Адам шёл по пустынному коридору. Медленно. Устало. Но что-то внутри — горело. Что-то, что не давало остановиться. Что-то, что гнало вперёд. Он не знал, что это. Ярость? Надежда? Или просто привычка. Идти. Даже когда некуда.
«Не знаю, ошибкой ли было соглашаться или нет. Плевать. Я до всех доберусь. И ничто меня не сможет остановить».
Слышны были лишь звуки из столовой. Много людей. Голоса. Смех. Жизнь. Обычная. Чужая. Адам дошёл до входа. Остановился. Огляделся. Пар. Еда. Люди. Всё как всегда. Он заметил Джоша. Тот сидел за столом. Один. Увидел Адама. Замахал рукой. Улыбнулся. Широко. Искренне. Как будто ничего не было. Как будто всё хорошо.
— Адам! Иди сюда!
Адам пошёл в его сторону. Медленно. Спокойно. Впервые за долгое время — спокойно. Джош. Друг. Тот, кого он спас. Тот, кто жив. Тот, ради кого стоит. Он думал: «Может, всё не так плохо. Может, можно просто жить. Просто дышать. Просто быть».
Вдруг — толчок. Кто-то прижался к нему. Близко. Слишком близко. Боль. Нарастающая. Острая. Горячая. Как будто внутрь влили кипяток. Адам посмотрел вниз. И увидел. Нож. В животе. По рукоятку. Заключённый. Лицо близко. Глаза — пустые. Холодные. Как у мертвеца.
— Привет от мистера Кросса. Много же за тебя назначили.
Адам смотрел на него. Шокированно. Не от боли. От того, что он — расслабился. Поверил. Что всё хорошо. Что можно выдохнуть. Что можно просто жить. И вот — нет. Нельзя. Никогда. Он не успел ничего сказать. Не успел ничего сделать. Просто смотрел. И чувствовал, как жизнь вытекает. Тёплая. Липкая.
Он видел Джоша. Как тот бежал к нему. Испуганный. Бледный. Кричал что-то. Но Адам не слышал. Только видел. Как губы двигаются. Как глаза расширены. Как страх. Настоящий. За него. И он подумал: «Он один. Опять. Как я. И я снова не успел. Снова не защитил. Снова не спас».
— Бля... Кха...
Кровь. Во рту. Металлическая. Тёплая. Он сплюнул. На пол. Красное. Яркое. Заключённый отошёл. Улыбнулся. И исчез в толпе. Адам схватился за живот. Кровь. Сильно. Льётся. Сквозь пальцы. Горячая. Липкая. Он сжал зубы. Больно. Но он не чувствовал. Привык. Только злость. На себя. На всех. На мир. На то, что он — снова — ошибся. Снова — поверил. Снова — расслабился.
«Как я мог так расслабиться. Нужно идти».
Он попытался устоять. Но ноги — ватные. Как чужие. Он опрокинул подносы. Еда. Грязь. Всё на пол. Грохот. Звон. Люди обернулись. Крики. Шум. Паника. Адам не разбирал. Голова кружилась. Разум затуманивался. Глаза слипались.
— Джош...
Он упал на колени. Потом — на живот. И отключился. Темнота. Тишина. Ничего. Как будто выключили свет. Как будто он умер. Может, и умер. Он не знал.
Школа. Коридор.
Сара стояла у окна. Смотрела на улицу. Грустная. Уставшая. Не спала. Не ела. Думала. Обо всём. О нём. О том, что было. О том, что будет. О том, что она не понимает. Ничего. Совсем.
— Эй, Сара!
Алекс. Подошёл сзади. Сара обернулась. Медленно. Как будто через силу.
— Чего, Алекс?
— С тобой всё нормально? Неважно выглядишь.
— Да так. Все недавние события. Мия. Адам. Блять. Ты правда думаешь, что Адам мог совершить такое?
— Я... Не знаю. Адам в последнее время был сам не свой. Но я не могу поверить, что он мог так поступить с ребятами. С Мией. Что-то здесь не так.
— Но даже так. Что мы можем сделать? Всё знает Мия. Или Адам. Но Адам в тюрьме. А Мия не приходит в школу. Есть ещё идея — расспросить ребят, что были там.
— Это да. Меня мучает одно. Если Адам всё равно невиновен — я ударил его. Просто даже не разобравшись. Набросился на него. Как на монстра. Как на чужого. А он... он даже не сопротивлялся. Не ударил в ответ. Сразу. Только потом. Когда Лина...
Он замолчал. Не мог. Слишком больно.
— Да уж. Но я не лучше. Я смотрела. Молчала. Думала, что он виноват. Как все. Как будто не знала его. Как будто он — чужой. Как будто он не спасал нас. Не защищал. Не был рядом. Я... я даже не попыталась узнать правду. Просто поверила. Как все.
