Автобус остановился. Адам выглянул в окно. Перед ним — тюрьма. Заключённые стояли у забора из колючей проволоки. И будто чего-то ждали. Решётчатая дверь в автобусе, отделяющая заключённых от водителей, открылась. Вошёл надзиратель. Мужчина средних лет. По виду очень важный и смотрящий на заключённых с презрением.
— Так, ублюдки. Встаём. Идём в ваш новый дом, — сказал надзиратель.
Заключённые встали. Друг за другом вышли из автобуса. Адам вышел и зажмурился от яркого солнца. Он не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, больше. Автобус ехал. А он смотрел в окно. И думал о матери. Об Алисе. Что они чувствуют? Как им без него? Он не успел попрощаться. Не сказал главного. Не обнял. Не пообещал, что вернётся. Он просто ушёл. И это — хуже всего.
Он вспомнил суд. Лину. Как она стояла. Не плакала. Не уходила. Просто смотрела. И браслет. На полу. У её ног. Он помнил этот браслет. Помнил, как дарил его. Как она улыбалась. Как говорила: «Я буду его беречь». И как потом — положила на пол. Отвернулась. Ушла. Это — больно. До сих пор.
Он вспомнил Мию. Что она сделала. Как дала ему напиток. Как смотрела, как он падает. Как молчала на суде. Как позволила ему утонуть. Предательница. Сука. Он ненавидел её. Всем сердцем. И эта ненависть жгла. Сильнее, чем всё остальное. Потому что она была рядом. Потому что он доверял ей. И потому что она предала. Просто так. Без причины.
— За мной! — скомандовал надзиратель.
Все заключённые шли строем за надзирателем. С обеих сторон — заборы из проволоки. И на них кричали толпы заключённых.
— Новые девочки! — крикнул кто-то.
— Новенькие!
— Эй, сыкунишки, сюда посмотрите!
— Ха-ха-ха!
— Ха-ха, свежее мясо! — крикнул кто-то из толпы.
Адам вздрогнул. Начал оглядываться. Кто это сказал? В голове всплыла та самая ночь. Кровь. Трупы. Каннибалы. Он встряхнул головой.
«Чёрт побери. Похоже, с ума сходить начинаю», — подумал он.
— Нам конец. Меня же здесь убьют, — прошептал заключённый позади Адама.
— Я хочу домой. К маме. Блять, — прошептал заключённый впереди.
Тюрьма была старой. Стены — серые. Бетонные. С потёками. С плесенью. Вышки — по углам. С прожекторами. Собаки — за забором. Лаяли. Рвались с цепей. Пахло сыростью. Потом. Страхом. Адам не боялся. Но напрягся. Потому что знал: здесь всё иначе. Здесь свои правила. Здесь — дно.
Все зашли в здание. Их построили в ряд. Перед ними встал очень важный человек. По виду — главный.
— Я главный этой тюрьмы. Вы здесь дерьмо. Настоящее дерьмо. Вас всех сюда отправили по разным причинам. Но мне плевать. Вы все здесь лишь жалкие букашки, которых стоило бы прихлопнуть. С вами здесь сюсюкаться не будут. За малейший проступок отправитесь драить толчки или в карцер. А теперь отправляйтесь в свои камеры, — сказал управляющий.
Всех развели по камерам. Адам прошёл в свою. Камера была тесной. Четыре нары в два яруса. Вдоль стен. Восемь мест. На каждом — тонкий матрас. Серый. Потёртый. Кто-то спал сверху. Кто-то снизу. Кто-то сидел. Смотрел. Пахло потом. Грязью. И чем-то ещё. Тяжёлым. Как будто здесь давно не убирали. Свет — тусклый. Из окна с решёткой. Тени. Паутина. Стены — серые. Бетонные. С потёками.
Шесть человек смотрели на него. Они выглядели по-разному. Одни в татуировках. Другие жилистые. Некоторые очень крупные. А один — мелкий. Шуганный. Он сидел в углу. На нижней наре. Сжался. Как будто ждал удара. Или уже получал. Не раз.
Первый, кто встал и направился к Адаму, был странным. Худой. Жилистый. С длинными руками. С кривой ухмылкой. Глаза — бегающие. Как у крысы. Он постоянно оглядывался. Как будто ждал удара. Или сам готовил его. Он смотрел на Адама. Долго. Изучал. Как будто оценивал. Стоит ли с ним связываться. Или лучше сразу убрать.
За ним — главный. Крупный. Широкоплечий. С татуировками на руках и шее. Лысый. С шрамом через бровь. Глаза — тяжёлые. Как у зверя. Он не двигался. Просто сидел. На верхней наре. Смотрел. Ждал. Как будто знал: всё будет по его правилам. Рано или поздно.
