Каждые выходные у меня проходят одинаково. Я просыпаюсь в девять утра, встаю, иду чистить зубы и умываться. Затем спускаюсь на кухню, где мы вместе с мамой и отцом завтракаем в кругу семьи.
Далее я возвращаюсь в свою комнату и принимаюсь за учёбу. У меня никогда не было проблем с успеваемостью. Сколько я себя помню, я всегда усердно училась, требовала от себя большего и потому неизменно оказывалась на вершине рейтинга — сначала в школе, а затем и в академии Сейрин.
Если спросить меня, люблю ли я учиться, я, скорее всего, отвечу: «Нет». Я знаю, что учёба важна для дальнейшей жизни, но я такой же ребёнок, как и остальные мои сверстники. Мне тоже бывает скучно решать задачи, учить иностранные языки и часами сидеть над учебниками. Я бы с куда большим удовольствием провела это время с друзьями — гуляя по торговым центрам, паркам или сидя в кафе, — вместо того чтобы тратить выходные на учёбу.
Тем не менее я прекрасно осознаю необходимость таких жертв. Мой отец всегда говорил: «Сидзуку, чем сложнее тебе сейчас, тем легче тебе будет в будущем», — и я с ним согласна. Именно поэтому в средней школе я так усердно готовилась к экзаменам. Всё ради того, чтобы поступить в академию Сейрин — без преувеличения, одну из самых передовых и выдающихся школ Токио.
Несмотря на недосып и усталость, мне всё-таки удалось поступить, а затем, уже на втором году обучения, я стала президентом студенческого совета. Грубо говоря, большего успеха в стенах школы добиться трудно. Но поддерживать образ и статус образцовой ученицы оказалось совсем не так просто.
Мне всегда приходилось следить за тем, чтобы общаться со всеми «правильно». Нельзя слишком отгораживаться от других учеников — иначе тебя сочтут холодным и чёрствым человеком. Но и подпускать их слишком близко тоже нельзя, иначе кто-нибудь обязательно решит, что может позволить себе лишнее, а я сама незаметно начну расслабляться. В каждом разговоре, в каждом слове нужно придерживаться определённой грани, и это далеко не легко.
Хотя до недавнего времени мне вполне удавалось сохранять образ «идеальной». Пока не появился этот парень.
— Изанами Рей, — тихо пробормотала я себе под нос.
Сама того не осознавая, я написала его имя в черновой тетради. В этом не было какого-то особого смысла. Скорее, я просто задумалась и, даже не понимая, что делаю, вывела его имя на бумаге.
Когда мы в студенческом совете узнали о появлении знаменитости, каждый отреагировал по-своему. Хотя среди нас собрались только серьёзные и ответственные люди, в конце концов, мы всё ещё оставались школьниками. Поэтому не было ничего удивительного в том, что кто-то искренне изумился, а кто-то начал ждать его появления с плохо скрываемым нетерпением.
И, конечно, все эти эмоции только усилились, когда стало известно, что той самой знаменитостью оказался всеми любимый айдол мужской группы — Изанами Рей. Для многих учеников он был кумиром, и среди членов студенческого совета тоже нашлись те, кто не стал исключением.
Впрочем, иначе быть и не могло. Их ровесник уже в таком возрасте покорял сцены Америки и Европы, участвовал во всевозможных мировых шоу и стоял под светом прожекторов, о котором большинство людей могут только мечтать. Нельзя отрицать, что для таких же школьников он во многом был примером для подражания. И теперь этот айдол должен был учиться рядом с ними. В таком ажиотаже не было ничего странного.
Тем не менее я не совсем понимала, как мне самой следует на него реагировать. Конечно, я тоже слушала его песни. У меня даже было сохранено несколько его альбомов в Spotify. И, разумеется, его музыка мне нравилась.
Но любить творчество и любить самого человека — это совершенно разные вещи. У меня было представление, что подобные звёзды часто обладают завышенным самомнением. Нельзя сказать, что оно всегда бывает неоправданным, однако со стороны такая уверенность легко начинает казаться грубостью и раздражает окружающих. Поэтому уже тогда я не была уверена, что Изанами-сан будет вести себя нормально.
Однако мои ожидания одновременно и оправдались, и не оправдались.
В первый же день в школе мы с ним встретились на крыше академии. Я часто приходила туда обедать; точнее, можно сказать, это было моё негласное место. Здесь я могла отдохнуть от шума учеников, выдохнуть и хотя бы ненадолго позволить себе расслабиться.