Взгляды у них помрачнели. Рядом всё время сидела Эмма. Положив голову на руки. И иногда всхлипывала. Она ничего не могла сказать. Только плакать. Тихо. Беззвучно. Слёзы текли по щекам. Капали на стол. Она не вытирала. Не могла.
Здание Cross Industries. Офис Ричарда.
Мия шла по коридору. Быстро. Зло. Глаза — красные. Заплаканные. Она не спала. Не ела. Только думала. О нём. О том, что он сделал. И о том, что она — не понимает. Как? Почему? Зачем? Он был другим. Он был тем, кто спас её. Тем, кто защищал. Тем, кого она... Нет. Не думать. Не сейчас.
Она подошла к дверям главного кабинета.
— Миссис Кросс, ваш отец сейчас занят, к нему нельзя...
— С дороги!
Она оттолкнула охранника. Рукой. Сильно. Как будто он был пустым местом. Вломилась в кабинет. Ричард стоял у стола. Смотрел в окно. Услышал. Обернулся. Спокойный. Уверенный. Как всегда.
— Папа, ты же сказал, что всё будет в порядке! Так почему так всё произошло?! Почему Адам стал будто сам не свой?!
— Мия, успокойся...
— Как мне успокоиться?! Я... Адам. Он выглядел таким страшным. Не таким, как всегда. Как будто это был не он. Как будто кто-то другой. В его теле. Я не понимаю. Я ничего не понимаю. Почему? Почему он так поступил? Почему со мной?
Она плакала. Громко. Не сдерживаясь. Ричард подошёл. Обнял. Крепко. Как отец. Как тот, кто утешает.
— Прости, Мия. Я не знал, что такое произойдёт. Возможно, он просто такой человек в душе. Может, он всегда хотел так поступить. И в итоге поступил. Но не волнуйся. Папа всё решит. Всё будет хорошо. Я обещаю.
— Я... Я не прощу его. Не прощу. Никогда. Как он смог так поступить со мной?
— Хорошо. Ты не должна. Ты ни в чём не виновата.
Она отстранилась. Посмотрела на него. Долго. Молча. И что-то в её взгляде — было. Не только боль. Но и сомнение. Она не понимала. Но чувствовала: что-то не так. Слишком тихо. Слишком спокойно. Слишком... неправильно.
Она ушла. Дверь закрылась. Ричард остался один. Постоял. Посмотрел на дверь. Потом — на окно. Город. Огни. Жизнь. Он достал телефон. Набрал номер. Долго ждал. Потом — ответили.
— Всё сделано?
— Да.
— Хорошо. Держите меня в курсе.
Он сбросил. Убрал телефон. Посмотрел в окно. И улыбнулся. Еле заметно. Как будто всё шло по плану.
Дом Адама.
Мать пришла домой. Уставшая. Глаза — красные. Заплаканные. Она разулась. Прошла в зал. Огляделась. Как будто надеялась, что он выйдет. Из своей комнаты. Улыбнётся. Скажет: «Привет, мам». Но нет. Тишина. Она зашла в комнату Адама. Пусто. Только кровать. Стол. Фотография. Семья. Отец. Адам. Алиса. Она смотрела на неё. Долго. Молча. Потом вышла. Медленно.
Она услышала, как кто-то плачет. Тихо. Из комнаты Алисы. Она зашла. Алиса сидела на кровати. Прижав колени к груди. Плакала. Громко. Не сдерживаясь.
— Брат не мог такого сделать. Не мог! Он не такой. Он всегда был добрым. И за всех заступался. А теперь он... Я очень хочу его увидеть.
Мать села рядом. Обняла. Алиса обняла её в ответ. Крепко. Как будто боялась, что если отпустит — мама исчезнет тоже. Как брат. Они сидели так. Долго. Ничего не говорили. Только держались друг за друга.
А потом — Алиса подняла голову. Посмотрела на мать. Долго. Молча. И что-то в её глазах — изменилось. Что-то, что было глубже слёз. Глубже боли.
— Мам.
— Что, дочка?
— Я не верю. Что он это сделал. Не верю.
Мать молчала. Смотрела на неё. Долго. Потом — кивнула. Медленно. Как будто соглашаясь. Как будто признавая то, что боялась сказать вслух.
— Я тоже.
Они замолчали. Снова. Но это молчание — было другим. Не пустым. А полным. Чем-то, что ещё можно было спасти. Что-то, что осталось. Что-то, что будет. Позже. Когда придёт время.
Дом Лины.
Лина сидела на кровати. Смотрела в телефон. Потом выключила. Положила в сторону. Посмотрела на стол. На браслет. Тот самый. Который подарил Адам. Простой. Металлический. Она смотрела на него. Долго. Молча. Вспоминала. Как он надел его ей. Как сказал: «Это подарок». Как она улыбнулась. Как пообещала беречь. И как потом — сняла. Положила на пол. Ушла. Бросила.
