Адам открыл глаза.
Первое, что он почувствовал, — холод. Второе — боль. Всё тело ныло так, будто его пропустили через мясорубку. Руки, ноги, рёбра. Каждая мышца кричала. Каждый нерв горел.
Он попытался встать. Ноги не слушались — как будто чужие. Рёбра отозвались резкой болью, голова раскалывалась. Во рту — привкус крови, металлический и тошнотворный. Руки дрожали. Он попытался сжать кулаки — не получилось. Пальцы не слушались. Слабость. Такая, что даже дышать тяжело. Каждый вдох — как одолжение.
Он осмотрелся.
Клетка. Маленькая. Метр на метр. Может, меньше. Металлические прутья. Ржавые. Толстые. Не согнуть. Стены — серый бетон. Потёки. Плесень. В углу — цепь. Ржавая. С кандалами. Кто-то сидел здесь до него. Долго.
На полу — солома. Старая. Мокрая. Пахнет мочой и гнилью. В другом углу — ведро. Для нужды. Переполненное.
«Где я? Что случилось?»
Он попытался вспомнить. События. Лица. Голоса.
Автобус. Он ехал с классом. Лина сидела рядом. Смеялась. Держала его за руку.
Потом — удар. Взрыв. Огонь. Крики. Вода. Холод. Темнота.
А потом — берег. Люди в тёмной одежде. Он попытался позвать на помощь. Но они не спешили. Они смотрели. Как на добычу.
«Они не спасатели. Они...»
Он не успел додумать. Темнота.
А теперь — клетка.
«Где остальные? Лина? Алекс? Сара? Эмма? Ник? Они живы?»
Он не знал. И это было хуже всего. Не знать.
Он вспомнил их лица. Всех.
Алекса. Как он шутил. Как хлопал по плечу. Как говорил: «Ты чего такой смурной?»
Сару. Как она смеялась. Как подкалывала Алекса. Как заботилась обо всех.
Эмму. Как она тихо улыбалась. Как готовила. Как смотрела с тревогой.
Ника. Как он говорил: «Ты не один. Я рядом».
Лину. Как она держала его за руку. Как смотрела. Как верила.
«Они живы? Они выбрались? Или...»
Он не мог думать об этом. Не сейчас. Слишком больно.
«Если они мертвы — я умру здесь. Но если живы — я выберусь. Ради них.»
Он посмотрел на свои руки. Кровь запеклась. Ссадины. Грязь. Пальцы сжались в кулаки. Разжались. Снова сжались. Костяшки хрустнули. Больно. Но он не почувствовал.
«Я жив. Почему?»
Он посмотрел на потолок. Серый. Бетонный. Трещины. Паутина. Паук. Маленький. Чёрный. Сидит в углу. Ждёт.
«Я в клетке. Как животное. Как скот.»
Он вспомнил мать. Как она готовила завтрак. Как улыбалась. Как говорила: «Будь осторожен».
«Прости, мам. Я не уберёгся.»
Он вспомнил Алису. Как она обнимала его. Как говорила: «Ты вернёшься?»
«Я вернусь. Обещаю.»
Он вспомнил Лину. Как она сжимала его руку. Как смотрела. Как верила.
«Я вернусь, Лина. Я обещал.»
Кулаки сжались снова. Больно. Но он не почувствовал.
«Я не умру здесь. Не сейчас. Не так.»
Он прижался спиной к прутьям.
— Эй! Здесь есть кто-нибудь?! — крикнул он.
Голос сорвался. Горло пересохло.
Он обернулся. И увидел.
Двое. Мужчина и женщина. Средних лет. Обычные. Совсем обычные. Как соседи. Как родители одноклассников.
Мужчина — высокий. Худой. В фартуке. Руки в крови. По локоть.
Женщина — полная. В платке. Улыбается. Как будто режет овощи. А не человека.
Они стояли за столом. Что-то разделывали. Ножи. Кровь. Кости.
— Эй, вы! Почему я в клетке?! Откройте её!
Люди обернулись. Чуть отошли от стола.
И тогда Адам увидел. То, что они разделывали.
Труп. Человека.
