Утро. Адам шёл в школу. Медленно. Как будто каждый шаг давался тяжело.
Раньше он шёл быстро. Голова опущена, наушники в ушах, руки в карманах. Он не хотел, чтобы его замечали.
Теперь он шёл ещё медленнее. Но не потому, что не хотел замечать других. А потому, что не мог. Ноги были ватными. Голова — тяжёлой. Как будто он нёс на плечах что-то невидимое. Что-то, что давило.
Он не спал. Третью ночь подряд. Может, четвёртую — он уже сбился со счёта.
Глаза жгло. В висках стучало. Руки дрожали — мелко, противно. Он сжимал их в кулаки, чтобы хоть как-то остановить. Под глазами залегли тёмные круги. Взгляд был пустым, отрешённым. Он смотрел прямо перед собой, но не видел ничего.
«Я ударил Алекса. Я чуть не ударил Мию. Я уничтожил банду. Я сжёг здание. Я монстр.»
Он не заметил, как дошёл до школы. Не заметил, как вошёл в класс. Не заметил, как сел за парту.
Просто сел. И уставился в стену.
Первым заметил Алекс. Он подошёл, хлопнул Адама по плечу:
— Воу, Адам! Ты чего такой? Как будто призрака увидел.
Адам вздрогнул. Как будто его ударили. Плечи дёрнулись. Дыхание сбилось. На секунду перед глазами вспыхнуло — кулак. Кровь. Голос Алекса. И пустота.
Он моргнул. И картинка исчезла.
— А? Что? Нет. Всё нормально.
— Нормально? — Алекс прищурился. — Ты выглядишь так, будто не спал неделю.
— Не выспался.
— Ага. И поэтому у тебя руки трясутся?
Адам посмотрел на свои руки. Они действительно дрожали. Еле заметно. Но дрожали.
— Это... от холода.
— На улице лето, — усмехнулся Алекс. Но улыбка вышла натянутой. Он хлопнул Адама по плечу ещё раз — и отошёл.
Подошёл к Саре.
— С ним что-то не так.
— С кем?
— С Адамом. Он сегодня какой-то... не такой. Будто его здесь нет.
Сара посмотрела на Адама. Он сидел и смотрел в окно. Как будто искал что-то. Или кого-то.
Она заметила: он не двигался. Даже пальцами не стучал по парте. Даже не моргал. Как будто замер. Как будто боялся, что если пошевелится — что-то случится.
«Он смотрит так, будто ждёт, что оттуда кто-то появится. Кто-то, кого он боится.»
— И вправду, — тихо сказала она. — Он изменился. Сильно.
Эмма тоже заметила. Она подошла к нему. Осторожно.
— Адам? Ты голоден? Может, сходим в столовую?
Он посмотрел на неё. Медленно. Как будто сквозь толщу воды. Зрачки расширены. Как у человека, который не спал очень давно.
— Что? Нет. Я не голоден. Спасибо.
Он даже не улыбнулся. Хотя обычно — улыбался. Хотя бы вежливо.
Эмма отошла. И только тогда поняла, что руки у неё тоже дрожат.
«Он даже не улыбнулся. Адам всегда улыбается. Даже когда ему плохо. Даже когда он врёт. Но сейчас… сейчас он даже не пытался.»
Она подошла к Лине. И сказала тихо:
— Слушай. Ты не знаешь, что с Адамом?
Лина смотрела на него. Она видела то же, что и все. Тёмные круги. Опущенные плечи. Дрожь в руках. Пустой взгляд.
— Нет. Не знаю. Но я вижу, что что-то случилось.
— Может, ты спросишь? Он с тобой... он с тобой чаще говорит.
Лина кивнула. И направилась к нему. Села рядом.
— Эй, Адам.
Он повернул голову. Медленно.
— Привет, Лина.
— Что с тобой? Ты не заболел?
— Нет. Просто не выспался.
Она знала, что это не так. Она видела его руки. Видела, как он смотрит. Видела, как дышит — слишком часто, слишком поверхностно.
«Он боится. Чего-то. Или кого-то. Может, себя.»
Она открыла рот. Хотела спросить. Но остановилась.
«Нет. Не сейчас. Если я спрошу — он закроется. Он всегда закрывается, когда его пытаются достать.»
