— Ха-а… Я поняла, — тяжело вздохнула Такамори. — Заседание приостанавливается на пять минут. Татибана, проверь архив и подготовь только те данные, которые имеют отношение к рассматриваемому материалу.
— Понял.
После моего заявления им, хотели они того или нет, пришлось проверить данные системы. Это входило как в полномочия студсовета, так и в рамки самого разбирательства. Нам же, само собой, предоставили возможность ненадолго перевести дух.
Выйдя в коридор, я прислонился спиной к стене и закрыл глаза, пытаясь немного отдохнуть.
Да уж. Стоили ли все эти усилия нескольких минут мимолётного покоя?
Пока я размышлял об этом, во что-то шершавое упёрлось мне в щёку. Открыв глаза, я увидел Мию, которая тыкала в меня леденцом в обёртке.
— Что ты делаешь, Мию?
— Вообще-то я принесла тебе угощение! — лучезарно улыбнулась она.
— Хах…
Я молча принял подарок и снял шуршащую обёртку. В тишине пустого коридора её звук показался непривычно громким.
После уроков в школе оставались в основном участники клубов, но каждый из них был занят собственными делами, поэтому случайные ученики в коридорах этого корпуса почти не встречались. Я положил леденец в рот, и язык сразу ощутил насыщенный клубничный вкус.
— Эй, а ты знал, что в системе сохранилось имя отправителя? — спросила Мию.
Я улыбнулся.
— Нет.
— Э?..
Мию застыла, глядя на меня с выражением неподдельного потрясения.
— Тогда почему ты попросил их всё проверить?
— Ну… Мне и самому было интересно, сохранилось там имя или нет.
Несколько секунд она молча смотрела на меня, словно пыталась понять, шучу я или действительно только что признался, что поставил всё на простое предположение.
Впрочем, это не было чистой случайностью.
Даже если бы имени в архиве не оказалось, сама необходимость официальной проверки уже заставила бы противоположную сторону занервничать.
К тому же в действительности я не мог быть уверен, что фотографии отправили именно через школьный портал. Их вполне могли переслать с нового аккаунта в какой-нибудь социальной сети или даже по электронной почте. Грубо говоря, я ткнул пальцем в небо, понадеявшись на скрупулёзность самого информатора.
Моя догадка строилась на довольно простой логике: если новость была опубликована не в обычном школьном чате, а на официальном портале академии, то, возможно, и материалы передали через него. Так или иначе, даже если конкретного имени в системе не обнаружится, у меня оставались другие способы надавить на противоположную сторону.
Главное я уже сделал — положил на стол оригиналы фотографий.
— А если там ничего нет? — задала Мию вполне закономерный вопрос.
— Тогда мне придётся признать, что я впустую потратил пять минут драгоценного времени студсовета.
— Ты сейчас шутишь?
— Пытаюсь. Плохо получилось?
— Ужасно.
Мы ещё немного постояли в коридоре, разговаривая о разных пустяках, пока дверь кабинета студсовета вновь не открылась и нас не пригласили вернуться.
Заняв прежние места, мы увидели, что Татибана уже вернулся. Он положил перед Такамори-семпай планшет и один распечатанный лист.
Президент мельком просмотрела полученные данные, а затем подняла взгляд на присутствующих.
— Информация касается несовершеннолетней ученицы первого года. Её полное имя не будет указано в общедоступной версии решения. В рамках заседания оно используется исключительно для проверки цепочки передачи материалов.
Проще говоря, имя отправителя действительно нашли.
Анонимность ей не помогла.
Первой, разумеется, выступила Хасэгава.
— Клуб журналистики не обязан раскрывать свои источники.
— От вас этого никто и не требует, — спокойно ответила Такамори. — Мы не просим публично называть человека, передавшего материалы. Однако существует разница между вашим добровольным отказом раскрывать источник и официальным запросом комиссии. Во втором случае вы обязаны предоставить сведения, имеющие отношение к разбирательству.
— Ха, — усмехнулась Хасэгава. — После такого нам больше никто ничего не пришлёт.
— Тогда вам придётся научиться защищать свои источники, не превращая их слова и материалы в непроверенные обвинения.
— Удобная позиция для человека, который сам решает, когда тайна перестаёт быть тайной.
— Именно поэтому это решение фиксируется в протоколе и принимается в присутствии всех сторон, а не зависит от моего личного настроения.
Такамори не оставила Хасэгаве пространства для нового возражения. В очередной раз она наглядно показала, почему должность президента студсовета занимает именно она, а не кто-либо другой.
— Итак, Татибана-кун, огласи результаты проверки.
— Как скажете, президент.
Всё с тем же спокойным и почти безразличным выражением лица парень повернулся к присутствующим и, посмотрев на экран планшета, начал зачитывать:
— Материалы были отправлены ученицей первого года, состоящей в клубе стрельбы из лука. Всего клуб журналистики получил семнадцать фотографий. Способ передачи, как и предположил Изанами-сан, — личные сообщения официальной страницы клуба журналистики на школьном портале.
