Открыв дверь на улицу, я наконец встретил человека, ради которого и пришёл на крышу. Такамори-семпай, как обычно, наслаждалась обедом в одиночестве, сидя всё на той же лавочке.
Заметив меня, она лишь слегка кивнула в знак приветствия. Я ответил тем же и подошёл ближе. Сев рядом с ней уже почти по привычке, я достал свой стандартный рацион питательных веществ в тюбиках. На этот раз — со вкусом говядины с пюре и овощного супа.
— Приятного аппетита, семпай.
— …Взаимно, — неловко ответила президент студсовета с набитым ртом.
Я приступил к еде. До конца обеденного перерыва ещё оставалось достаточно времени, поэтому спешить с изначальным разговором я не стал. В любом случае у меня не было особого желания портить обед ни себе, ни семпай только из-за внезапного раздражения или других побочных эмоций.
Примерно через семь минут мы почти одновременно закончили. Я выбросил пустые тюбики в мусорку и достал леденец; обёртка вскоре отправилась вслед за ними. Такамори-семпай тем временем закрыла коробку от бенто, предварительно аккуратно вложив внутрь палочки, после чего достала термос и принялась пить что-то тёплое.
До конца обеда оставалось около десяти минут. Если я не хотел опоздать сам и задерживать семпай, начинать следовало сейчас.
— Такамори-семпай, кажется, ещё в пятницу вы дали мне задание для вступления в студсовет. И вот ситуация сама появилась.
В пятницу Такамори-семпай устроила мне своеобразное испытание. Суть заключалась в том, чтобы я устранил проблему, мешающую академии, и тем самым сделал вид, будто мне небезразлично её благополучие.
Разумеется, мы оба прекрасно понимали, что ни о какой верности академии с моей стороны речи не идёт. И всё же ради общего спокойствия — как учителей, так и учеников — нужно было хотя бы создать видимость, будто она существует.
— Что-то я не вижу здесь проблемы для академии. Только твои личные проблемы, которые всплыли наружу.
— Вот как.
Ответ Такамори меня заинтриговал. В чём-то она, конечно, была права. Со стороны всё действительно выглядело так, будто происходящее касается исключительно меня и тех девушек, которые оказались рядом со мной в неподходящий момент.
— Эта проблема была бы индивидуальной только в том случае, если бы в нашей академии не существовало такой замечательной вещи, как «рейтинг», — с лёгким сарказмом добавил я.
После моих слов Такамори слегка нахмурилась.
— И что с того? Студсовет не будет вмешиваться в каждую новую сплетню, связанную с нашим «драгоценным» айдолом.
Как и ожидалось от семпай, она не лезла за словом в карман и от нее ждать долго ответ на колкости не приходится. Пожалуй, именно эта черта мне в ней и нравилась.
— Тогда в чём роль студсовета, если не в том, чтобы помогать ученикам с их проблемами? — возразил я. — Или я для вас не ученик, семпай?
Стратегия была довольно примитивной. С вероятностью в девяносто пять процентов она не должна была сработать на Такамори. И всё же я решил воспользоваться ею хотя бы для того, чтобы продолжить разговор и посмотреть, как она отреагирует.
— Ха-а…
Семпай тяжело вздохнула.
— Если ты пришёл ко мне просто пожаловаться, то дверь вон там. Можешь идти.
В её голосе отчётливо прозвучала нотка разочарования. Что ж, её можно было понять. В этот момент мои слова и правда могли прозвучать так, будто я веду себя как ребёнок, который пришёл жаловаться старшим на обидчиков.
Я покачал головой.
— Ни в коем случае. Жаловаться на какие-то посты, сотканные из информации, взятой из воздуха, я не собираюсь.
— Тогда на что ты собираешься жаловаться?
Мой взгляд невольно скользнул к крышам токийских высоток, видневшихся вдали. В стеклянных фасадах отражалось весеннее небо, а солнечные блики вспыхивали так ярко, что мне пришлось слегка прищуриться, чтобы продолжать смотреть в том же направлении.
Облака медленно плыли по небу, складываясь в причудливые фигуры. Одно напоминало какое-то неведомое животное из сказки, другое — нечто куда более интимное, почти похожее на поцелуй двух людей. Природа, сама того не осознавая, создавала картины из такого обычного явления, как облака.
Я отвёл взгляд от этого образа и продолжил:
— Я подаю апелляцию и жалобу сразу по нескольким пунктам.
Такамори-семпай замерла, когда я поднялся с этими словами.
— Первое: преждевременное вычитание баллов из личного рейтинга на основании необъективных факторов. Из-за этого баллы сняли не только у меня, но и у других невиновных учеников. Что это, если не самый настоящий саботаж, Такамори-семпай?
— …
— Что ж, раз вы молчите, я продолжу. Второе: аккаунт, с которого был опубликован пост, является верифицированным аккаунтом клуба журналистики. Следовательно, воспользовавшись своим положением, клуб журналистики начал распространять дезинформацию — если не напрямую, то как минимум косвенно. Даже если не рассматривать это как откровенную клевету, речь всё равно идёт о сборе информации сомнительными методами и её последующем искажении.
Выражение лица семпай стало ещё серьёзнее.
— Такамори-семпай, пусть это и всего лишь журналистика внутри учебного заведения, но слежка, вмешательство в личную жизнь и клевета от этого не перестают быть тем, чем являются. Вы знаете, какая ответственность может последовать, если я всё-таки обращусь в полицию?