— Ладно. Если что — я рядом.
Он кивнул. И снова уставился в стену.
Мия сидела за соседней партой. Она видела всё. И понимала больше, чем остальные.
«Он сломался. После того, что случилось на фестивале. Он боится себя.»
Она сжала кулаки. Ногти впились в ладони.
«Он сломался. И я знаю почему. Но я не могу подойти. Не сейчас. Не после того, что случилось на фестивале.»
Она смотрела, как Лина сидит рядом с ним. Как он реагирует на неё. Как он не реагирует на других.
И вспомнила. Фестиваль. Кровь. Его пустые глаза. Как он шёл на неё. Как его кулак был готов опуститься.
«Он чуть не убил меня. Тогда. И если бы не Лина…»
Она сжала кулаки сильнее.
«Я не стану сильнее. Сила ничего не исправит. Я должна всё исправить. По-другому. Не так, как раньше.»
Звонок. Учитель вошёл в класс. Улыбался. Но когда его взгляд упал на Адама, улыбка на секунду дрогнула.
Он видел много учеников. И видел тех, кто не спал. Тех, кто боялся. Тех, кто сломался.
Адам был одним из них.
Учитель не сказал ничего. Просто продолжил.
— Здравствуйте, ребята. Поздравляю вас с окончанием учебного года. Этот год был непростым. Но вы справились. Желаю вам хорошо провести каникулы.
— Спасибо, учитель, — хором ответил класс.
Класс взорвался радостными криками. Кто-то хлопал. Кто-то свистел. Алекс уже начал что-то предлагать.
Адам стоял у окна. Смотрел на улицу.
«Каникулы. Лето. Свобода.»
Он не чувствовал ничего.
Ученики начали расходиться. Алекс, Сара, Эмма, Лина и Мия остались. Адам тоже — он уже собирался уходить, но замешкался.
— Эй, а давайте сходим куда-нибудь? — предложил Алекс. — В честь конца года!
— Ага, давайте, — поддержала Сара.
— А куда? — спросила Лина.
— Может, в торговый центр? Там новые места открылись. Интересно посмотреть.
— Ну почему бы и нет, — сказала Мия.
— Мы за, — кивнули Эмма и Сара.
— Я тоже за. Адам, а ты? — Лина посмотрела на него.
Адам уже собирался уходить. Он обернулся.
— Простите. Мне нужно...
— Да чего ты, — перебил Алекс. — Тебе бы не помешало отдохнуть и проветрить мозги. А то вон ходишь как зомби.
Слово ударило. Как током.
Зомби.
Перед глазами вспыхнуло: грим. Кровь. Хруст. Голос Алекса. И пустота. Полная, абсолютная пустота.
Он схватился за голову. Пальцы впились в волосы. Дыхание сбилось.
— Эй, Адам? Что с тобой? — Лина схватила его за руку.
— Ничего. — Он выдохнул. Медленно. Как будто заставлял себя. — Ты прав, Алекс. Мне нужно проветриться. Я с вами.
Он убрал руки. Но пальцы всё ещё дрожали.
— Ура! Значит, всё решено. Ещё Ника спросим. Думаю, он согласится. Встречаемся в центре.
Алекс достал телефон.
— Ща Нику наберу. — Он приложил трубку к уху. — Эй, чувак. Мы тут в центр идём. Отмечать конец года. Ты с нами?
Пауза. Потом Алекс ухмыльнулся.
— Ага. Он согласен. Сказал, что догонит.
Торговый центр гудел. Везде — смех, музыка, запах попкорна и кофе. Дети с шарами. Парочки у витрин. Очередь в кино.
На сцене в центре зала выступал уличный музыкант. Кто-то танцевал. Кто-то просто сидел на скамейках и ел мороженое.
Пахло сладкой ватой и новой одеждой. Где-то играла музыка. Где-то смеялись.
Всё было нормально. Обычно. Спокойно.
Слишком спокойно.
Компания Адама шла по широкому проходу. Алекс спорил с Сарой, куда идти. Эмма смеялась. Лина шла рядом с Адамом. Мия — чуть позади.
Они ходили по разным местам. Играли в автоматы. Ели в кафе. Покупали какие-то вещи. Адам почти не говорил. Но он был здесь. С ними.
