на самом деле просто открыла клетку, в которой
сидел я.
— А Сато? — спросил Нохиро, чувствуя странную тошноту при упоминании этого
имени.
— Сато? О, об этом подонке не беспокойся, — Клон рассмеялся, и этот звук был
похож на хруст ломающихся костей. — Он гниет в тюрьме. Ты сам его туда отправил.
Ты разыграл гениальную партию, инсценировав нападение от его рук и система
сожрала Сато с потрохами. Он больше не игрок.
Они просидели так еще долго. Клон рассказывал о Германии, о «перерождении», о
том, как Нохиро манипулировал окружающими. Они спорили о морали, шутили над
пафосом Идаины и пытались разгадать загадку Фуджими Шучу.
— Мы теперь одно целое, Нохиро. Больше никаких таблеток. Больше никакой
«нормы». Ты можешь строить из себя философа, но в конце концов ты — Вор. Ты
заберешь у этого мира всё, что он тебе задолжал.
Клон начал медленно растворяться, превращаясь в густой черный дым, который
втягивался обратно в тень Нохиро.
— Пора спать. Завтра весь Студсовет будет смотреть на тебя. Они думают, что ты —
послушная игрушка Рэн. Покажи им, как сильно они ошибаются. И не вздумай
пропустить школу. Шоу только начинается.
Когда Клон исчез, Нохиро допил остывший чай. Он лег на кровать, не раздеваясь. В
его голове больше не было розового тумана, только ледяная, черная ясность.
Утро началось не с пения птиц или лучей солнца, пробивающихся сквозь жалюзи.
Оно началось с холодного, расчетливого шепота, который раздался прямо в затылке.
Сознание Нохиро включилось, как старый монитор — без эмоций, без предвкушениянового дня, лишь сухая загрузка операционной системы. И оператором этой системы
теперь был Клон.
— Вставай, Идеал. Пора наводить лоск на руины твоего «Я», — голос Клона
вибрировал, отдаваясь легким гулом в висках. — Ванная прямо по коридору.
Шампунь на верхней полке. Мой волосы тщательно. Укладывай их так, чтобы ни один
локон не выбивался. Твоя броня должна быть безупречной, даже если внутри —
выжженная пустошь.
Нохиро двигался как манекен, к которому подключили электричество. Он стоял под
обжигающе горячим душем, но вода казалась ему просто физическим давлением на
кожу, лишенным температуры. Он механически заварил черный кофе, выпил его, не
почувствовав горечи, и надел идеально выглаженную школьную форму. В зеркале на
него смотрел чужак.
Путь до школы прошел в сером тумане. Токио вокруг шумел, спешил, дышал, но для
Нохиро все эти люди были лишь движущимися объектами с определенными
траекториями.
У главных ворот академии его ждала Айнива Рэн.
Она стояла, нервно теребя край юбки. Увидев Камидаши, девушка вздрогнула, и её
лицо побледнело так стремительно, словно из неё разом выкачали всю кровь.
Вчерашняя надменная «Охотница» исчезла. Перед ним стояла сломленная жертва.
Нохиро остановился напротив неё. В его глазах плескалась абсолютная, звенящая
пустота. — Запланированы ли на сегодня дела со Студсоветом? — его голос
прозвучал ровно, без единой интонации, словно он зачитывал текст с листа.
— Н-нет... — Рэн сделала шаг назад, её голос дрожал, готовый сорваться на
истерику. — Сегодня... ничего...
— В таком случае, ты свободна, — сухо отрезал Нохиро. — Ступай, занимайся
своими делами. Мне ты сегодня, скорее всего, не нужна.
Он прошел мимо, даже не задев её плечом. За его спиной Рэн судорожно прижала
руки к груди, хватая ртом воздух. Её накрыла жесточайшая паническая атака. Одно
лишь присутствие этого «пустого» монстра, который сожрал её суть, вызывало у неё
животный, неконтролируемый ужас.
Нохиро поднялся на свой этаж. — Класс 3-А, — услужливо подсказал Клон. — Твое
место в четвертом ряду, у окна. Идеальная позиция для наблюдения.
