Жизнь непредсказуема. Нужно всегда быть готовым к беде, которая может свалиться в любой момент, и, что бы ни случилось, не терять голову.
Вот как сейчас.
— Уа-а!
Из моего рта вырвался громкий младенческий плач.
Да. Без паники.
— Уа-а! Уа-а-а!
Жизнь вообще любит преподносить сюрпризы. Даже если трудно дышать и хочется реветь…
— У-А-А-А!
Нет, всё-таки тут поневоле растеряешься.
«Уа-а», серьёзно?
Я попытался заговорить, но стоило открыть рот, как вместо слов снова вырвался плач.
— Уа-а! Уа-а-а-а!
И это было ещё не всё. Весь мир вокруг казался огромным.
— Магическая сила…
— Какая невероятная магическая сила…
Кто-то рядом переговаривался вполголоса.
Магическая сила? Какая ещё магическая сила? Я что, в фэнтези попал?
Я огляделся. Под потолком висела люстра, вокруг суетились люди.
— У… уа-а?
Несколько лиц склонились надо мной, но рассмотреть их я не успел. Тело вдруг оторвалось от постели.
Ощущение было до странности знакомым. Когда-то давно директор приюта, если был в хорошем настроении, иногда вот так поднимал меня на руки.
Я повернул голову и увидел бледную женщину с серебряными волосами. Она смотрела на меня и улыбалась.
— Мой малыш.
Наши взгляды встретились. На её лице была такая тёплая, ласковая улыбка, какой я прежде не видел ни у кого.
Красные глаза. Обычно такой цвет показался бы зловещим, но в её взгляде было столько любви, что кровавый оттенок совсем не пугал.
Хотя… серебряные волосы и красные глаза — это вообще нормально?
— Мой любимый малыш.
Её голос снова коснулся моего слуха.
— Мой любимый малыш, рождённый с Благословением звёзд.
Я молча уставился на неё.
Благословение звёзд? Это ещё что?
Но задуматься как следует не получилось. В её голосе звучали такая глубокая благодарность и такое облегчение, что я мог лишь смотреть на неё широко раскрытыми глазами.
И чувствовать тепло, которого за всю прежнюю жизнь сиротой не знал ни разу.
***
Я слышал это уже не раз: меня зовут Теодор. Если полностью — Теодор Аделио Кастина.
А коротко…
— Тео.
Ласковый женский голос вырвал меня из размышлений.
— Пора кушать.
Я рассеянно огляделся. Первой, как всегда, увидел сереброволосую женщину, которая с сияющей улыбкой смотрела на меня сверху.
Наверное, из-за младенческого зрения всё вокруг пока оставалось расплывчатым. Но даже так было понятно: она очень красивая.
— М-мф.
Мне что-то поднесли ко рту, и только тогда я понял, что действительно настало время кормления. Что именно считается едой для ребёнка такого возраста, думаю, подробно объяснять не требуется.
Когда я закончил, женщина поправила одежду и снова посмотрела на меня.
— Какие красивые золотые волосы.
Она провела ладонью по моей голове.
Будто у младенца там вообще есть что гладить.
— Твои сёстры очень хотят тебя увидеть.
Сёстры?
У меня есть старшие сёстры? И не одна?
— Они все тобой очень интересуются. Всё-таки ты у нас самый младший.
Она с любовью погладила меня по голове.
Нет, как ни посмотри, эта женщина совершенно не выглядит матерью нескольких детей. Уже само по себе странно, что я младший, а мысль о нескольких старших сёстрах вообще не укладывалась в голове.
Впрочем, долго размышлять об этом не получилось.
На меня накатила сонливость. После еды младенцу полагается спать — тут ничего удивительного.
— Уснул бы, мой хороший?
В её голосе послышалась улыбка, а тёплая ладонь стала осторожно похлопывать меня по телу. Я не успел толком осознать, что это её рука, как уже провалился в сон.
***
За несколько дней младенческой жизни я успел кое-что понять. Прежде всего — похоже, я действительно переродился младенцем.
Причём…
— Поменяй там пелёнку.
— Хорошо.
— И это вытри.
— Да. Очищение!
Мир, в котором существует магия. И это ещё не всё.
— Как Его Высочество?
— Всё хорошо.
А я, оказывается, самый настоящий принц. А принц — это, как ни крути, особа императорской крови.
Я прекрасно знаю, что обычно к этому прилагается: борьба с братьями и сёстрами за престол не на жизнь, а на смерть, кровавая месть, всякие там придворные фракции… Словом, смертельная игра, в которой после всей этой резни на трон взбирается только победитель.
И мне во всё это ввязываться? От одной мысли уже холодный пот прошибает…
Но была проблема посерьёзнее.
— У-у…
— Вы проголодались?
— У-у.
— Вроде бы нет, не голодны.
— У-у.
— Хм…
Скучно. Ни одного смартфона.