Он видел смерть. Много раз. На улицах. В бандах. Но это... это другое. Это — не драка. Не разборка. Это — разделка. Как туши. Как мясо.
Его замутило. Но он сдержался.
— Помолчи, — сказал мужчина. Ровно. Без эмоций. — Скоро придёт и твоя очередь.
Они ушли.
Адам смотрел им вслед. Долго. Потом — на труп. На стол. На ножи. На кровь.
«Они убили человека. Разделали. Как свинью. Как корову.»
Он вспомнил улицы. Драки. Кровь. Смерть. Но это — другое. Это — не банда. Это — бойня. Люди для еды.
«Я видел много. Но такого — никогда.»
Он посмотрел на свои руки. Кровь. Грязь. Ссадины. Кулаки сжались. Разжались. Снова сжались.
«Я выберусь. И они ответят.»
— Вы что, совсем ебанутые?! А ну вернитесь и выпустите меня!
— Успокойся. Они так просто тебя не выпустят.
Голос справа. Женский. Тихий.
Адам обернулся.
Соседняя клетка. Девушка.
Она сидела в углу. Колени подтянуты к груди. Худая. Грязная. Волосы свалялись. Темно-красные. Но глаза — зелёные. Яркие. Живые. Несмотря ни на что.
— А ты кто? И что ты... мы здесь делаем? И кто эти люди?
— Я Рэй, — сказала она. Тихо. — Что мы здесь делаем? Сидим в клетке. А после нас ждёт судьба, как у того парня на столе.
— Почему ты здесь?
— Меня поймали. На улице. Ночью. Я шла домой. Они подъехали на машине. Я не успела ничего сделать.
— И две недели сидишь здесь?
— Да. Каждый день слышу крики. Каждую ночь молюсь, чтобы не меня.
— Почему тебя не трогают?
— Не знаю. Может, хотят оставить на потом. Может, я им зачем-то нужна.
— Понятно.
— А ты? Как ты здесь оказался?
— Автобус. Авария. Упал в реку. Очнулся на берегу. А потом — они.
— Соболезную.
— Ага.
Он посмотрел на неё. Внимательно. Она была молодой. Может, его возраста. Может, младше. Худая. Грязная. Но глаза — зелёные. Живые. Несмотря на две недели в клетке.
«Она держится. Как?»
— Ты не сдалась, — сказал он.
— Что?
— Две недели. В клетке. Ты не сдалась.
— А какой смысл? — она пожала плечами. — Если сдамся — умру. А я не хочу умирать.
— Правильно.
— А ты? Ты не сдашься?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я обещал.
— Кому?
— Сестре. Матери. Друзьям. Себе.
Она посмотрела на него. Долго.
— Хорошо. Тогда я с тобой.
— Хорошо.
— Ты училась? — спросил Адам.
— Да. В университете. На втором курсе.
— Кто ты по специальности?
— Психолог.
Адам посмотрел на неё. Удивлённо.
— Психолог?
— Была. Пока меня не похитили.
— Понятно.
— А ты? Чем занимаешься?
— Школа. Драки. Банды.
— Звучит опасно.
— Так и есть.
— И как тебя занесло в это?
— Долгая история.
— Расскажешь?
— Потом. Когда выберемся.
— Хорошо.
— У тебя есть семья? — спросил Адам.
— Мать. Отец. Младший брат.
— Они знают, что ты здесь?
— Нет. Они думают, что я пропала. Или умерла.
— Ты не сказала им?
— Как? Телефона нет. Связи нет. Я здесь уже две недели.
— Они ищут тебя?
— Надеюсь.
Она замолчала. Долго.
— А если не найдут — я не выберусь. Я умру здесь. Как остальные.
— Нет.
— Что?
— Ты не умрёшь. Я вытащу тебя.
Она посмотрела на него. Долго.
— Ты обещаешь?
— Обещаю.
Адам посмотрел на труп. Снова. Дольше.
— Это семейка каннибалов, — продолжила Рэй. Она говорила тихо. Как будто боялась, что услышат. — Они ловят людей. Содержат здесь. А после едят.
Адам замер. Каннибалы. Он слышал о таких. Но не верил, что это правда. Что такие люди существуют.