И стоило мне только приняться за обед, как дверь внезапно распахнулась, и на крышу вышел парень с белоснежными волосами, голубыми, словно море, глазами и внешностью, которую, увидев однажды, уже не забудешь. Даже несмотря на то, что большая часть его лица была скрыта маской и капюшоном, сомнений почти не оставалось. Он на секунду замер, посмотрев на меня, а я — на него. Между нами повисла неловкая тишина.
Честно говоря, я даже не знала, что сказать. Как вообще правильно начать разговор с человеком, с которым многие не могут даже мечтать поговорить? Но прежде чем я успела всерьёз задуматься над этим, мой взгляд сам собой отметил его слишком вольное обращение со школьной формой, а затем и татуировку на левой руке.
Впрочем, последнее не было для меня новостью. Я и так знала, что у него есть татуировки — часть образа, созданного для сцены. Разумеется, я также знала о послаблениях, которые ему разрешили. Учителя заранее сообщили об этом студенческому совету и дисциплинарному комитету, чтобы мы закрывали на подобное глаза. И всё же в тот момент мне почему-то захотелось немного его подразнить.
Я тут же выпалила в его сторону колкость, однако он ничуть не смутился. Напротив, спокойно снял всё, чем пытался скрыться от других учеников, и представился мне. Разговор завязался неожиданно легко, и уже тогда я окончательно поняла, насколько ошибалась в своих прежних суждениях о нём.
Он был немного грубым, прямолинейным и самовольным, но при этом в нём не чувствовалось завышенной самооценки. Правильнее будет сказать, что он прекрасно понимал своё положение — как в хорошем, так и в плохом смысле.
И словно вопреки собственному пониманию своего веса и значимости, питался он… Что это вообще было? Тюбики с какой-то непонятной жижей. Я видела нечто похожее в документальных фильмах о космонавтах, которые нам показывали ещё в младших классах, но даже подумать не могла, что кто-то способен есть такое каждый день.
Не успев толком осознать, что делаю, я снова выпалила колкость. Но ничего не могла с собой поделать. Возможно, во мне проснулось какое-то странное чувство заботы, а может, обыкновенное раздражение от вида этой еды, но я тут же заставила его съесть часть моего бенто. Не знаю почему, однако, глядя на то, чем он питался, я почувствовала, что просто обязана это сделать.
Пусть и с некоторым недовольством, но он всё же принял моё предложение. А когда я смотрела, как он ест приготовленную мной еду, внутри почему-то стало неожиданно тепло, и я не смогла сдержать улыбку.
Когда мы закончили обедать, он напоследок достал из кармана Chupa Chups и отправил леденец в рот. Насколько я знала, эти конфеты всегда отличались какой-то приторной сладостью, и в тот момент я поймала себя на мысли, что это ему удивительно подходит. Он и сам был похож на такой «приторно сладкий леденец».
Несмотря на мои прежние предубеждения, с ним оказалось довольно легко общаться. Даже с учётом колкостей, которыми мы обменивались с обеих сторон. Впервые за долгое время я могла не притворяться «идеальной». Пусть всего на секунду, пусть лишь на мгновение, но я немного ослабила защиту. И в этот момент действительно почувствовала себя свободной.
А затем наш разговор прервали наглые ученики. Мало того, они ещё и начали вести себя грубо — как по отношению ко мне, так и по отношению к Изанами-куну. Кстати, я долго думала, стоит ли обращаться к нему на «-сан» или «-кун», но в итоге почему-то совершенно естественно остановилась именно на «Изанами-кун».
Эти так называемые ученики тут же принялись провоцировать конфликт с Изанами-куном.
Первым, что пронеслось у меня в голове, было раздражение. И неловкость — от их поведения, от всей этой ситуации, от того, насколько грубо они вторглись в момент, который я впервые за долгое время смогла провести без напряжения. Я только что смогла поговорить с кем-то нормально, а вы всё портите? Почему именно сейчас? Что, если после этого мы уже не сможем общаться так же легко?
Видимо, Изанами-кун почувствовал нечто похожее, потому что сразу же решительным движением отправил одного из них в нокаут. Сказать, что я была в шоке, — значит не сказать ничего. В первый же день всеми любимый айдол нокаутировал своего одноклассника, а затем, как ни в чём не бывало, отправился на уроки.
