Адам открыл глаза. Потолок был незнакомый. Не его. Светлее. С трещинкой у угла. Он лежал ещё несколько минут. Не двигался. Слушал тишину. Потом — дыхание. Ровное. Спокойное. Рядом.
Он повернул голову. Комната — тоже незнакомая. Но что-то в ней было мягкое. Тёплое. Живое. Занавески светлые. На столе — книги. На полке — фотографии. На стене — постер с каким-то фильмом. Он не разбирал. Не смотрел.
Лина.
Она лежала рядом. Спала. Тихо. Ровно. Волосы разметались по подушке. Дыхание — спокойное. Как будто ей ничего не снилось. Как будто она наконец отдыхала.
Он смотрел на неё. Не двигался. И думал: «Я не заслужил этого. Тихого утра. Тепла. Её рядом. Но я хочу запомнить. Навсегда.»
Он смотрел на трещинку на потолке. Думал о том, что будет. О том, что не хочет потерять. О том, что уже терял. И о том, что боится потерять снова. Но не говорил. Даже себе. Просто смотрел.
Он встал. Осторожно. Чтобы не разбудить. На цыпочках пошёл к двери. Взялся за ручку.
— Уже сбежать решил?
Он замер. Обернулся. Лина проснулась. Потянулась. Зевнула. Посмотрела на него. Улыбнулась. Медленно. Сонно. Но тепло.
— Доброе утро, Адам.
— Доброе утро, Лина.
— Уже сбежать решил? — повторила она. В глазах — смешинки.
— Что? — он посмотрел на дверь. — Нет.
— Да ладно, я шучу. Пошли. Я что-нибудь приготовлю.
Они прошли на кухню. Маленькая. Уютная. На столе — ваза с цветами. Живыми. На холодильнике — магниты. Из разных городов. Она коллекционировала. Или родители привозили. Из командировок. Где их не было.
— Садись, не стесняйся, — сказала Лина.
Адам сел. Она начала готовить. Он смотрел. На то, как она двигается. Как берёт продукты. Как режет. Как что-то напевает под нос. Тихо. Себе. Он не разбирал слов. Но мелодия была тёплая. Как утро. Как она.
— Ты часто готовишь? — спросил он.
— Часто, — ответила она. Не оборачиваясь. — Родителей почти не бывает. Они всё время на работе. В командировках. Я с детства одна. Научилась сама. Готовить. Убирать. Всё.
Он молчал. Смотрел на неё. На то, как она говорит. Спокойно. Без жалоб. Просто. Как факт.
— В десять лет я уже умела готовить борщ, — сказала она. Усмехнулась. — Представляешь? В десять лет. Потому что никто не готовил. А есть хотелось.
Адам смотрел на неё. И понимал. Потому что он тоже был один. Не так. Но тоже. И не говорил. Просто смотрел.
Через какое-то время она поставила перед ним тарелку. Омлет. С сыром. С помидорами. Просто. Но вкусно. Потому что она готовила.
— Ну как? — спросила она. Смотрела. Ждала. Как будто это было важно.
— Очень вкусно, — сказал он. И это была правда.
— Я рада.
Они завтракали. Говорили. О разном. О школе. О планах. О том, что будет. Она рассказывала что-то про университет. Про то, как хочет стать учителем. Работать с детьми. Младшими классами. Он слушал. Не перебивал. Просто смотрел. На то, как она говорит. Как двигает руками. Как улыбается.
И в какой-то момент — тишина. Не неловкая. Тёплая. Как будто им хорошо просто быть рядом.
— Адам.
— Что?
— А откуда у тебя этот шрам? — она показала на бровь.
Он замер. На секунду. Потом — посмотрел в тарелку.
— Долгая история.
— Расскажешь?
Он молчал.
— Потом. Когда-нибудь.
Она кивнула. Не настаивала. Просто приняла. И это было правильно. Потому что он не мог рассказать. Не сейчас.
Когда они поели, Лина подошла к нему. Телефон в руке.
— Давай сфоткаемся.
— К чему это? — Адам напрягся. Он не любил фотографироваться. Никогда не любил. С детства.
— Ну мы же пара. Почему бы в честь этого не сфоткаться?
Он посмотрел на неё. На её улыбку. На то, как она держит телефон. Как ждёт. И сдался.
— Хорошо. Давай.
Она прижалась к нему. Подняла телефон. Улыбнулась. Он — тоже. Не сразу. Но получилось. Настоящая. Не натянутая. Впервые за долгое время.
Щёлк.
Она посмотрела на фото. Улыбнулась шире.
— Идеально.
И выложила. На страничку. Подпись: «Встречаемся». И сердечко. Красное. Маленькое. Но заметное.
Адам смотрел на экран. На подпись. На фото. И что-то в нём сжалось. Хорошее. Или плохое. Он не понял.