Странный заключённый остановился перед Адамом. Разглядывал. Долго. Молча.
— Кем будешь? — спросил он.
— Адам.
— За что сел?
— Насилие, порча имущества и изнасилование, кажется.
— Ха-ха, ничего себе. Вот это ты ублюдок. Ну, в принципе, здесь все такие, — он усмехнулся. — Ну ладно. А теперь иди и отдрай толчок.
— Чего? — Адам приподнял бровь.
— То и слышал. Или отдрай толчок. Будешь теперь у нас смотрящим за туалетом, — заключённые начали смеяться. — Место водолаза у нас уже занято вон тем лохом, — он показал на мелкого парня, который сидел в углу. — А ты у нас новенький. Это традиция. И ты должен через неё пройти.
— Откажусь. Я не буду этого делать.
— Чего? А это нас мало волнует. Либо ты это делаешь, либо тебе будет такой пиздец. Тебя даже родная мать не узнает.
— Ха, — Адам усмехнулся. — Ну давай посмотрим, хватит ли у тебя духа завалить меня.
— Ах ты сука!
Странный бросился на Адама и попытался ударить. Адам уклонился и нанёс один удар в живот. Заключённый отлетел в стену. Лежал и корчился от боли. Остальные резко вскочили. Кроме главного. Тот продолжал сидеть и смотреть. Крупный. В татуировках.
— Он завалил его. Он завалил Шнура, — сказал один.
— Давайте отпиздим его, — сказал другой.
Остальные бросились на Адама. Он уклонялся от ударов. Бил ногами, руками, коленями, комбинируя приёмы. Каждый удар — точно. В боль. В слабое место. Он не хотел убивать. Но мог. Пока — держал. Он одолел их. Тот мужик, который сидел, встал и подошёл к Адаму. Сплюнул.
— Ты только пришёл сюда. А уже наводишь беспорядки. Ты же знаешь, что тебе пиздец. Ты хоть знаешь, кто я? Я один из...
Ему прилетел удар в лицо.
— Мне насрать, кто ты. Если собрался драться — нападай давай, — сказал Адам.
Главный сорвался. Смотрел на Адама с гневом. Бросился и ударил тяжело. Адам заблокировал.
«Силён. Если попадёт по мне — я труп», — подумал Адам.
Здоровяк снова напал. Адам уклонился. Удары пролетели рядом. Адам ударил точно в челюсть и в печень. Здоровяк почувствовал удары. Замедлился. С рыком замахнулся и ударил прямым тяжёлым. Адам нырнул под руку. Схватил её и инерцией бросил главаря прямо на стол. Что-то сломалось. Здоровяк лежал и не мог встать.
— Вам меня не победить. Я видел гораздо больше вашего. И меня пытались убить люди куда опаснее вас. Но никому это не удалось. И я сам убивал. И убил уже немало. Запомни ещё одно: если снова ко мне полезешь — я сдерживаться не стану.
Паренёк, который сидел в углу и смотрел на всё это, сжался от ужаса. Адам подошёл к нему.
— Пожалуйста, не надо! Я ничего не делал! Простите! — паренёк.
— Тише. Тише. Я тебя не трону. Я лишь избил тех ублюдков. Как тебя зовут? — Адам присел рядом.
— Джош. Но все называют лохом.
— Слушай, Джош. Ты не должен перед ними так опускаться. Ты не обязан этого делать.
— Я знаю. Но ничего не могу сделать. Я слабак. А они сильные. И у них много связей.
Адам вздохнул. Взял постельное и лёг рядом. И вспомнил себя. Прежнего. До каннибалов. До тюрьмы. Того мальчика, который просто хотел тишины. И не получил.
Ночь. Адам не спал. Лежал на нарах. Смотрел в потолок. Трещины. Паутина. Тень от лампы. Думал. О матери. Об Алисе. О Лине. О Джоше. О том, что будет завтра. Как выжить. Кто враг. Кто нет. О Пороге. Он был близко. Слишком близко. Он не может его выпустить. Не здесь. Не сейчас. О сокамерниках. Он избил их. Они запомнят. Отомстят. Или смирятся. Пока неясно.
Он смотрел на свои руки. Костяшки в крови. Чужой. Он не чувствовал. Привык.
«Я снова это сделал. Снова избил людей. Но они первые начали. Они хотели унизить Джоша. Как когда-то унижали меня. В школе. Марк. Дерек. Все они».
Он сжал кулаки. Разжал. Снова сжал.
Он лёг. Закрыл глаза. Сон не шёл. Только тишина. И мысли. И боль.