— Что же там произошло? Как я могла так глупо отвернуться и уйти? После всего, что произошло с нами, я просто отвернулась и ушла. Бросила. Бросила, когда была нужна. Когда он смотрел на меня. Ждал. Верил. А я... я просто ушла.
Она встала. Подошла к окну. Посмотрела на улицу. На город. На жизнь. Которая шла мимо. Без него.
— Я должна в этом разобраться. Должна. Нужно попытаться вытащить его оттуда. Расспросить свидетелей. Мию. Но сначала — навестить самого Адама. Я должна всё исправить. Пока не поздно. Пока он ещё там. Пока он ещё жив.
Она взяла браслет. Сжала в руке. Крепко. Как будто это было что-то живое. Что-то, что ещё можно спасти. И вышла. В ночь. В город. К нему.
Следующий день. Тюрьма.
Лина подошла к зданию тюрьмы. Она шла долго. Думала. О нём. О том, что скажет. О том, что попросит прощения. О том, что вернёт браслет. О том, что больше не уйдёт. Никогда. Она представляла его лицо. Как он удивится. Как посмотрит на неё. Как, может быть, улыбнётся. Слабо. Но искренне.
Она прошла в главное здание. Подошла к стойке. За ней сидела девушка. Молодая. Уставшая.
— Здравствуйте. Вы что хотели?
— Здравствуйте. Да. Мне нужно встретиться с парнем по имени Адам Кроу.
— Сейчас, минутку. Проверю по базе.
Девушка начала что-то искать. Щёлкала мышкой. Клавиатурой. Остановилась. Смотрела в экран. С недоумением. Потом снова начала искать. Снова остановилась.
— Что там? — спросила Лина. Голос дрогнул.
— Сейчас, минутку...
Она снова что-то искала. И снова останавливалась. Потом — подняла глаза. Посмотрела на Лину. Долго. Молча. С жалостью.
— Адам Кроу, верно?
— Да, да. Что с ним? Мы можем встретиться?
— Адам Кроу мёртв. Погиб от ножевого ранения в живот. Его ранил один из заключённых.
— Что?
Лина смотрела на неё. Шокированно. Телефон выпал из рук. Ударился о пол. Экран треснул. Она не заметила. Она упала на колени. Прямо там. На холодный пол. И заплакала. Громко. Не сдерживаясь.
— Ха... Он мёртв. Мёртв. Ха. Как же так. Этого не может быть. Это всё я. Я виновата...
Слёзы. Текли по щекам. Капали на пол. Она не вытирала. Не могла. Только плакала. И повторяла. Одно. И то же.
— Я виновата... Я виновата... Я виновата...
Она сидела на полу. Долго. Потом — встала. Медленно. Как будто тело было чужим. Вышла на улицу. Ночь. Холод. Она не чувствовала. Просто шла. Куда-то. Куда — не знала. Но знала, что не домой. Домой — нельзя. Там — браслет. Там — память. Там — он. Которого больше нет.
Ник. Где-то в городе.
Ник сидел в машине. Смотрел в телефон. Сообщение. От кого-то. Из тюрьмы. Или от связи. Он читал. Медленно. Слово за словом. «Адам Кроу мёртв». Он замер. Смотрел в экран. Долго. Молча. Потом убрал телефон. Посмотрел в стену. Или в окно. Или в никуда.
— Блять.
Он не плакал. Не кричал. Он — Ник. Он всегда знал. Что будет. Что все умирают. Рано или поздно. Но этот — другой. Адам — не просто кто-то. Адам — тот, кого он спас. Кого прикрывал. Кого уважал. Кого считал... другом. Или братом. И теперь — его нет. Убили. Ножом. В живот. Как свинью. Как ничего.
Он встал. Вышел из машины. Пошёл. Куда-то. К кому-то. Или просто пошёл. Он не верил. Не мог верить. Потому что Адам — не тот, кого можно убить ножом в живот. Адам — тот, кто выживал всегда. Против всех. Везде. И теперь — нет.
Он остановился. Достал телефон. Набрал номер. Долго ждал. Потом — ответили.
— Это правда?
— Да.
— Кто?
— Заключённый. Нож. В живот.
— Имя.
— Не знаю. Пока.
— Узнай.
— Понял.
— И ещё. Узнай, кто заказал. Кто заплатил. Кто стоит за этим. Всё. Каждую деталь.
— Хорошо. Но это займёт время.
— Время у меня есть. А у тебя — нет. Понял?
— Понял.
Он сбросил. Смотрел в телефон. Долго. Потом сжал его. Костяшки побелели. Он не чувствовал. Только ярость. Холодную. Тихую. Как лёд.