— Семейка большая, — продолжала Рэй. — Младшая дочь. Лет двенадцать. Может, меньше. Любит смотреть. Средний сын — здоровый. Бьёт сильно. Старшая дочь — тихая. Но глаза... как у матери. Отец — главный. Самый опасный. Мать — готовит. Дед — сидит в углу. Молчит. Но он страшнее всех.
— Дед — самый страшный? — спросил Адам.
— Да. Он не говорит. Не кричит. Не бьёт. Просто сидит. Смотрит. И всё.
— И что?
— Люди сами себя ломают. От его взгляда.
— Понятно.
— Отец — сильный. Но дед — страшнее. Потому что не предсказуемый.
Адам кивнул. Запомнил.
— Они живут здесь давно? — спросил Адам.
— Да. Дом старый. Дед построил. Он здесь родился. И отец. И дети.
— И все — каннибалы?
— Да. Это семейное. Традиция.
— Традиция?
— Они едят людей поколениями. Для них это норма.
Адам сжал кулаки. Но сдержался.
— Мда уж, — выдохнул Адам. — Ну и ублюдки.
Он осмотрелся. Прутья. Замок. Пол. Кости. И только сейчас заметил, что в комнате за столом никого нет. Каннибалов не было. Они ушли, пока он говорил с Рэй. Тихо. Неслышно. Даже дверь не скрипнула.
«Они вернутся. Надо торопиться.»
— А тебя как зовут? — спросила Рэй.
— Адам.
Он проверил карманы. Пусто. Ничего. Ни телефона. Ни ножа. Ни ключа.
Он посмотрел вниз. На пол. И заметил.
Заколка. Рядом с прутьями. Маленькая. Металлическая.
Он потянулся. Взял. Сжал в пальцах.
— Ты что делаешь? — спросила Рэй.
— Пытаюсь вытащить нас отсюда.
Он вставил заколку в замок. Начал крутить. Медленно. Осторожно. Заколка гнулась. Замок не поддавался.
— Давай же, — прошептал он.
Щёлк.
Замок открылся.
Он вышел из клетки. Ноги дрожали. Он схватился за прутья. Постоял. Отдышался.
Потом — подошёл к Рэй. Открыл её замок. Тоже заколкой.
— Теперь уходим. Ты знаешь, где выход?
— Примерно. Несколько раз меня водили по комнатам. Я видела.
— Где?
— Через кухню. Потом — коридор. Потом — дверь. Она ведёт во двор.
— А собаки?
— Есть. Две. Может, три. Я слышала лай.
— Понятно.
— А ты? Ты уверен, что мы справимся?
— Нет. Но другого выхода нет.
— Хорошо.
Адам подошёл к столу. На нём — нож. Тесак. Тяжёлый. Острый. В крови. Чужой.
Он взял его. Сжал рукоятку. Кровь была липкой. Тёплой. Ещё не высохла.
«Я не люблю оружие. Но сейчас — надо.»
Они вышли из комнаты. Коридор. Тёмный. Узкий. Пахло кровью и дымом.
Здесь стены были ещё бетонные — те же, что в клетке. Серые. С потёками. С плесенью. Где-то капала вода. Где-то скрипело дерево.
Адам шёл впереди. Рэй — сзади.
«Тишина. Слишком тишина. Они готовятся.»
Адам сжимал тесак. Крепко. Готовый в любой момент ударить.
Они шли медленно. Осторожно. Каждый шаг — как по лезвию. Доски скрипели под ногами. Где-то в глубине дома капала вода — мерно, ритмично, как метроном. Кап. Кап. Кап. С потолка свисала паутина, липкая, серая, цеплялась за лицо. Пахло не только кровью, но и чем-то сладковатым, тошнотворным — как будто где-то гнило мясо. Много мяса. Адам старался не думать об этом.
А потом бетон кончился. Стены стали деревянными. Старые доски. Тёмные от времени и копоти. Кое-где — следы ногтей. Царапины. Глубокие. Кто-то пытался выцарапать себе путь наружу. Не получилось.
На стене — крюки. Железные. Ржавые. На них — цепи. Пустые. Но Адам знал, что они не всегда были пустыми. Он видел такие. В подвалах. В заброшенных зданиях. Где держали людей.