Утро. Адам проснулся дома. Не у Лины. Один. В своей комнате. Смотрел в потолок. Не двигался. Думал о Лине. О том, что будет. Обо всём. Потом — встал. Умылся. Оделся. Вышел из дома. По пути — встретил Лину. Она ждала его у входа в школу. Улыбалась. Увидела. Подошла. Взяла за руку.
— Доброе утро.
— Доброе.
И это — тепло. После холодной ночи. После мыслей. После всего. Она — рядом. И этого достаточно.
Школа. Урок. Адам сидел за партой. Смотрел в окно. Не слушал. Учитель что-то говорил. Про историю. Про даты. Про события. Он не слышал. Думал о Лине. О том, что будет. О том, что нашёл. Или не нашёл. Пока.
Лина сидела рядом. Писала в тетради. Потом — оторвала листок. Написала что-то. Сложила. Тихо положила ему на парту. Он посмотрел. Развернул.
«Ты в порядке?»
Он посмотрел на неё. Она смотрела на него. Ждала. Он кивнул. Она улыбнулась. И это — тепло. Среди скучного дня. Среди серых стен. Среди всего.
Перемена. Адам шёл по коридору. Один. Лина на другом уроке. К нему подошёл парень. Незнакомый. Смотрел с вызовом. Молча.
— Ты тот самый?
Адам остановился. Посмотрел на него.
— Какой?
— Который каннибалов. Который банды. Тот самый.
Адам смотрел на него. Молча. Парень отступил. На шаг. Потом ещё. Потом — развернулся. Ушёл. Быстро. Не оглядываясь.
Адам постоял. Посмотрел ему вслед. И пошёл дальше. Не оборачиваясь.
Адам и Лина дошли до класса. У входа — Алекс, Сара, Эмма. Увидели. Подбежали.
— А вот и наша парочка. Приветик! — Сара. Улыбается. Широко. Искренне.
— Ахах. Наш Адам наконец стал мужчиной, — сказал Алекс.
— Я думала, у тебя только драки на уме, — добавила Сара.
— Да хватит вам, — Адам покраснел. Настоящее. Тёплое. Как у обычного парня. На секунду.
Сара не унималась.
— Как вы сошлись? Кто первый признался? Он романтичный?
— Сара, отстань, — сказал Алекс. Но улыбался.
— А что? Мне интересно!
Лина смеялась. Смотрела на Адама. На то, как он краснеет. И это было тепло. И смешно. И живо.
Эмма подошла тихо. Улыбнулась.
— Я рада за вас. Правда.
И это было просто. И искренне. И Адам посмотрел на неё. И кивнул. Без слов.
Обед. Столовая. Они сидели вместе. Ели. Шутили. Лина смеялась. Адам смотрел на неё. Алекс что-то рассказывал. Сара перебивала. Эмма улыбалась. Обычный день. Тёплый. Живой. И Адам думал: «Я хочу запомнить это.»
Потом — Мия. Прошла мимо. Не посмотрела на них. Или посмотрела. Мельком. И пошла дальше. Адам заметил. Но не окликнул. Не сейчас.
В классе Мия сидела за партой. Смотрела в телефон. Лента. Фото. Знакомые лица. И вдруг — оно. Фото. Адам и Лина. Вместе. Подпись: «Встречаемся». Сердечко.
Она замерла. Палец завис над экраном. Не двигался. Она смотрела. Не отводила взгляд. Потом — сжала телефон. Ногти впились в ладонь. Больно. Но она не чувствовала.
Она провела пальцем по экрану. По его лицу. Медленно. Как будто могла коснуться. Но не могла. Потом — положила телефон рядом. Легла на парту. Закрыла голову руками. И замерла.
Она не плакала. Не здесь. Не сейчас. Она просто лежала. И что-то в ней умирало. Тихо. Медленно.
К компании подошёл Ник.
— Ну привет. Поздравляю вас, — сказал он. Просто. Без улыбки. Но искренне.
— Привет, Ник, — ответил Адам.
— Ребята, не против, я заберу этого паренька? Дело есть.
— Иди, Адам. А мы пока с Линой пообсуждаем, — сказала Сара. С преувеличенно зловещим взглядом.
Сара и Алекс утащили Лину. Эмма пошла следом. Адам стоял в шоке. Смотрел им вслед. Лина обернулась. Улыбнулась. Пожала плечами. Как будто говорила: «Я не виновата». И это — тепло. И смешно. И живо.
Адам и Ник вышли на улицу.
— Ну что хотел обсудить? — спросил Адам.
— Насчёт оставшихся банд. Ты смог одолеть Феникса. Ты идёшь охренеть в каком темпе. И никто его не видел больше после вашей стычки.
— Он мёртв.
— В смысле? — Ник нахмурился.