Для современного человека, привыкшего к постоянным дозам дофамина, это слишком жестоко. Хорошо хоть сплю я много.
Но когда несколько часов подряд не спится, остаётся только лежать и разбирать ситуацию в голове. В этом и вся печаль моей нынешней жизни.
— У-у…
— И всё-таки Его Высочество — удивительный ребёнок…
— Я много детей повидала, но такого тихого — впервые.
— Обычно они так плачут, что голова кругом идёт.
Две служанки переговаривались вполголоса и умилённо смотрели на меня.
Ещё бы. В моём-то возрасте реветь — всё, человек из меня после этого никакой.
Чтобы я заплакал, нужно что-то посерьёзнее. Например, когда тебе третий год подряд замораживают зарплату, ты пытаешься сменить работу — и ничего не выходит.
Вот тогда да. В тот день я в одиночку прикончил три бутылки соджу и разревелся.
Я продолжил мысленно раскладывать всё по полочкам. Зрение с каждым днём становилось всё яснее, и теперь я уже мог кое-что рассмотреть.
Я скосил глаза на трёх девушек, болтавших над моей головой. На вид им было лет по пятнадцать-шестнадцать; они сбились в кучку и о чём-то шептались.
У каждой был свой цвет волос. Одежда тоже не оставляла сомнений — самые настоящие наряды служанок, будто со страниц иллюстрированной сказки.
Я проверял уже не раз: это точно какой-то фэнтезийный мир.
— Говорят, другие принцессы очень много плакали…
— Ага. Их няньки потом вообще не спали.
Ну да, логично.
Наш начальник отдела после рождения ребёнка почти год выглядел так, словно нормальный сон для него отменили навсегда.
— Посмотрите. Такое чувство, будто он понимает, о чём мы говорим.
Передо мной внезапно появилось лицо одной из служанок. Симпатичная девушка заглянула мне прямо в глаза.
— Я же говорила тебе осторожнее.
— Ай!
Раздался шлепок. Получив по спине, девушка обиженно отпрянула.
— Если Её Величество узнает, одной отрубленной головой ты можешь не отделаться.
— Д-да… точно.
Служанка побледнела и тут же прикрыла рот ладонью. Вид у неё был такой, будто она уже увидела собственную казнь.
Её Величество?
Если немного подумать, женщина, которая меня кормит, и есть императрица. То есть, судя по всему, моя мать.
Перед глазами всплыли серебряные волосы и её ласковая улыбка.
И она способна приказать отрубить кому-то голову из-за такой мелочи?
Похоже, когда дело касается детей, мама у меня слегка перегибает. Ну, бывает.
Я закрыл глаза.
На самом деле это даже хорошо. Значит, детей она любит до безумия и никто не вышвырнет меня из дворца со словами: «Дальше выживай сам».
Ладно. Сведём всё, что известно.
Судя по словам матери, у меня есть старшие сёстры. Вероятно, те самые, с которыми мне предстоит когда-нибудь бороться за трон.
Братьев и младших детей пока вроде нет. И ещё у меня есть мать, которая меня обожает.
Куда делся отец, понятия не имею. Но в прошлой жизни родительской любви мне вообще не досталось, так что жаловаться не на что.
Пока я думал, сон снова начал брать своё.
— Ой, кажется, Его Высочество засыпает.
— Тише. Пусть спит.
Голоса служанок отдалились, и я позволил себе провалиться в сон. Всё равно сейчас от меня никакой пользы: только есть да спать.
Я уже собирался окончательно закрыть глаза, когда дверь вдруг распахнулась.
Я снова посмотрел туда. В комнату вошла сереброволосая женщина.
— Ваше Величество.
— Ваше Величество!
Обе служанки одновременно поклонились.
Императрица — она же моя мать — прошла мимо них и подошла ко мне. На лице у неё тут же расцвела улыбка, и она взяла меня на руки.
— Наш Тео.
Ласковый голос прозвучал совсем рядом. Голос матери, полный любви.
— Хорошо спал? В прошлый раз, когда я приходила, ты так крепко уснул, что я долго просто смотрела на тебя.
Да. Любви в её голосе хоть отбавляй.
Она вынесла меня из комнаты, а служанки остались позади, склонившись в поклоне.
Куда мы идём?
Я лежал у неё на руках и то и дело поднимал голову, разглядывая её лицо. Длинные ресницы, серебряные волосы, сияющие в лунном свете, и красные глаза, блестевшие словно рубины.
И всё это на женщине, которую совершенно невозможно представить матерью нескольких детей.
Вскоре перед нами открылась терраса, залитая голубоватым лунным светом. В саду цвели цветы, а над ними раскинулось такое ясное ночное небо, что можно было разглядеть Млечный Путь.
Здесь были только мы с мамой.
— Тео. Мой любимый Тео.
Она снова произнесла моё имя тем же ласковым голосом. Потом тыльной стороной пальцев осторожно провела по моей щеке, словно боялась повредить что-то очень хрупкое.