— Я найду тебя, — прошептал он. Себе. Никому. — Кто бы ты ни был. Я найду. И тогда — ты ответишь. За него. За всё. Я обещаю.
Он сел обратно в машину. Завёл. Поехал. Куда — не знал. Просто ехал. Город. Огни. Люди. Жизнь. Которая шла мимо. Без него. Без Адама. Без всего. Он смотрел на дорогу. И молчал. Потому что говорить было некому. И незачем.
Школа. Класс.
Алекс сидел за партой. Смотрел в телефон. Сара рядом. Эмма — через ряд. Тишина. Урок. Учитель что-то говорил. Но никто не слушал.
И тогда — сообщение. У всех сразу. Пуш. Новость.
«В тюрьме строгого режима погиб заключённый Адам Кроу. От ножевого ранения в живот. Нападавший задержан...»
Алекс замер. Смотрел в экран. Долго. Молча. Потом — поднял глаза. Посмотрел на Сару. Она уже смотрела на него. С тем же выражением. Шок. Боль.
Сара ничего не сказала. Только смотрела. И в её глазах — слёзы. Тихо. Беззвучно.
Эмма услышала. Обернулась. Посмотрела на них. Потом — на свой телефон. И замерла. Слёзы. Сразу.
Учитель что-то говорил. Но никто не слышал. Только новость. Только имя. Только конец.
Дом. Мать и Алиса.
Мать сидела на кухне. Пила чай. Смотрела в стену.
Алиса в комнате. Смотрела телевизор.
И вдруг — новость. Прерывание. «...погиб заключённый Адам Кроу...»
Алиса замерла. Смотрела в экран. Не понимала. Или понимала. Но не верила.
— Мама? — позвала она. Тихо.
Мать не услышала. Или услышала. Но не поняла.
— Мама! — громче.
Мать встала. Пошла в комнату. Увидела телевизор. Увидела новость. Увидела имя.
И всё. Конец.
Мать стояла рядом. Смотрела на экран. На имя. На сына. Которого больше нет. Она не плакала. Не могла. Только держала Алису за руку. Крепко. Как будто боялась, что если отпустит — исчезнет и она. Как он. Они стояли. Долго. Смотрели на экран. И молчали. Потому что слова были не нужны. Ничего не было нужно. Только стоять. И держаться. Друг за друга. Как могли.
Офис. Мия.
Мия сидела в коридоре. Ждала отца. Смотрела в телефон. Новости. Лента.
И вдруг — оно. Новость. «...Адам Кроу...»
Она замерла. Палец завис над экраном. Не двигался. Смотрела. Долго. Молча. Потом — сжала телефон. Ногти впились в ладонь. Больно. Но она не чувствовала.
Слёзы. Текли по щекам. Капали на пол. Она не вытирала. Не могла. Только смотрела в экран. На его имя. На его смерть. На конец.
И что-то в ней — сломалось. Окончательно. Навсегда.
Она сидела в коридоре. Одна. Никто не подходил. Никто не спрашивал. Только проходили мимо. Смотрели. И шли дальше. Как будто её не было. Как будто его не было. Как будто ничего не было.
Улица. Лина.
Лина шла по улице. Медленно. Не видела ничего. Не слышала. Только боль. Только его имя. В голове. Как мантра.
Она остановилась. У светофора. Достала телефон. Проверить время. Или просто так.
И увидела. Новость. «...Адам Кроу...»
Она смотрела в экран. Долго. Молча. Она уже знала. Из тюрьмы. Но теперь — официально. Подтверждение.
Она убрала телефон. Медленно. Посмотрела в небо. Серое. Холодное. И пошла дальше. Пустая. Тихая. Сломленная.
Она шла. Долго. Ночь. Холод. Улицы. Мимо. Люди. Мимо. Всё. Мимо. Она не видела. Не слышала. Не чувствовала. Только его имя. В голове. Как молитва. Как проклятие. Как всё, что осталось.
Она не знала, сколько прошло времени. Может, час. Может, больше. Может, целая ночь. Она просто шла. Пока не остановилась. У какого-то дома. Чужого. Незнакомого. Она не знала, где это. Не знала, зачем здесь. Просто стояла. Смотрела на окна. На свет. На жизнь. Которая шла где-то там. Внутри. Чужая. Не её. Не его.
И тогда — она поняла. Что домой не вернётся. Не сегодня. Может, никогда. Потому что дом — это он. А его больше нет.
Она села на скамейку. У чужого дома. Обхватила колени руками. И замерла. Не плакала. Слёз больше не было. Только пустота. И имя. В голове. Которое никогда не уйдёт.
Она сидела. Долго. Ночь. Холод. Тишина. И ничего больше.