Пол был холодный. Каменный. Кое-где — тёмные пятна. Кровь. Старая. Засохшая. Её пытались смыть. Не получилось. Кровь въелась в камень. Навсегда.
Адам старался дышать ровно. Не смотреть. Не думать.
Он шёл и считал шаги. Один. Два. Три. Четыре. Это помогало. Не думать. Просто идти. Просто считать.
Где-то наверху скрипнула половица. Адам замер. Прислушался. Тишина. Только кап. Кап. Кап. И дыхание Рэй за спиной. Быстрое. Испуганное.
— Тихо, — прошептал он.
Они стояли. Долго. Минуту. Может, две. Ничего. Ни шагов. Ни голосов. Только дом. Старый. Скрипучий. Как будто дышал.
— Идём, — сказал Адам.
Они пошли дальше. Медленнее. Ещё осторожнее.
Коридор повернул. Потом ещё раз. Потом — развилка. Две двери. Одна — прямо. Другая — налево.
— Ты знаешь, куда? — спросил Адам.
— Не помню. Кажется, налево.
— Кажется?
— Я была здесь в темноте. Меня вели. Я не считала.
Адам посмотрел налево. Потом — прямо. Прямо — темнота. Густая. Как смола. Налево — тусклый свет. Свеча. Где-то далеко.
— Налево, — сказал он.
Они пошли налево. Коридор сузился. Стены сблизились. Потолок навис. Адам чувствовал, как давит. Как будто дом сжимается вокруг них. Как будто хочет раздавить.
Здесь было холоднее. Сырость пропитала воздух. Стены лоснились от влаги. Под ногами хлюпало. Адам старался ступать тихо, но каждый шаг отдавался эхом. Где-то впереди капала вода. Ритмично. Как часы. Как отсчёт. Как будто дом считал их шаги. Ждал.
На стенах — тени. Длинные. Кривые. От свечи, которая горела где-то далеко. Тени двигались. Жили. Адам знал, что это обман. Просто свет. Просто пламя. Но всё равно смотрел. Не мог не смотреть.
Он чувствовал запах. Не только крови. Ещё что-то. Дым. Дерево. Плесень. И где-то — еда. Жареное мясо. От этого запаха его замутило. Он знал, что это за мясо. Старался не думать. Не думать. Просто идти.
— Ты когда-нибудь убивал? — спросила Рэй.
— Да.
— Много?
— Достаточно.
— И как? Тяжело?
— Первый раз — тяжело. Потом — нет.
— Почему?
— Потому что или ты, или тебя.
Она замолчала. Долго.
— Я никогда не убивала.
— И не надо.
— А если придётся?
— Тогда убей. И не жалей.
Вдруг — рычание. Из тени вышла собака. Большая. Чёрная. С оскаленной пастью. Глаза красные. Слюна капает на пол.
Адам замер. Собака смотрела на него. Рычала. Готовилась прыгнуть.
— Не двигайся, — прошептала Рэй.
Адам не двигался. Собака сделала шаг. Потом ещё один. Мышцы напряглись. Она готова была броситься.
Адам резко бросил тесак. Лезвие вошло собаке в голову. Она упала. Заскулила. Затихла.
Адам подошёл к собаке. Посмотрел. Большая. Чёрная. Порода — бойцовская. Он видел таких. На улицах. В бандах.
«Они держат собак. Для охраны. Для убийства.»
Он вытащил тесак. Кровь. Собачья. Он вытер лезвие о штанину.
— Идём, — сказал он.
Рэй смотрела на собаку. Потом — на Адама. В её глазах — что-то. Не страх. Уважение.
— Идём, — сказал Адам.
Они шли быстро. Тихо. Осторожно.
Развилка.
— Так. Куда дальше? — спросил Адам.
— Вроде налево.
Только они собрались идти налево, как справа возникла фигура.
Девочка. Младшая дочь. Лет двенадцать. Может, меньше. Волосы светлые. Глаза большие. Она смотрела на них с недоумением. Как будто не понимала, что происходит.
— ААААААА!!! ОНИ СБЕ...
Она не успела докричать.