Он вошел в кабинет и сел на свое место. Ученики потихоньку заполняли класс. Слухи
о вчерашнем инциденте в Студсовете не просочились за закрытые двери — гордость
Идаины и страх Рэн стали надежным щитом. На первый взгляд всё было как обычно.Но только на первый.
Тот самый Камидаши Нохиро — золотой мальчик, идеальный ученик с теплой
улыбкой и безупречной осанкой — исчез. Одноклассники бросали на него
настороженные взгляды, не понимая, что именно изменилось, но инстинктивно
сторонясь его парты. Он сидел, ссутулившись, с неестественной для него горбиной.
Под глазами залегли темные тени, выдающие хроническое истощение нервной
системы. Его взгляд, устремленный в окно, был мертвым. Это была просто пустая
кожа, оболочка, из которой вынули душу.
В класс вошли Акеми и Казу. Как только они увидели Нохиро, их лица исказились от
тревоги. Они бросились к его парте.
— Акеми и Казу. Твои «друзья», — иронично протянул Клон в голове. — Загружаю
данные. Акеми — гиперчувствительность, заставила тебя бросить таблетки. Казу —
Гнев, абсолютно ледянной огонь. Подыграй им.
— Нохиро! — Акеми схватила его за край парты. — Что произошло вчера? Ты сам не
свой!
Камидаши медленно, словно сквозь толщу воды, перевел на них взгляд. Он вспомнил
их имена, но эти имена не вызывали в нем никакого отклика. — Всё нормально, —
механически произнес он и снова отвернулся, продолжив пусто смотреть в стену.
Прозвенел звонок. Вошел учитель, нервно поправляя очки. Началась перекличка. —
Фуджими Шучу... отсутствует. Идаина Котей... отсутствует. Хаиро Кадинару...
отсутствует. Осореширазу Мурио... отсутствует.
Учитель замялся. Прогул Идаины Котея, Императора школы, был событием
немыслимым. В классе повисла напряженная тишина, но учитель поспешно
откашлялся и решил не развивать эту тему, начав урок. Для Нохиро следующие
несколько часов слились в единый монотонный гул. Он не слушал. Он просто
существовал в пространстве.
Наступила большая перемена. Ученики шумной толпой хлынули в столовую и на
крышу. В кабинете остались лишь трое: Нохиро, Акеми и Казу.
Тишина стала давящей. Акеми, чья способность к гиперчувствительности работала
сейчас на пределе, не выдержала. Она смотрела на Нохиро расширенными от ужаса
глазами.
— Ты... ты пустой, — её голос дрожал. — Камидаши-кун, почему ты такой пустой? Я
чувствую... будто ты раздвоился. Будто ты сидишь здесь, а прямо за твоей спиной...
стоит труп. Твой собственный холодный, мертвый труп!
Казу с шумом отодвинул стул. Его кулаки сжались, костяшки побелели. Вокруг него
воздух начал нагреваться от холодного Гнева. — Это всё из-за этой суки Рэн, —прорычал он, глядя в пол. — Я знал, что нельзя было отпускать тебя туда одного. Я
убью её. Найду и вырву ей глотку.
Он резко развернулся к выходу, но ледяной голос Нохиро остановил его у самой
двери. — Стой.
Казу обернулся. — Это ни к чему, — произнес Камидаши, даже не посмотрев на
друга. — Ситуация уже разрешилась сама собой. Рэн больше не представляет
проблемы. Сядь.
Казу тяжело дышал. Он не верил ни единому слову, но этот новый, пугающе
властный тон Нохиро заставил его подчиниться. Он скрипнул зубами, вернулся на
место и с мрачным видом принялся жевать свои суши. Спустя пару минут он резко
встал. — Мне нужно в уборную, — бросил он и вышел, громко хлопнув дверью.
Акеми и Нохиро остались одни. Камидаши медленно, автоматическими движениями
достал онигири. Откусил. Прожевал. Запил зеленым чаем. Никакого удовольствия,
лишь восполнение калорий.
В этот момент Акеми сделала шаг вперед. Она зажмурилась, словно продираясь
сквозь невидимую, ледяную стену — сквозь ауру того самого «трупа», которого она
чувствовала за его спиной. Преодолев этот незримый барьер, она подошла к Нохиро
вплотную и крепко обняла его сзади, уткнувшись лицом в его сгорбленную спину.