Остаток дня я провела словно в трансе после случившегося. Даже когда уроки закончились, я всё ещё находилась в каком-то странном пространстве, будто шла по инерции в кабинет студенческого совета, пока не услышала голоса Изанами-куна и учителя. Они о чём-то разговаривали в учительской.
Я вовсе не собиралась подслушивать, но вышло как-то само собой. Сама того не заметив, я прослушала весь их разговор. И хотя многое оставалось непонятным без контекста, в общих чертах я осознала: Изанами-кун лишь притворяется белым и пушистым. Впрочем, нельзя сказать, что это стало для меня огромной новостью.
В целом я и так понимала, даже по нашему сегодняшнему разговору, что со мной он искренен только наполовину. Но почему-то, даже зная это, я всё равно почувствовала обиду.
То есть я была с тобой искренней, а ты притворялся? Какой нахал!
Именно такие мысли крутились у меня в голове. Хотя я и сама была с ним не до конца откровенна, в тот момент меня это совершенно не заботило. И вот так, сама того не заметив, я упустила момент, когда должна была уйти, из-за чего мы с Изанами-куном снова столкнулись.
Иными словами, он буквально застал меня за подслушиванием…
А-а-а-а!
Мне хотелось кричать. Это была худшая ситуация из всех возможных. Идеальная ученица подслушивает разговор айдола и учителя в учительской! Я хотела как-то оправдаться, но в голову не приходило ни одной нормальной мысли. А он лишь улыбнулся мне, что-то сказал и ушёл.
Я так и не смогла понять, разочаровался он во мне или нет.
Больше мы не разговаривали. Остаток недели я снова обедала на крыше одна. Почему-то тогда это казалось по-настоящему одиноким. До меня доходили слухи, что Изанами-куну признались третьегодки, но он довольно жёстко их отверг. Мне даже стало немного интересно, как именно, но мы всё ещё не общались.
Так прошла неделя, и наступила пятница, когда объявили о новой системе рейтингов. С точки зрения оценивания эта система оказалась ужасно хлопотной. По сути, это была лишняя морока, внедрённая непонятно зачем.
Но я, как президент студенческого совета, не имела права жаловаться. Моё дело — поддерживать спокойствие среди учеников. К тому же рейтингом по большей части занимались сотрудники академии, а не мы. Тем не менее первая половина дня и правда выдалась ужасно хлопотной.
Когда наступил обед, я снова пошла на своё привычное место. И сегодня, как и в понедельник, дверь открылась, а на крышу вышел Изанами-кун. На секунду я даже нахмурилась, не поверив собственным глазам. Но нет, это действительно был он.
Как ни в чём не бывало, он сел рядом со мной и начал есть. И снова это была странная жижа в тюбиках. Если честно, мне очень хотелось опять его подразнить, но я сдержалась, всё ещё помня, что подслушала его разговор.
И вот мы снова непринуждённо завели диалог. Изанами-кун даже не вспоминал о той ситуации, отчего мне стало немного легче. В тот день я открыла для себя ещё кое-что: он был довольно умным и эрудированным. На этот раз мы проговорили без происшествий, а затем я вернулась в класс с неожиданной лёгкостью на душе.
Хотя мне всё ещё было неловко из-за того, что я так и не извинилась перед ним.
Под конец дня, когда уроки уже закончились, кабинет студенческого совета посетил Изанами-кун. Как я и думала, он действительно понял мою подсказку и решил выбрать не клуб, а студенческий совет.
И я была этому несказанно рада, несмотря на внешнюю холодность. Если он вступит в студенческий совет, я смогу постоянно общаться с ним под предлогом обсуждения дел академии. Пусть это и эгоистично, но мне хотелось, чтобы рядом был человек, с которым я могу говорить так просто и легко.
Но согласиться вот так сразу я не могла. Поэтому я дала ему задание, которое он должен выполнить. Так я смогу и саму себя убедить, что поступила правильно, и дать другим членам студенческого совета возможность самостоятельно его проверить. А судя по нашим недолгим разговорам, он уж точно со всем справится. Ведь он такой же, как и я.
— Хааах…
Я откинулась на спинку кресла.
Пока я вспоминала прошедшую неделю и Изанами-куна, сама не заметила, как закончила всю домашнюю работу. Кто бы мог подумать, что даже в такой ситуации он мне поможет.
Я невольно улыбнулась и посмотрела вверх.
Поскорее бы снова поговорить с Изанами-куном.