Адам не думал. Тесак вошёл мягко. Как в масло. В горло. Она захрипела. Упала.
Кровь брызнула на стену. На лицо Адама. На руки.
«Или она. Или мы. Или она. Или Рэй.»
Он не чувствовал вины. Только холод.
Он посмотрел на неё. На девочку. На кровь. На тесак.
«Она была ребёнком. Но она бы выросла. И стала бы такой же. Как мать. Как отец. Как все они.»
Он не чувствовал вины. Он чувствовал правоту.
— Идём, — сказал он. — Быстрее.
Рэй стояла. Смотрела. Молчала.
— Рэй!
Она вздрогнула. Кивнула. Побежала за ним.
Вдруг в коридоре начали раздаваться голоса. Шаги. Крики.
Адам схватил Рэй за руку.
— Бежим!
Они побежали. Через несколько коридоров. Налево. Направо. Снова налево.
Выход. Дверь. Они выбежали во двор.
Ночь. Луна. Тени. Ветер. Пахло дымом и кровью.
Двор был большой. Слева — амбар. Деревянный. Старый. Из щелей пробивался свет.
Собаки рвались с цепей. Лай. Рычание. Слюна летела на землю.
Где-то далеко — лес. Тёмный. Густой.
Впереди — высокий забор. Металлический. С колючей проволокой. Ворота. Тяжёлые. Заперты.
Ворота были высокие. Металлические. Тяжёлые. С замком. На заборе — колючая проволока. Ржавая.
За забором — лес. Тёмный. Густой. Свобода.
Но между ними — ворота. Заперты.
Позади — дом. Огни в окнах. Шаги. Крики. Голоса.
Адам остановился. Рэй обернулась.
— Адам, ты чего?! Бежим давай!
Он смотрел на ворота. Потом — на дом. На огонь в окнах. На тени людей.
«Эти ублюдки... Они не заслуживают жить. Они могут сделать и убить ещё многих. Я не могу так просто всё оставить.»
— Убегай. Я разберусь.
— Что?! Ты что, ненормальный?! Они же просто убьют тебя!
— Я должен рискнуть. Я должен достать их всех. Беги. Если что — я догоню.
Рэй схватила его за руку. Крепко. Как будто могла удержать.
— Адам! Пожалуйста! Не надо!
Он посмотрел на неё. В глазах — зелёных — страх. Не за себя. За него.
— Иди, Рэй. Пожалуйста.
Она замерла. Потом — кивнула. Отпустила руку. Побежала.
Адам смотрел ей вслед. Она бежала. Быстро. К воротам. К свободе.
«Хорошо. Она выберется. Она выживет.»
«Она была здесь две недели. Одна. Без надежды. Но не сдалась.»
«Я не могу её подвести. Я должен закончить.»
«Я должен вернуться. К матери. К Алисе. К Лине.»
«Я обещал.»
Он развернулся. Посмотрел на дом. На огни. На тени.
«А я закончу начатое.»
Он вспомнил мать. Алису. Лину. Друзей. Он не может умереть здесь. Но и уйти — не может.
«Я вернусь. Обещаю.»
Он вошёл в дом. Свет погас. Тишина. Только шаги где-то в глубине. И голоса. Каннибалов.
Коридор. Длинный. Тёмный. Стены — дерево. Старое. Скрипит.
Кухня. Стол. Ножи. Кровь.
Комнаты. Клетки. Пустые.
Амбар. Дверь открыта. Свет внутри.
Стены дома — дерево. Старое. Пахло сыростью и гнилью.
На стенах — фотографии. Семейные. Люди улыбаются. Обычные люди.
«Они тоже были людьми. Когда-то.»
Адам отвернулся. Пошёл дальше.
«Вы хотели жрать? Я вам устрою пир.»
Он сжал тесак. Пошёл вперёд.
«Вы убили людей. Разделали. Съели.»
«Теперь — ваша очередь.»
Он улыбнулся. Холодно. Не как раньше.
Он шёл по коридору. Тихо. Медленно. Тесак в руке.
Где-то в глубине — голоса. Каннибалов. Они не знали, что он уже здесь.
«Да начнётся вечеринка.»