Самым важным было даже не то, что проверка подтвердила мою догадку. Куда большее значение имел сам факт существования не трёх, а семнадцати фотографий.
Клуб журналистики опубликовал меньше пятой части полученного материала.
Конечно, оставалось пространство для оправданий. Остальные снимки могли оказаться размытыми, неудачными или попросту бесполезными. Однако факт оставался фактом: большая часть фотографий была скрыта от читателей. И среди них вполне могли находиться кадры, полностью разрушавшие созданную клубом журналистики версию событий и то самое «настроение», о котором так уверенно говорила Хасэгава.
— Вы серьёзно собираетесь обвинить первогодку только за то, что она прислала фотографии? — возмутилась Хасэгава.
— Нет, — ответил я. — Само по себе имя отправителя ещё ничего не доказывает.
Татибана согласно кивнул и продолжил:
— Как я уже сказал, помимо трёх фотографий, опубликованных клубом журналистики, были переданы ещё четырнадцать. Благодаря сохранившимся метаданным удалось установить время их создания. Все семнадцать снимков были сделаны в течение двадцати минут и отправлены клубу журналистики одним сообщением.
И без того тихий кабинет словно замер окончательно.
Мию нахмурилась. Чика выглядела откровенно раздражённой, а Хаяси заметно напряглась. Даже Хасэгава, до этого сохранявшая безупречную самодовольную улыбку, впервые позволила ей исчезнуть с лица.
Я решил уточнить:
— То есть три опубликованные фотографии не относятся к трём отдельным происшествиям?
— Нет, — ответил Татибана. — Судя по времени создания файлов, все они являются частью одного непрерывного эпизода.
Теперь настала моя очередь обратиться к главе клуба журналистики.
— Хасэгава-семпай, вы получили все семнадцать фотографий?
— Да.
— И видели время их создания?
— Разумеется.
— Значит, вы знали, что они были сняты в течение одного двадцатиминутного промежутка?
— Да. Но это ведь не делает их бессмысленными.
Она снова попыталась увести разговор в сторону, используя своё красноречие.
— Конечно, не делает. Однако превращает их в один эпизод, а не в три независимых подтверждения. Если показать картину целиком, изменится и восприятие произошедшего.
— Ха-а… Несколько кадров одного события тоже способны продемонстрировать устойчивое поведение.
Я кивнул, после чего вновь обратился к Татибане:
— Татибана-сан, давайте сравним оригиналы с версиями, опубликованными клубом журналистики.
Поняв мой замысел, он взял принесённые мной фотографии и закрепил их на доске позади Такамори-семпай. Рядом с оригиналами разместили опубликованные варианты.
Разница была очевидна.
Продолжая смотреть на фотографии, я спросил:
— Почему из общего кадра убрали остальных участников?
Хасэгава ответила без промедления:
— Потому что они размывали центр внимания. Ты ведь и сам знаешь, что правила композиции нельзя игнорировать.
Самая настоящая софистика.
Какие ещё правила композиции? Речь шла не о пейзаже и не об иллюстрации, где художник волен расставлять акценты по своему усмотрению. Это был материал, претендовавший на описание реального события. Если удалённая часть кадра меняла его смысл, подобное редактирование уже нельзя было оправдать одной лишь эстетикой.
Услышав её ответ, Такамори сразу бросила короткий взгляд на заместителя. Татибана поспешно сделал пометку в блокноте.
Видимо осознав, что её объяснение прозвучало не слишком убедительно, Хасэгава поспешила дополнить:
— Любая редактура выбирает центр внимания. Иначе материал превращается в хаос.
— Редактура имеет право расставлять акценты, — возразил я. — Но не имеет права игнорировать всё остальное, если из-за этого полностью меняется смысл происходящего.
Она не ответила, поэтому я продолжил:
— Вы утверждали, что статья демонстрировала не отдельный случай, а тенденцию.
— Да.
— Из скольких независимых событий она состояла?
— Были фотографии из караоке, конфликт возле школы, происшествие на крыше и общая реакция учеников.
— Событие на крыше каким-либо образом касалось моих одноклассниц? Или, может быть, мой разговор с девушками, которые сами подошли ко мне, имел отношение к Мию и остальным?
— Нет.
— Эти случаи доказывали, что я кем-то пользуюсь?
— Они демонстрировали склонность к агрессивному поведению.
— Тогда почему в статье все эти случаи были размещены рядом с фотографиями, на которых меня окружают одноклассницы?
На секунду Хасэгава замолчала. Однако уже в следующий миг на её лице вновь появилась привычная усмешка.
— Потому что всё это составляло твой общий портрет.
Иначе говоря, она прямым текстом признала, что Мию и остальные использовались как декорации. Как предметы на заднем плане картины, самостоятельное значение которых никого не интересовало. Они требовались лишь для того, чтобы дополнить нужный образ и создать вокруг меня определённую атмосферу.
— Вы превратили один вечер в несколько эпизодов, одну ссору — в черту характера, а моих одноклассниц — в фон. После этого собрали всё вместе и назвали результат «тенденцией».
— …
— Журналистика — это не стенограмма, Изанами-кун, — наконец произнесла Хасэгава.