Они сидели в кафе. Адам смотрел на свои руки. На костяшки. Шрамы уже зажили. Но он всё ещё чувствовал их. Кровь. Чужую. Липкую.
Он сжал кулаки. Потом разжал.
— Адам? — Лина тронула его за плечо. — Ты в порядке?
— Да. Просто задумался.
Он улыбнулся. Еле заметно. И она улыбнулась в ответ.
Мия смотрела, как Адам улыбается Лине. Как он смотрит на неё. Как он не смотрит на других.
Она отвернулась. И отошла на пару шагов. К витрине. Чтобы не видеть.
«Почему она? Почему не я?»
Она сжала кулаки. Но ничего не сказала.
Они остановились у очередного магазина. Алекс что-то рассказывал. Сара смеялась. Эмма улыбалась. Лина смотрела на Адама.
— А давайте ещё туда сходим, — сказала Сара.
— Ага, там мы ещё не были, — кивнул Алекс.
Адам смотрел на них. И впервые за долгое время что-то в груди отпустило.
Он улыбнулся. Еле заметно. Уголки губ дрогнули. Он даже не понял, что улыбается.
«Я не помню, когда улыбался в последний раз. И почему сейчас?»
Лина заметила. Улыбнулась в ответ.
Мия видела это. И что-то в её взгляде изменилось.
На секунду всё замерло. Как будто мир остановился. Как будто что-то должно было случиться.
И тогда — звуки.
Сначала он подумал — шарики. Кто-то лопнул шарики.
Потом — крик. Женский. Отчаянный.
Потом — ещё. И ещё.
И тогда он понял.
Выстрелы.
Крики. Паника. Люди бросились врассыпную. Кто-то упал. Кто-то закричал. Кто-то замер.
Всё происходило слишком быстро. И слишком медленно одновременно.
Женщина уронила сумку. Ребёнок заплакал. Мужчина схватил его и побежал.
Очередь прошла по витринам. Стекло разлетелось. Кто-то вскрикнул.
Адам завертел головой. И увидел их. Четверо. В чёрном. С автоматами.
Один из них смотрел в их сторону. Поднимал оружие.
— ЛОЖИСЬ! — заорал Адам.
Все упали. Очередь прошла над головами. Стекло витрины разлетелось вдребезги.
Адам вскочил. Он не думал. Просто побежал. В сторону. Подальше от друзей. Подальше от Лины.
Он выманивал их на себя.
Очередь. Ещё одна. Пули врезались в стены, в пол, в вывески. Он сворачивал. Падал. Вставал. Бежал.
Завернул за угол.
И замер.
Зал. Огромный. Люди. Много людей.
И все они лежали.
Кровь. Тишина. И только где-то вдалеке — шаги. Медленные. Спокойные.
На полу лежали люди. Женщина с сумкой. Мужчина в костюме. Ребёнок. Тот самый ребёнок, который плакал. Теперь он не плакал.
Адам смотрел на это. И не мог двинуться.
Он слышал только свой пульс. Громкий. Быстрый. Как будто сердце билось где-то в горле.
«Я не успел. Опять не успел.»
Внутри что-то щёлкнуло.
И где-то на краю сознания прозвучал голос. Чужой. Искажённый.
«Ты знаешь, что делать.»
Адам вздрогнул. Он узнал этот голос. Это был его собственный голос. Но не его.
Адам бежал по коридорам. Тяжело дышал. Но бежал.
«Сука, как это вообще могло произойти?! Что за пиздец тут творится?! Так. Нужно собраться. Для начала найти друзей и вывести всех отсюда. Здесь люди с оружием. Я им не ровня.»
Он завернул за угол. И замер.
Перед ним — двое. С автоматами. Он быстро спрятался обратно.
— Тут вроде всё, — сказал один.
— Кажется, да. Пошли к остальным.
— Окей, пошли.
Они ушли. Адам выдохнул.
«Что же это за ублюдки?! Чтоб они сдохли!»
Он побежал дальше. Ещё немного. И вышел в большой зал. С другой стороны.
И увидел. Толпа людей. Прямо у выхода. И среди них — друзья.
«А вот и они!»
Он рванулся к ним. И замер.
Четверо. С оружием. Шли в сторону выхода. В сторону его друзей.