В некотором смысле это был блеф.
На самом деле существовало немало журналистов, которые часами сидели в кустах, лишь бы поймать знаменитость в неловкий момент. Поэтому предъявить клубу журналистики полноценную «слежку» было бы крайне трудно. В лучшем случае они получили бы выговор за нарушение школьных правил и неэтичный сбор информации.
Зато с клеветой ситуация выглядела иначе. Напрямую меня, возможно, и не оклеветали, но факты вырвали из контекста и подали в нужном им виде. Простым «мы никого не обвиняли» здесь уже не отделаться. До суда дело, скорее всего, не дошло бы: всё-таки речь шла о портале академии, а большинство участников были несовершеннолетними. И всё же дисциплинарное разбирательство, вызов родителей и возможные штрафы были вполне реальны.
Неизвестно, насколько хорошо Такамори разбиралась в законах. Впрочем, это не имело особого значения. Ни президент студсовета, ни директор академии явно не захотят, чтобы в школьные дела хотя бы косвенно вмешалась полиция.
— Ну и, как вы сами понимаете, к этому добавляется злоупотребление официальным положением со стороны клуба журналистики.
— И ты серьёзно хочешь всё это предъявить? — спросила девушка уже без прежней иронии.
Конечно, я понимал суть её вопроса. Его вполне можно было перефразировать как: «Ты серьёзно собираешься настолько всё раздуть?» Мало кто из учеников захотел бы поднимать подобную шумиху. Её и так было достаточно, а после официальной жалобы она разрослась бы в несколько раз.
Но переживать из-за подобных вещей я перестал ещё тогда, когда стал айдолом.
Свои права нужно отстаивать строго и чётко, а не подставлять вторую щёку после удара по первой. Поэтому в ответ на слова семпай я лишь улыбнулся.
— Вы же сами хотели, чтобы я решил проблему, касающуюся академии. Вот я её и решаю. А какими методами — это уже не должно вас волновать.
В данном случае моей целью было не только выполнение задания, которое она дала мне в пятницу. Меня действительно раздражала определённая группа людей, закрывшихся в своём маленьком королевстве под названием «Сейрин» и решивших, будто всё внутри академии принадлежит им по праву. Даже ученики, которые туда поступают.
Они тронули не только меня, но и людей, которые вообще не имели к этому отношения. Я не герой и не собираюсь изображать из себя борца за справедливость. И всё же, несмотря на все свои странности, Куросэ и остальные были добры ко мне. А на добро я, по крайней мере, стараюсь отвечать добром.
И уж точно не собираюсь молча терпеть, когда нас пытаются оклеветать просто потому, что в какой-то момент я отверг чьё-то предложение.
— Хорошо, — вздохнула Такамори. — Будет по-твоему. Я поговорю с дисциплинарным комитетом и директором. Мы проведём заседание по этим трём ключевым вопросам.
— Благодарю вас, семпай.
Пусть и с неохотой, но она всё-таки пошла мне навстречу.
Хотя, если честно, не то чтобы у неё оставался какой-то особый выбор.
Я доел леденец и кинул палочку в мусорку.
— Увидимся, семпай.
Поклонившись, я покинул крышу.
✧ ₊ ✦ ₊ ✧
Когда уроки закончились и я уже собирался уходить, ко мне снова подошла Куросэ вместе с остальными девочками. Все они выглядели так же обеспокоенно, как и раньше. Однако меня не устраивала сама причина этого беспокойства.
— Рей, — начала Куросэ. — Мы сегодня сходим к Такамори-семпай и всё уладим. Мы все знаем, что ты не делал ничего из того, что написано в том посте. И мы потребуем, чтобы тебе вернули баллы!
— Да! Даже если понадобится отдать свои!
Именно в этом и заключалась их проблема.
Они воспринимали ситуацию так, будто жертвой здесь был только я и никто другой. Словно этот пост написали они сами, а не кто-то совершенно посторонний. Будто их собственные потери, их имена и их достоинство не имели никакого значения по сравнению с моими баллами.
Я улыбнулся и обратился к ним максимально мягко:
— Девочки, я ценю вашу заботу. Честно. Но, мне кажется, вы неправильно понимаете ситуацию.
Они непонимающе переглянулись.
Даже если я действительно пострадал больше всех, это не означало, что потеря их баллов не имеет значения. Мне нравилась их самоотверженность. В каком-то смысле она даже вызывала уважение. Но с мотивацией такого рода далеко не уйти.
— Помимо меня, баллы потеряли и вы.
— Конечно, это так, но всё же ты потерял куда больше, — возразила Куросэ.
Она, безусловно, была права. И всё же здесь играло роль не количество баллов, а сам факт.
— Мию. Девочки.
Я посмотрел на каждую из них по очереди.
— Разве вам самим не мерзко от того, что вас использовали как простую декорацию для моей клеветы?
— …
Глаза девушек расширились.
Я не стал дожидаться ответа. Оставив этот вопрос висеть в воздухе, я развернулся и направился домой.
Важно было дать им понять: их интерес в решении этой проблемы ничуть не меньше моего. Только тогда они смогут стать союзниками, с которыми мне действительно придётся считаться.
И только такие союзники имеют ценность.
Не слепо преданные подчинённые, готовые жертвовать собой по первому порыву чувств, а люди, которые осознают собственную причастность, собственный ущерб и собственное право на ответ.