— Я не знаю, что у тебя произошло, Нохиро... — прошептала она, и её горячее
дыхание обожгло его рубашку. — Но я хочу, чтобы ты знал. Что бы ни случилось, я
всегда буду на твоей стороне.
Нохиро замер. Выражение его лица не изменилось ни на миллиметр. Мышцы не
дрогнули. Но внезапно, словно из-за системной ошибки организма, из его правого
глаза выкатилась одинокая слеза и разбилась о деревянную поверхность парты.
— Смотри-ка... — Клон в его голове зашипел, и в этом звуке смешались удивление и
жгучая горечь. — Слеза. Ты впервые почувствовал это. Тепло чужого сочувствия.
Знаешь... я завидую тебе. Я часть тебя, но я заперт в тени. Я никогда не смогу
почувствовать то, что сейчас чувствуешь ты.
Но Клон ошибался. Нохиро не чувствовал тепла. Глядя на разбитую каплю на парте,
Нохиро ощутил, как внутри него поднимается огромная, темная волна Зависти.
Он завидовал Акеми. Он завидовал её способности искренне сочувствовать, её
умению испытывать весь этот сложный, прекрасный спектр человеческих эмоций.
Акеми была живой. А он... он был сломанным механизмом. Единственная эмоция,
которую он теперь мог чувствовать ярко и отчетливо — это та грязная, липкая
«Похоть», которую он украл у Рэн. Синтетическая страсть, ставшая его
единственным суррогатом жизни.Нохиро медленно положил недоеденный онигири. — Отойди, Акеми, — его голос был
тихим, ровным, но в нём сквозила непреодолимая дистанция.
Она вздрогнула и медленно разжала руки, отступая на шаг. — Спасибо за твои слова,
— добавил он, глядя прямо перед собой. — Но мне это больше не нужно.
Воздух в классе стал тяжелым, как свинец. Акеми смотрела на его спину, понимая
страшную правду: тот Нохиро, которого она знала, действительно умер. А тот, кто
сидел сейчас перед ней, только начинал свою собственную, темную историю.
Обеденный перерыв подходил к концу. Шум в коридорах нарастал — ученики
возвращались с крыши и из столовой, неся с собой запахи разогретой жареной
лапши и беззаботной юности. Нохиро сидел на своем месте у окна, не шевелясь.
Он смотрел сквозь стекло на школьный двор, залитый мягким послеполуденным
светом. Там, внизу, стайка первоклашек смеялась над какой-то шуткой, кто-то
допивал сок из картонной коробки, кто-то лениво пинал мяч. Камидаши напряг
память, пытаясь извлечь из неё хоть крошечный фрагмент, хоть тень воспоминания о
том, каково это — просто хотеть есть. Каково это — подставить лицо под лучи
солнца и почувствовать не физическое повышение температуры эпидермиса, а
простую, глупую человеческую радость.
Но база данных выдавала ошибку. На месте этих чувств зияла абсолютная,
математическая пустота.
— Ищешь фантомы, Вор? — ледяной шепот Клона скользнул по извилинам, заставив
Нохиро едва заметно моргнуть. — Оставь это. Ты больше не принадлежишь к их
виду. Тебе не нужна радость, чтобы функционировать. Единственное, что в тебе
сейчас по-настоящему «живет» — это трофей.
Клон был прав. Где-то глубоко внутри, под ребрами, Нохиро чувствовал инородное
присутствие. Украденная у Рэн Похоть, «Розовый Фламинго». Она ощущалась как
сгусток синтетического розового жара, пульсирующего в центре бесконечной глыбы
льда. Эта эмоция была грязной, липкой, но она была единственным источником
энергии, не дающим его разуму окончательно замерзнуть. Он приручил её, заковал в
цепи своей воли, но этот розовый пульс постоянно напоминал ему о том, кем он стал
— падальщиком, питающимся чужими страстями.
Прозвенел звонок. В класс торопливо зашел учитель классической японской
литературы — сухой, сгорбленный старик, чей голос усыплял лучше любого
снотворного. Начался урок. Монотонное бормотание учителя о трагедиях эпохи Хэйан
слилось с жужжанием люминесцентных ламп.