— В прямом. Мы сражались в горящем здании. Один на один. Облитые бензином. Я бросил его в огонь. Больше я его не видел. Скорее всего сгорел там.
Ник молчал. Смотрел на него. Изучал.
— Воу. Жёстко.
Пауза.
— Ну что ж. Ладно. Как я говорил, насчёт оставшихся банд. Я немного нарыл на третью. Их называют «Клинки». Их главарь под псевдонимом Лезвие. Серьёзный тип. Связан с якудзой. У них связи с группировками из Японии. И ещё некоторых стран. Они не как «Пепел». Не поджигатели. Они — ножи. Катаны. Дисциплина. Кодекс. Если «Пепел» — это хаос, то «Клинки» — это порядок. И это хуже.
Адам слушал. Молча. Запоминал.
— Я на всякий спрошу. Ты точно хочешь продолжать с ними сражаться?
— А сам как думаешь. Я бы хотел остановиться. Но не могу. Я слишком увяз в этом дерьме. И если сейчас уйду — близкие могут пострадать. И мне всё равно, кто они. Я уничтожу их всех.
Ник взглянул на него. Потом — кивнул.
— Ну в принципе такой ответ я и ожидал. Ну помогу чем смогу, — со вздохом сказал Ник.
— Насчёт этого я хотел бы попросить тебя найти информацию о двух людях. Ричард Кросс. И Дэвид Кроу.
Ник замер. Медленно поднял глаза.
— Воу. Вот это запрос... Зачем тебе понадобился такой влиятельный человек, как Ричард Кросс? И... Дэвид Кроу. Где раньше я слышал это имя?
Он нахмурился. Вспоминал. Но не мог. Пока.
— Это мой отец. Мне нужно понять, что он за человек.
Ник смотрел на него. Потом — кивнул.
— Ну раз уж пообещал. Найду. Но ничего не обещаю. Бывай, Адам.
Он достал флешку. Протянул.
— Пока не всё. Но начало. Тут кое-что про Ричарда. И про отца. Мало. Но достаточно, чтобы зацепиться.
Адам взял. Сжал в руке.
— Спасибо.
— Пока, Ник.
Они разошлись. Адам смотрел ему вслед. И что-то внутри говорило: Феникс жив. Но он гнал эту мысль. Потому что хотел верить, что всё кончено. Хотя знал: это не так.
Адам шёл домой. Держал флешку в кармане. Сжимал. Думал. О том, что там. О том, что найдёт. О том, что будет. И что-то внутри говорило: это только начало. И это — правда.
Он остановился. Посмотрел на флешку. Потом — достал телефон. Написал Нику.
«Спасибо».
Через минуту — ответ.
«Не за что. Но будь осторожен».
Адам смотрел на сообщение. Потом — убрал телефон. И пошёл дальше.
После школы Адам и Лина шли по улице. Вечер. Солнце садилось. Золотое. Тёплое.
Адам смущаясь посматривал на Лину. На её руку. Он хотел взять её за руку. Но боялся. Как будто это что-то значило. Больше, чем просто жест.
Лина заметила его взгляд. Улыбнулась. И сама взяла его за руку.
Адам вздрогнул. Настоящее. Как будто током ударило.
— Ха-ха. Какая же у тебя реакция. Так мило.
Адам смотрел на неё. И не мог ничего сказать. Потому что слов не было. Только тепло. Её руки. И это — всё.
Они вышли на крышу здания. Не высокого. Но достаточного. Чтобы видеть город. Огни. Машины. Люди. Жизнь.
— Вот здесь отличное место, — сказала Лина.
Они сели. Вместе. Смотрели на небо. Тёмное. Но чистое. Как будто ничего не было. Как будто всё только начинается.
— Какое небо сегодня красивое, — сказала Лина.
— Ага.
Лина положила голову ему на плечо. Адам приобнял её. Осторожно. Как будто она была из стекла. И они сидели. Молча. Смотрели на город. На жизнь. На то, что было. И на то, что будет.
— Расскажи что-нибудь, — сказала она. — О себе. О прошлом. О чём хочешь.
Он молчал. Смотрел на город. Потом — заговорил. Тихо. Медленно.
— У меня есть мать. Анна. И сестра. Алиса. Младшая. Она... она хорошая. Смешная. Постоянно лезет ко мне. Обнимает. Говорит, что я — её герой.
Лина слушала. Не перебивала.
— Отец... его нет. Умер. Давно. Я его почти не помню. Только обрывки. Голос. Руки. Запах табака.
Он замолчал.
— Ты не хочешь говорить о нём?
— Не сейчас.
Она кивнула. Сжала его руку. И это — больше, чем слова.
— Ты счастлив? — спросила она.
Он молчал.
— Да.
Она не заметила. Или заметила. Но ничего не сказала. Просто прижалась крепче.
Ложь. Но она верит. Или хочет верить. И это — больно. Читателю. И ему.