«Нет. Нет. Только не они! Там же мои друзья! И эти люди! Но что я могу сделать?! Что я могу, блять, сделать?! Думай! Думай! ДУМАЙ!»
Он хлопнул себя по щекам. Больно. Но отрезвляет.
Перевёл взгляд. На террористов. Потом — на кухонный нож. Тот выпал из чьего-то пакета. Лежал на полу. Блестел.
«Что ж. Кажется, выбора нет. Придётся действовать.»
Он добежал до пакета. Схватил нож. Террористы стояли. Готовились.
— Так, вроде там ещё один выход, — сказал один.
— Погнали. Там скорее всего толпа людей идёт.
— Согласен. Идём.
Только они собрались уходить, как Адам вонзил нож в спину крайнего. Лезвие вошло мягко. Слишком мягко. Как в масло.
Террорист вскрикнул. Адам почувствовал, как рукоятка дёрнулась в его руке. Как тело обмякло. Как кровь потекла по пальцам.
«Я убил его. Я только что убил человека.»
Руки дрожали. Но он не остановился.
Он схватил пистолет из кобуры убитого. Выстрелил во второго. Тот упал. Третий начал стрелять. Адам спрятался за первым. Пули врезались в тело. В мёртвое тело.
Адам выстрелил ещё. Убил третьего. Попал в четвёртого. Тот выстрелил в ответ. Адам прыгнул через лавку. Приземлился. Выстрелил. Мимо. Ещё раз. Попал.
Тот упал. Но не умер. Попытался подняться. Адам подошёл. Близко.
— Пожалуйста… — прохрипел террорист.
Адам выстрелил.
Тишина.
Он стоял. Смотрел на трупы. Четыре тела. Кровь. Его руки в крови.
«Я убил их. Но я сделал это, чтобы спасти людей. Теперь нужно идти к выходу.»
Он сделал шаг. И почувствовал боль. В животе. И в ноге.
Он посмотрел на руку. Кровь. Тёплая. Липкая. Его кровь.
«Это моя кровь. Я ранен. Я…»
Он посмотрел на живот. Рубашка пропиталась. Тёмное пятно расползалось. Медленно. Как чернила по бумаге.
— Блять.
Он пошёл. Прихрамывая. Кровь капала. В глазах мутнело.
Он шёл по коридору. Опирался о стену. Кровь текла и изо рта.
«Нужно... найти... ребят... Я... устал... Нужно... прилечь...»
Он прошёл пару метров. До выхода оставалось немного. Но ноги подкосились. Он упал. Плечом. Больно. Но не так, как в животе.
Он попытался встать. Руки скользили по стене. Кровь. Пальцы не слушались.
«Вставай! ВСТАВАЙ! Ты не можешь здесь умереть! Не так! Не сейчас!»
Он дёрнулся. Ещё раз. Ещё.
Тело не слушалось. Как будто оно уже решило. Как будто оно сдалось.
«Лина. Я обещал. Я обещал, что не уйду. Прости. Я не хотел…»
Он не договорил. Глаза закрывались.
— Нет… — прошептал он. — Нет…
И тут он увидел силуэты. Несколько. Приближались.
— Здесь гражданский! Он ранен, но жив! Эй, ты! Помоги ему! Отнеси к выходу!
Кто-то взял его за руку. Потянул.
— Эй, парень, держись. Скоро тебе помогут.
— Эй, стой! Я помогу!
Подбежал парень. В капюшоне. Спецназовец напрягся.
— Я его знакомый. Давай быстрее, понесли!
Они потащили Адама вдвоём. Адам медленно повернул голову. Увидел его. Капюшон. Глаза. Он знал эти глаза.
«Он. Опять он.»
— Это... же ты... — прошептал он. — Тот... человек... что помогает... Что ты здесь делаешь?
— Да так. Мимо проходил, — сказал парень. — А тебя тут уже успели разрешить.
— Ага... долго же тебя не было... Слушай... Я тут хотел спросить тебя о...
Он не договорил. Горло сжалось. Слова закончились.
Голова опустилась. Рука соскользнула.
Глаза остались открытыми. Но взгляд стал безжизненным.
— Эй! — крикнул спецназовец. — Эй, парень! Не смей! Слышишь?!