Нохиро не слушал. Его глаза, медленно и неотрывно, начали скользить по рядам
парт.— Вот так. Смотри на них по-настоящему, — скомандовал Клон, и его голос стал
похож на инструктаж перед боевым вылетом. — Они не люди. Они — алгоритмы.
Картографируй их.
И Нохиро начал сканирование. Мир вокруг него внезапно утратил краски,
превратившись в монохромную сетку, где каждый ученик был узлом с набором
уязвимостей.
Вон та девушка на втором ряду... Она постоянно кусает губы и судорожно
перепроверяет записи. Страх неудачи. Достаточно одного критического замечания
учителя, чтобы её система рухнула. Парень слева от неё, капитан бейсбольного
клуба. Он делает вид, что слушает, но его зрачки расширяются, когда он косится на
шею старосты класса. Скрытое вожделение. Слепая зона, идеальный рычаг для
манипуляции. А вот тихоня на задней парте. Он с такой силой сжимает карандаш,
что грифель крошится о бумагу. Подавленная агрессия, готовая взорваться от
малейшей искры.
Камидаши осознал пугающую вещь: он больше не видел в них одноклассников. Он
видел шахматную доску. Набор фигур с прописанными характеристиками, которых
можно двигать, ломать и сталкивать лбами, если правильно нажать на нужный
триггер.
Дверь кабинета резко открылась. В класс вернулся Казу. Он тяжело прошел к своему
месту, бросив извиняющийся кивок учителю. Казу всё еще был напряжен как струна;
его челюсти были крепко сжаты, а в глазах плескалась подозрительность. Он бросил
быстрый, острый взгляд на затылок Нохиро, но ничего не сказал. Пустота, исходящая
от Камидаши, инстинктивно отталкивала его.
— Камидаши, — старческий голос учителя внезапно разрезал тишину, заставив
нескольких учеников вздрогнуть. — Раз уж ты так увлечен видом из окна, возможно,
ты сможешь процитировать нам мысли главного героя о бренности бытия из третьей
главы, и объяснить их скрытый смысл?
Класс замер. Все знали, что Нохиро был отличником, но его сегодняшний пугающий
вид заставлял ожидать худшего.
Нохиро медленно поднялся. Его движения были слишком плавными, лишенными
микро-пауз, присущих живому человеку. Он не смотрел в учебник.
— «Подобно капле росы на листе лотоса, жизнь задерживается лишь на мгновение,
прежде чем скатиться в небытие», — произнес он.
Его ответ был безупречен. Он проанализировал текст, разложил по полочкам
исторический контекст и метафоры автора с точностью суперкомпьютера. Но то, как
он это сделал, заставило кровь застыть в жилах каждого присутствующего.В его голосе не было ни единой интонации. Ни теплоты, ни заминки, ни дыхания
между фразами. Это был голос цифрового ассистента, воспроизведенный через
голосовые связки мертвеца. Абсолютно плоский, глухой звук, падающий на пол
кабинета тяжелыми свинцовыми каплями.
Когда он закончил и плавно опустился на стул, в классе воцарилась гробовая
тишина. Никто не шептался. Никто не скрипел ручками. Учитель побледнел, сглотнул
вязкую слюну и, дрожащими руками поправив очки, едва слышно пробормотал:
«Абсолютно... верно. Садись».
Нохиро смотрел перед собой, и в этот момент до него дошло нечто новое. Он
посмотрел на руки сидящей впереди девочки — они побледнела. Он услышал, как у
Казу сбилось дыхание.
— Ты чувствуешь это? — удовлетворенно прошипел Клон, материализуясь в тени под
его партой. — Твоя пустота больше не просто отсутствие чего-либо. Она обрела
массу.
Нохиро понял. Его присутствие стало физической величиной. Отсутствие в нем
человеческих эмоций создавало вокруг него зону аномального давления, которое
«давило» на окружающих, заставляя их инстинктивно съеживаться. Он больше не
был просто сломанным мальчиком. Он стал черной дырой, искривляющей
пространство вокруг себя.