Джош лежал рядом. Не спал. Смотрел на Адама. Долго. Потом шепнул:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не дал им меня унизить. Никто раньше не заступался.
Адам молчал. Потом:
— Никто не должен быть один. Даже здесь.
Джош замолчал. Потом:
— Ты странный. Другие бы просто прошли мимо.
— Я не другие.
Пауза.
— Адам.
— Что?
— Ты боишься?
Адам повернул голову. Посмотрел на него. Долго.
— Чего?
— Ну... смерти. Или того, что будет здесь. Или того, что дома.
Адам молчал. Смотрел в потолок. Потом:
— Я боялся раньше. Когда был как ты. Слабым. Напуганным. Одиноким. А сейчас — нет.
— Почему?
— Потому что я уже потерял всё, чего боялся потерять. Дом. Друзей. Её. Себя. Теперь бояться нечего.
Джош молчал. Долго. Потом:
— Я не хочу так. Не хочу потерять всё. Не хочу стать таким.
Адам смотрел на него. Долго.
— Тогда держись. За кого-то. Или за что-то. И не отпускай. Пока можешь.
Джош кивнул. Медленно. Как будто запоминал. Навсегда.
Адам отвернулся. Закрыл глаза. Сон не шёл. Но он не двигался. Просто лежал. И думал: «Я не хотел этого. Но это — я. И это не изменить».
Следующее утро. Адам проснулся. Первый раз в тюрьме. Ощущения — странные. Звуки — чужие. Свет — резкий. Он сел. Посмотрел на сокамерников. Они не смотрели на него. Боялись. Или ненавидели. Или и то, и другое. Джош проснулся. Посмотрел на Адама. С чем-то в глазах. Не страх. Что-то другое. Надежда?
Адам вышел на улицу на прогулку. Сел на лавочку. Огляделся. Двор был большой. Люди. Взгляды. Шепотки. Кто-то разговаривал. Кто-то смеялся. Адам чувствовал: некоторые взгляды направлены на него. Изучающие. Оценивающие. Как на новую добычу.
«Успел же я влипнуть в неприятности. А ведь ещё несколько лет здесь сидеть. Нужно подумать, как здесь выжить и не сдохнуть», — подумал он. Он не просто терпел. Он думал. Анализировал. Кто главный. Кто опасен. Кто может стать союзником. Кто врагом. Это — война. И он — один. Пока.
Он встал и пошёл в сторону здания. Рядом прошли двое заключённых. Один столкнулся с ним. Они оглянулись друг на друга.
— Чё, широкий, что ли?! — заключённый.
— Я не хочу проблем, — сказал Адам.
— Не хочешь проблем — они будут. Ходи оглядывайся, гандон!
Двое ушли. Адам постоял. Пошёл дальше.
Столовая. Адам с подносом стоял в очереди. Очередь дошла до него. Ему наложили еду.
«Мда уж. Едой назвать сложно», — подумал он.
— Чё стоишь? Вали давай, тут очередь, — сказал раздатчик.
Адам отошёл. Осмотрелся. Увидел Джоша. Пошёл к нему.
— Привет, Джош.
— Привет, Адам.
— Можно сесть?
— Да, конечно.
Адам сел рядом.
— Кстати, Джош. Ты здесь за что? — спросил Адам.
— За хранение наркоты.
— Почему ты таким занимался?
— Я ничем таким не занимался и не употреблял. Один из моих одноклассников попросил доставить посылку своему другу. Сам он не может — ему нужно ехать по делам. Я согласился помочь. Иду по улице, меня останавливает полиция, велит показать, что в рюкзаке. Они находят коробочку, вскрывают её, находят наркотики. Так меня и засудили.
— Ничего себе. Хреновая ситуация.
— Угу. А ты, Адам? Как тебя засудили? Я слышал, что ты тогда говорил. Но можешь рассказать, что именно произошло?
— Ну, раз ты мне рассказал, то я расскажу. У меня есть подруга, которую я спас от напавшего на неё мужика. После она попала ко мне в класс. На неё много раз пытались напасть, и много раз мне приходилось драться. После я познакомился с девушкой. Мы начали встречаться. И подруга пригласила меня на вечеринку. Я пришёл, она дала мне попить. После я просыпаюсь на заброшке. Прихожу в школу — меня обвиняют в насилии и изнасиловании. Но я не помню практически ничего. Лишь обрывки, которые то и дело всплывают. Но все начали меня ненавидеть. И моя девушка ушла от меня.
— Ничего себе. Как же тебе, наверно, было больно. Это история похожа на мою, но в сотни раз жёстче.
Адам вздохнул.
— Слушай, а ты ещё говорил что-то про убийс...