— Ты хорошо спишь и хорошо ешь. Я так рада.
— Уа-а…
Она ничего не ответила и просто продолжила смотреть мне в глаза.
Наверное, именно так и выглядит материнская любовь. Взгляд, для которого всё остальное в мире на какое-то мгновение перестаёт существовать.
Даже любимый человек, наверное, не сможет смотреть на тебя так.
Тут послышались шаги. Кто-то торопливо бежал к террасе.
Двое?
— В-Ваше Величество!
— Беда!
Один голос принадлежал мужчине средних лет, второй — старику.
В тот же миг взгляд матери изменился. Ласка исчезла, уступив место ледяному холоду.
Она протянула руку.
Раздался резкий треск. Следом донеслись два сдавленных вскрика и тяжёлый глухой удар, будто на пол рухнули мешки с песком.
— Фух.
Мать холодно выдохнула, словно ничего особенного не произошло.
Я медленно поднял на неё глаза. В лунном свете её красные зрачки казались почти кровавыми.
Губы, ещё недавно растянутые в ласковой улыбке, сомкнулись в ровную линию. Серебряные волосы тревожно колыхались на ветру.
— Я ведь не раз предупреждала: когда я с Тео, заговорите со мной — умрёте.
Она повернулась ко мне спиной, словно заслоняя от происходящего. Теперь я видел только прекрасный цветущий сад и лунный свет.
Что находилось за спиной женщины, державшей меня на руках, я знать не хотел.
— У-уа…
— Что такое? Проголодался? Покормить тебя, мой любимый Тео?
Она снова повернулась ко мне с сияющей улыбкой. Будто секунду назад ничего не случилось.
— У-у-а…
— Какой же ты милый. Мой любимый малыш.
— У… а…
Похоже, моя мать — императрица-тиран.
***
Следующие четыре года моего детства прошли в основном под девизом «не сердить маму». Я говорил тихо, вёл себя тихо и вообще старался не привлекать лишнего внимания.
Обычному ребёнку это, наверное, далось бы тяжело. Мне — нет.
Скажу как есть: я её боялся.
Да, я прекрасно понимал, что мать обожает меня до безумия. Но любовь любовью, а осторожность осторожностью.
В истории и короли находились, которые убивали людей за один не вовремя раздавшийся кашель. Мало ли что бывает.
Поэтому я старался никогда не задевать то, что способно привести маму в ярость. Тем более я понятия не имел, где именно у неё это больное место.
Так что жизнь у меня была довольно однообразной.
— Ты и сегодня такой тихий.
— Да, мама.
— Твои сёстры в твоём возрасте были куда шумнее.
— Спасибо.
Я жил, изображая примерного ребёнка и изо всех сил стараясь не вызвать её недовольство. Точнее — просто жил тихо.
И, если подумать, это было совсем неплохо. Жизнь принца оказалась удобной.
Еды вдоволь, окружающие исполняют любые просьбы — чего ещё желать?
Поэтому и цель у меня была предельно ясной. Самый младший ребёнок находится дальше всех от борьбы за престол.
А становиться императором я вообще не собирался. Высокая должность хороша только со стороны — мучается всегда тот, кто её получает.
Пусть сёстры сами разбираются с престолом, а я лучше спокойно поживу в стороне. Даже в огромных корпорациях больше всех страдает наследник, а вторые и третьи дети, по крайней мере относительно него, наслаждаются жизнью.
Ладно, это потом.
— …Ты и сегодня почти не разговариваешь.
— Всё в порядке, мама.
Мать смотрела на меня с явным беспокойством. Я изо всех сил продолжал играть идеального ребёнка, но выражение её лица становилось всё мрачнее.
Что я упустил?
Я отчаянно перебирал возможные причины. Хуже всего, что она выглядела не сердитой, а именно обеспокоенной.
— Не понимаю… — пробормотала она.
Я осторожно наблюдал за её лицом.
Это я ничего не понимаю, мама. Что именно не так?
***
В последнее время всех придворных врачей и магов империи Кастина подняли по тревоге. Их каждый день созывали во дворец, чтобы выслушивать одну и ту же серьёзную тревогу императрицы.
В зале аудиенций Мила Кастина нервно ходила возле трона. Женщина, которая спокойно сидела на нём даже тогда, когда командир вражеского рыцарского ордена добрался почти до самого дворца, теперь металась кругами так, будто на её плечи свалились все беды мира.
А причиной было…
— Сегодня он опять не плакал.
Мила крепко зажмурилась.
— И не улыбался.
Никто не осмелился ответить.
— Недовольное лицо — восемнадцать секунд. Улыбался… ноль секунд.
На её лице появилось совершенно серьёзное выражение.
— С моим любимым ребёнком точно что-то не так.
Она произнесла это с большей тревогой, чем когда-либо прежде.