Последний звонок прозвучал подобно погребальному колоколу, но для большинства
учеников он стал сигналом к жизни. Шум отодвигаемых стульев и радостный гул
заполнили класс, но вокруг парты Нохиро по-прежнему сохранялся вакуум.
Акеми и Казу возникли перед ним почти мгновенно. Казу выглядел так, будто готов
был силой вытащить друга из этого оцепенения.
— Нохиро, хватит, — твердо сказал Казу, нависая над ним. — Мы идем в кафе за
углом. Там делают безумные острые крылышки, от которых слезы текут. Тебе нужно
встряхнуться, парень. Просто... вернись к нам.
Акеми быстро закивала, её глаза блестели от непролитых слез. — Пожалуйста,
Нохиро. Хотя бы на полчаса. Мы просто посидим, как раньше. Тебе станет легче, я
чувствую, что этот холод внутри тебя... его можно отогреть.
Нохиро медленно поднял на них взгляд. В его голове Клон уже выстраивал ряды
контраргументов, подсвечивая их красным.
— Вероятность того, что острая пища или смена обстановки восстановят утраченные
связи в моем гиппокампе, стремится к нулю, — произнес Нохиро. Его голос был
ровным, как линия кардиограммы мертвеца. — Мой организм сейчас находится в
режиме жесткой экономии ресурсов. Поход в кафе подразумевает социальную
стимуляцию, на которую у меня нет лишней энергии. Это нерационально. Более того,ваше присутствие вызывает у меня когнитивный диссонанс: вы ждете реакций,
которые я больше не способен генерировать.
Акеми отшатнулась, словно её ударили в лицо. Её губа задрожала. Ей было больно —
физически больно от этой ледяной, хирургической холодности.
Нохиро зафиксировал это. Он посмотрел на стол, где оставался силуэт от той самой
утренней слезы. «Биологический сбой», — подумал он. — «Избыток влаги в слезных
протоках, вызванный кратковременным перепадом давления в грудном отделе».
— О, неужели? — Клон материализовался в отражении окна, его черные глазницы
казались глубже обычного. — Просто сбой? Или это последняя искра того, что ты так
отчаянно пытаешься препарировать? Изучи это, Вор. Вкуси эту боль. Завидуй ей.
Ведь она — единственное, что доказывает, что ты еще не до конца превратился в
кусок кремния.
Нохиро проигнорировал Клона. Он открыл свою сумку, чтобы убрать тетрадь, и
наткнулся на старый кожаный блокнот, запрятанный в потайной карман. Пальцы
коснулись обложки.
— Открой его. Посмотри, каким «человеком» ты был, — подначивал голос.
Нохиро перелистнул страницы. Он ожидал увидеть стихи, наброски лиц друзей или
хотя бы дневниковые записи о чувствах. Но вместо этого страницы были заполнены
сухими графиками эффективности, таблицами расхода калорий и холодным
анализом поведения окружающих. Ни одной живой мысли. Только цифры. Только
расчет.
— Видишь? — Клон почти смеялся, и этот смех отдавался вибрацией в костях
Нохиро. — Ты начал этот процесс задолго до того, как Рэн коснулась твоего разума.
Ты сам превращал себя в машину, пытаясь убежать от воли отца. Амнезия не
уничтожила тебя, она лишь убрала лишний шум. Она довела твой замысел до
финала. Ты — то, что ты сам из себя сотворил.
Нохиро закрыл блокнот. Лицо его оставалось маской. Он встал, прошел мимо
застывших Акеми и Казу, не сказав больше ни слова, и вышел в пустеющий коридор.
На повороте к лестнице он почти столкнулся с кем-то.
Фуджими Шучу. Тот стоял, прислонившись к стене, и с хрустом кусал сочное красное
яблоко. Его глаза, необычайно невинные и ясные, изучали Нохиро с каким-то
детским восторгом. Шучу не отпрянул, не съежился. Напротив, он подался вперед,
словно пытаясь рассмотреть «труп», маячивший за спиной Камидаши.
— Ого, — выдохнул Шучу, прожевав кусок. — А ты стал еще темнее, чем вчера.
Знаешь, это просто потрясающе.Нохиро остановился. — Тебе не страшно? — спросил он, анализируя отсутствие
учащенного сердцебиения у Шучу.