Парень в капюшоне смотрел на него. Впервые — с шоком. С настоящим, неприкрытым шоком.
«Нет. Нет. Ты не можешь. Не сейчас.»
Он не сказал это вслух. Но его руки сжались сильнее.
— Он умирает, — сказал спецназовец. — Быстрее!
Они побежали. Ещё быстрее. К выходу. К свету. К машинам скорой.
Парень не отставал. Он держал Адама. Крепко. Как будто боялся, что если отпустит — тот исчезнет.
«Ты не умрёшь. Я не позволю. Слышишь? Ты не умрёшь.»
Он не сказал это вслух. Просто держал. И бежал.
— Держись, — прошептал он. — Ты слышишь? Держись.
Адам не отвечал. Глаза были открыты. Но он не видел.
Они выбежали на улицу. Свет. Воздух. Крики. Машины скорой.
И тут — крик.
— АДАМ!!!
Лина бежала первой. За ней — Алекс, Сара, Эмма. Мия — чуть позади. И Ник. Он только что пришёл.
Они видели, как его несли. Видели кровь. Видели, как его положили на носилки.
Лина подбежала. Упала на колени рядом с носилками. Схватила его за руку. Его рука была холодной. Слишком холодной.
— Адам! Адам, ты меня слышишь?!
Он не отвечал. Глаза были открыты. Но он не видел.
Она сжала его руку сильнее. Как будто могла согреть. Как будто могла вернуть.
Лина смотрела на его руку. На шрамы. На кровь. На пальцы, которые ещё недавно сжимали нож. А теперь — просто лежали.
«Ты обещал. Ты обещал, что вернёшься.»
— Что с ним?! — крикнул Алекс. — Что случилось?!
Спецназовец не ответил. Он смотрел на парня в капюшоне.
Но парня уже не было.
Спецназовец смотрел на то место, где тот только что стоял. Никого. Только ветер.
«Кто это был? Он знал его. Он знал, что делать. И он исчез.»
Он нахмурился. Запомнил. И пошёл дальше. Работа не ждала.
Алекс завертелся. И увидел его. Фигуру в капюшоне. Исчезающую за углом.
— Эй! Ты! Стой!
Но парень не остановился.
Ник побежал. Искал. Но того уже не было. Только силуэт. Мелькнул за углом. И исчез.
Но он успел заметить. Не только капюшон. Не только глаза.
Он заметил, как Адам смотрел на него. Как он узнал его.
«Он знает его. Адам знает этого парня.»
Ник сделал шаг. Хотел бежать дальше. Найти. Спросить. Понять.
И остановился.
Потому что услышал. За спиной. Крик. Лина. Её голос. Сломанный. Отчаянный.
— АДАМ!!!
Ник обернулся. И увидел. Адам на носилках. Кровь. Врачи. Лина на коленях. Плачет.
«Какого хера я делаю?»
Он рванул обратно. Быстрее. К носилкам. К Адаму.
Парень в капюшоне? Он подождёт. Всё подождёт.
Потому что Адам умирает. А парень — просто исчез.
— Вам сюда нельзя. Отойдите.
Врачи закрыли двери. Машина рванула с места. Сирена. Свет.
И тишина.
Лина осталась сидеть на асфальте. Смотрела вслед. Руки дрожали.
«Он обещал. Он обещал, что не уйдёт. Он обещал, что не оставит меня.»
Она сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Больно. Но она не чувствовала.
«Если ты умрёшь… я никогда тебя не прощу. Слышишь? Никогда.»
Она не сказала это вслух. Просто сидела. И смотрела в пустоту.
Алекс стоял. Смотрел. Не мог двинуться.
Сара плакала. Эмма закрыла лицо руками.
Мия стояла в стороне. Смотрела, как Лина держит его руку. Как Ник ищет парня в капюшоне. Как все плачут.
И думала.
«Я сделала это. Не напрямую. Но я. Если бы я не… если бы я тогда…»
Она не договорила даже про себя. Просто смотрела.
«Я не стану сильнее. Сила ничего не исправит. Я должна всё исправить. По-другому. Не так, как раньше.»
Но в её глазах было что-то другое. Что-то, чего никто не понял. Что-то, что она сама боялась признать.
«Если он умрёт… я никогда себя не прощу.»
А на земле остались следы крови. И тишина.