Джош не успел закончить. Сзади по нему прилетел поднос с едой.
— Ой, извини, я случайно, — сказал заключённый.
Все начали смеяться. Адам оглянулся. Увидел заключённого, который кинул поднос. Встал и подошёл к нему.
— А ты ещё кто такой? Чё зыришь?
— Я же сказал, блять, что я случайно. И я же извинился. Чё ты ко мне добрался?
Адам сжал кулаки. Он считал до десяти. Потом до двадцати. Потом просто отвернулся.
— Адам, всё нормально. Он же сказал, что случайно. Ничего, — сказал Джош.
Адам оглянулся. Хотел сорваться. Но с трудом сдержался. Отошёл.
— Я пойду отмою всё. Ещё увидимся, Адам, — сказал Джош.
— Может, мне пойти с тобой?
— Да не нужно, всё нормально. Спасибо.
Джош ушёл. Адам стоял и смотрел ему вслед. С жалостью. Потом ушёл.
Джош спросил его как-то:
— Ты сильный. Я бы так не смог.
Адам покачал головой.
— Я не сильный. Я просто не сдался.
«Джош — хороший парень. Слабый. Но не сломанный. Пока. Я вижу в нём себя. Прежнего. До всего. До крови. До Порога. Того мальчика, который просто хотел тишины».
Он сжал вилку. Сильно. Металл погнулся.
«Я не дам его сломать. Как сломали меня».
Адам шёл по коридору. К нему подошла толпа заключённых. Окружили. Вперёд вышел тот самый главный, которого Адам избил вчера.
— Ну чё. Я же говорил, что пиздец будет, — сказал заключённый.
— Один не справился, поэтому подружек привёл? — Адам.
— Смеяться больше не сможешь, гандон.
Некоторые из заключённых достали самодельные ножи.
«Дело плохо», — подумал Адам. Он знал: это не просто драка. Это проверка. Они хотят его сломать. Или убить. Он думал о Пороге. Может ли он войти? Стоит ли? Если войдёт — убьёт всех. И тогда — срок. Или хуже. Он решил: нет. Не здесь. Не сейчас. Он будет держаться. Пока может. Он думал о матери. Об Алисе. О Лине. О Доминике. «Живи нормальной жизнью. Не гонись за местью». Он держит слово. Даже здесь. Даже в аду.
Они кинулись на него. Адам уклонялся от ударов и бил в ответ. Один ударил ножом — Адам направил удар в сторону другого заключённого, и нож достиг цели. Преступник закричал. Другие продолжили бить. Некоторые удары прилетели по Адаму. Некоторые ножи слегка задели его. Кровь. Боль. Ярость. Адам выбил у них ножи. Бил в ответ. Адама схватили сзади. Другой, пока Адам пытался вырваться, ударил ножом ему в руку. Адам оскалился от боли. Вырвался. Ударил их.
Порог был близко. Он чувствовал его. Тот самый холод. Ту самую пустоту. Он знал: если войдёт — убьёт всех. Не покалечит. Не вырубит. Убьёт. И тогда — конец. Не для них. Для него. Он держался. Из последних сил.
Потом они услышали свисток. Подбежали надзиратели. Начали бить всех. Хватать. Адама тоже схватили.
Через какое-то время Адама привели в помещение, похожее на комнату для допросов. Он сел на стул. Перед ним — один из надзирателей.
— Я скажу так. Драться здесь запрещено. Такие, как вы, сразу летят в карцер или драить толчки. Но раз ты новенький и напали на тебя — на первый раз прощаю. Но в следующий раз такого не будет. Понял? — надзиратель.
— Понял.
Надзиратель посмотрел на него. Долго. Изучал.
— Ты новенький. Но ты не боишься. Почему?
Адам посмотрел на него. Молча. Потом:
— Я уже умирал. Много раз. Это меня не пугает.
Надзиратель смотрел на него. Долго. Потом кивнул.
— Ладно. Посмотрим, как ты запоешь через месяц.
Он ушёл. Адам сидел один. Минуту. Две. Дверь открылась. Вошёл седой мужчина. Сел напротив. Седой. Старый. Но глаза — живые. Острые. Как будто видели всё.
«Кто ты?» — думал он. Но не говорил вслух. Пока.
— Здравствуй, Адам. Рад с тобой встретиться.
Адам смотрел на него. Молча. Не отвечал. Руки сжались в кулаки. Наручники звякнули. Но он не двинулся. Не сейчас. Он ждал. Что скажет этот человек. Что он хочет. Почему он здесь. И что это изменит.
И тогда он заговорил. Тихо. Спокойно. Как будто знал Адама всю жизнь. Как будто ждал этой встречи. Давно. Очень давно.