— Страшно? Нет, что ты! — Шучу улыбнулся, и его глаза сверкнули странным
блеском. — В этой школе все так отчаянно пытаются быть «положительными». Все
эти Грехи, их пафос, их стремление к власти... Это так скучно. Они — плюс, который
хочет стать еще большим плюсом. Но ты...
Шучу сделал шаг ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Твоя пустота
— это самая интересная вещь, которую я видел в этом скучном мире. Ты — чистый
минус. Отрицательная величина среди всех этих фальшивых единиц.
Он снова откусил яблоко, продолжая рассматривать Нохиро. — Продолжай в том же
духе, Камидаши-кун. Будь «отрицательным». Пожирай их свет. Это куда веселее, чем
пытаться снова стать «положительным».
Шучу похлопал его по плечу — рука была удивительно теплой по сравнению с
ледяным телом Нохиро — и, насвистывая мотив, отправился дальше по коридору.
Нохиро проводил его взглядом. — Он видит нас, Вор, — серьезно произнес Клон,
больше не издеваясь. — И он прав.
Нохиро развернулся и направился к выходу. Предвкушение охоты в груди начало
резонировать с розовым пульсом украденной похоти. Турнир приближался.
Восточный корпус академии утопал в тишине. Здесь располагались личные комнаты
элиты Студсовета, и воздух здесь казался плотнее, пропитанный запахом дорогого
парфюма и скрытого высокомерия. Нохиро шел по ковру, который полностью
поглощал звук его шагов.
Он остановился перед дверью с золоченой табличкой «Айнива Рэн». Он не стучал.
Он просто нажал на ручку и вошел, словно хозяин, возвращающийся в собственные
владения.
Рэн сидела на краю огромной кровати, заваленной шелковыми подушками. В
полумраке комнаты горели только ароматические свечи. Увидев его, она вскочила, и
подсвечник в её руке опасно дрогнул.
— Ты... как ты вошел?! — её голос сорвался на писк. — Это частная территория!
Уходи!
— Посмотри на неё, — ядовито прошептал Клон, просачиваясь из тени Нохиро и
медленно обходя комнату по периметру. — Она пытается изображать кошку, хотя
уже давно стала мышью. Напомни ей, кто здесь держит поводок.
Нохиро проигнорировал её протест. Он подошел к ней вплотную, заставляя её
вжаться спиной в изголовье кровати. Расстояние между ними сократилось доминимума. Рэн, пытаясь вернуть контроль, резко вскинула голову. Её глаза
вспыхнули розовым — она попыталась применить свою «Похоть», ударить его волной
эйфории, чтобы парализовать его волю.
Нохиро даже не моргнул. Он протянул руку и медленно, почти нежно, коснулся её
щеки. Бледное розовое свечение, исходящее от его пальцев, тут же поглотило её
искру.
— Твоя сила больше не работает на мне, Рэн, — тихо произнес он, и в его голосе
послышался пугающий резонанс. — Я не просто адаптировался. Я её приручил.
Теперь это часть моей системы.
Рэн задрожала. Она чувствовала, как её собственная способность, которую она
считала совершенной, теперь послушно течет по венам Нохиро, превращаясь в
холодный, управляемый инструмент.
— Рассказывай, — скомандовал он. — Турнир. Его структура. Как Студсовет
планирует использовать «мусор»?
— Я... я не могу... Котей-сама убьет меня... — пролепетала она.
Нохиро чуть сильнее сжал её подбородок, заставляя смотреть прямо в свои пустые
глаза. — Он убьет тебя позже. А я могу стереть твою личность прямо сейчас.
Выбирай.
Рэн сломалась. Нохиро слушал, а в его голове Клон уже рисовал детальную схему.
Он отпустил её. Рэн упала на подушки, закрыв лицо руками. Она поняла самое
страшное: Нохиро теперь видел её насквозь. Для него она была не девушкой и даже
не врагом, а просто источником данных и временным хранилищем силы.
Путь домой пролегал через старый городской сквер. Солнце уже скрылось, оставив
на небе кроваво-оранжевый шрам. Нохиро остановился возле детской площадки.