Он смотрел на город. На огни. И думал: «Я хочу это сохранить. Навсегда.» Но знал: не сможет. Что-то будет. Скоро. И это — тень. Которая уже рядом.
После крыши они пошли домой. Молча. Держались за руки. Она остановилась. Посмотрела на него.
— Адам.
— Что?
— Что бы ни случилось — я рядом. Помни это.
Он смотрел на неё. Потом — кивнул. Но ничего не сказал. Потому что знал: слова — это только слова. А жизнь — другое. Но он запомнил. Навсегда.
Адам пришёл домой. Поздно. Тихо. Снял обувь. Хотел пройти к себе. Но на кухне горел свет. Мать сидела за столом. Смотрела в чашку. Не пила. Просто смотрела.
— Ты поздно, — сказала она.
— Да. Гулял.
Она посмотрела на него. Изучала.
— Ты выглядишь счастливым.
Он молчал. Потом — кивнул.
— Да.
Она улыбнулась. Слабо. Но искренне.
— Я рада.
И это — важно. Потому что потом — не будет этого. Ни улыбки. Ни радости. Ничего.
Из комнаты вышла Алиса. Сонная. Растрёпанная. Увидела его. Улыбнулась. Хитро.
— Ты где был?
— С Линой.
— Ооо. Понятно.
Он покраснел. Она засмеялась. Подбежала. Обняла. Крепко.
— Я рада. Правда.
— Ты почему не спишь? — спросил он.
— Ждала тебя. Услышала, как ты пришёл.
И это — тепло. Домашнее. Настоящее.
Ночь. Адам лежал на кровати. Смотрел в потолок. Не спал. Думал о Лине. О том, что сказал Ник. О флешке. О Ричарде. Об отце. Обо всём.
Он встал. Достал ноутбук. Вставил флешку. Смотрел. На экране — файлы. Фото. Документы. Он открыл первый. Читал. Долго. Медленно. Там было что-то про Ричарда. Про его связи. Про сеть. И что-то про отца. Мало. Но достаточно, чтобы зацепиться.
Он открыл ещё один файл. Фото. Старое. Чёрно-белое. На нём — мужчина. Похожий на него. И ребёнок. Маленький. С чёрными волосами. Подпись: «Дэвид и...» — дальше не читалось. Смазано. Или оторвано.
Адам смотрел. Не отводил взгляд. Потом — закрыл ноутбук. Откинулся на спинку стула. Смотрел в потолок. И думал: «Значит, вот как. Значит, это правда.» Но что именно — не говорил. Пока. Это — крючок.
Он лёг. Сон не шёл. Но он не двигался. Просто лежал. Смотрел в потолок. И думал: «Я найду правду. Чего бы это ни стоило.»
Он взял телефон. Открыл галерею. Нашёл фото. То самое. С Линой. Утро. Она улыбается. Он — тоже. Смотрел долго. Потом — улыбнулся. Слабо. Но искренне. Убрал телефон. Закрыл глаза. И наконец — заснул. Впервые за долгое время. Без кошмаров. Без крови. Без криков. Просто сон. Тихий. Тёплый. Как она.
Утро. Мия проснулась. Смотрела в потолок. Не двигалась. Потом — встала. Подошла к зеркалу. Смотрела на себя. Не узнавала. Или узнавала. И это — хуже.
Она вышла из дома. Утро. Серое. Холодное. Она шла к отцу. Медленно. Каждый шаг — как по лезвию.
По дороге она смотрела на людей. На пары. На смех. На чужое счастье. И думала: «Почему не я?» Потом — остановилась. Достала телефон. Нашла фото. Последнее. Которое не удалила. Смотрела. Потом — убрала. Пошла дальше. Быстрее.
Она дошла до здания. Офис отца. Остановилась у двери. Смотрела на неё. Не заходила. Стояла. Дышала. Глубоко. Медленно. Потом — открыла. Зашла. И всё. Дверь закрылась.
Прошло несколько часов. Или больше. Мия не помнила, как вышла из офиса. Не помнила, как дошла до дома. Не помнила, как оказалась в кровати. Только слова отца. Снова и снова. В голове.
Ночь. Мия лежала в кровати. Не спала. Смотрела в потолок. Думала. О том, что сказал отец. О том, что будет. О том, что она сделает. О том, что уже решила. Давно.
Она закрыла глаза. Но сон не шёл. Образы. Лица. Адам. Лина. Фото. Всё. Снова и снова. Она открыла глаза. Посмотрела в окно. На город. На огни. Потом — на телефон. На фото. Последнее. Которое не удалила.
Она смотрела. Потом — закрыла глаза. И замерла. Сон не шёл. Но она не двигалась. Просто лежала. И ждала. Утра. Которое всё изменит. Или не изменит. Но что-то будет. Скоро. Очень скоро.