Ржавые качели скрипели под порывами ветра, издавая звук, похожий на чей-то стон.
Внезапно перед глазами всё поплыло.
— Смотри, «Идеал»... — голос Клона стал глубоким и торжественным. — Разве это
не то место?
В сознании Нохиро вспыхнула искаженная картинка. Он видел себя — рядом с
Акеми. Они ели мороженое, и она что-то увлеченно ему рассказывала. Картинка
была такой теплой, такой «правильной».
Но затем Клон резко дернул за край этого воспоминания, обнажая изнанку. Нохиро
увидел того же самого себя, но с другого ракурса. Улыбка на лице мальчика была
выверена до миллиметра. Глаза оставались холодными, пока он наблюдал за
реакцией Акеми, просчитывая, какое слово заставит её доверять ему больше.— Твой «Манифест» об обычности... твоя доброта... — Клон смеялся прямо в его
ушах. — Это была такая же имитация, как и всё остальное. Ты всегда был таким,
Нохиро. Ты просто выбрал роль «хорошего парня», потому что так было легче
спрятаться от отца. Ты завидуешь Акеми? Ты завидуешь самому себе из прошлого?
Глупец. Ты завидуешь маске, которую сам же и создал.
Нохиро сжал кулаки. Чувство острой, болезненной самозависти прошило его
насквозь. Он ненавидел ту версию себя за то, что она могла так искусно
притворяться живой. Он завидовал мастерству, с которым он сам когда-то
обманывал мир.
В пустой квартире было холодно. Нохиро, не включая свет, заварил чай. Пар
медленно поднимался от кружки, закручиваясь в спирали. Напротив него, на старом
табурете, сидел Клон. В темноте он выглядел абсолютно осязаемым — пепельная
кожа, черное сердце, пульсирующее в груди, и те же пустые глаза.
— Она обняла тебя сегодня, — произнес Клон, нарушая тишину. — Акеми. Она
думает, что за твоей спиной труп. Она не знает, что труп — это ты, а я —
единственное живое, что в тебе осталось.
Нохиро посмотрел на свои руки. — Та слеза... — начал он.
— Биологический мусор, — перебил Клон. — Но ты ведь хочешь, чтобы она значила
больше, верно? Ты хочешь вернуться в тот солнечный день на площадке. Но дверь
заперта, Нохиро. Ключ у твоего отца, а замок залит свинцом.
Нохиро сделал глоток горького чая. — Я понял. Пути назад нет. Я больше не смогу
«вспомнить», как быть человеком.
— Именно, — Клон наклонился вперед, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах
от лица Нохиро. — Теперь ты можешь только собирать себя. Как конструктор.
Кусочек Похоти у Рэн, кусочек Гнева у Казу, капля Алчности у Гина... Ты станешь
мозаикой из чужих грехов. Самым совершенным существом в этой академии.
Клон вытянул руку, и на столе из тени начали формироваться призрачные фигуры —
лидеры Студсовета.
— Смотри, что я выудил из памяти этой девчонки, — прошептал он. — Детали
Турнира. Идаина планирует использовать кружок боевых искусств и кружок шахмат.
Они все уверены в своей силе. Они не ждут, что «системная ошибка» в твоем лице
начнет сталкивать их лбами.
Нохиро смотрел на призрачные фигуры. В его голове уже выстраивались
комбинации. Если подтолкнуть Алчность против Гордыни... если использовать Гнев
против Похоти... он сможет поглотить их всех, одного за другим.
Он встал и подошел к кровати. Лег, не снимая формы.— О чем думаешь напоследок, «брат»? — спросил Клон, растворяясь в воздухе над
ним.
Нохиро закрыл глаза. Розовый пульс в груди на мгновение усилился, смешиваясь с
холодным ритмом черного сердца.
«Кто следующий?» — подумал он. — «Чью веру, чей гнев или чью радость мне нужно
забрать, чтобы заполнить эту дыру? Алчность... Гин. Мне понадобятся его ресурсы,
чтобы купить эту школу целиком».
С этой мыслью он провалился в тяжелый, лишенный сновидений сон, в то время как
в пустой комнате всё еще слышался тихий, едва уловимый стук двух сердец,
бьющихся в унисон.