Люди часто говорят, что факты не лгут.
На самом деле это довольно удобная ложь.
Факт сам по себе почти ничего не значит. Кто-то пошёл гулять с другом противоположного пола. Кто-то случайно повысил голос на незнакомца, который первым нагрубил. Кто-то просто проигнорировал приветствие, потому что не услышал. Всё это может быть правдой. Настолько чистой, что к ней невозможно придраться.
Но стоит вырезать начало, убрать конец, поставить рядом чужой комментарий — и правда вдруг начинает говорить голосом человека, который держит её в руках.
Я знал это лучше многих.
Сцена, камеры, интервью, обложки журналов, короткие ролики в сети, совместные мероприятия — последние годы моя жизнь была построена на том, чтобы из тысячи настоящих мгновений выбрать одно, самое удобное. Я улыбался по-настоящему, но это не означало, что был счастлив. Я пел искренне, но это не означало, что мне не хотелось замолчать. Я благодарил людей от всего сердца, но это не означало, что моё сердце всё ещё выдерживало груз их ожиданий и надежд.
Именно поэтому меня не удивляло, что кто-то в этой школе решил сделать то же самое.
Удивляло другое.
Когда взрослые превращали меня в образ, они хотя бы понимали цену этого товара и, так или иначе, платили за него. Здесь же всё было куда дешевле. Несколько фотографий, пара удобных формулировок, немного шума — и живые люди внезапно становились доказательствами чужой версии, искривлённой ученическими фантазиями.
Меня могли обсуждать сколько угодно. К этому я давно привык в силу своей профессии.
Но когда вместе со мной начали обсуждать тех, кто просто оказался достаточно добр, чтобы протянуть мне руку и поговорить со мной, несмотря на всеобщие стереотипы, эта история перестала быть только моей.
Я не был героем, сражающимся за справедливость. И уж тем более не был настолько добрым человеком, чтобы помогать кому-то безвозмездно.
Если меня спросят, почему я хочу вступиться за Куросэ и остальных, я отвечу просто:
«Я делаю это для себя».
Чувство собственной важности, желание сохранять влияние, неприятие чужого самодовольства — я не был лишён всего этого. И мне вовсе не хотелось испытывать досаду от мысли, что кто-то за счёт меня и моего окружения поднял себе пару баллов, а теперь сидит где-нибудь с довольным видом, считая случившееся удачной партией.
Так или иначе, во всей этой ситуации возникал один вопрос.
Если правду показывают не целиком, а обрезают, разворачивают под нужным углом и лишают контекста, остаётся ли она правдой?
✧ ₊ ✦ ₊ ✧
На следующий день атмосфера в классе не особо переменилась со вчерашнего дня. Все также была то же гнетущее давление, которое угнетало присутствующих.
В академии было не так много свободного времени, чтобы во время учебного дня можно было заняться чем-то по-настоящему серьёзным. Единственным более-менее большим окном между уроками оставался обеденный перерыв. В крайнем случае — время после занятий.
Полчаса обеда, в принципе, давали достаточно возможностей, чтобы пообщаться с друзьями, обсудить очередные сплетни или последнюю серию какого-нибудь аниме или сериала. И всё же за это время нужно было ещё успеть поесть, так что особой свободы здесь не наблюдалось.
Сегодня я планировал подготовиться к предстоящему заседанию студсовета. В академии, разумеется, не было ни прокурора, ни какой-либо аналогичной должности. Единственную более-менее похожую роль выполнял сам студсовет, но и на него слишком полагаться не стоило. В том или ином виде они скорее выступали судьями, чем стороной обвинения.
Следовательно, все свидетельства мне предстояло собрать самому.
Мой выбор пал на время после уроков. Учитывая, что именно тогда начиналась клубная деятельность, это было наиболее подходящее окно.
Обед я провёл в одиночестве на улице. Куросэ и Ханабуса предлагали поесть вместе, но я вежливо отказался, чтобы лишний раз не провоцировать негласное подтверждение слухам, распущенным вчера.
Когда занятия закончились, я собрал вещи и направился к выходу из класса, но не успел сделать и пары шагов, как меня остановила Куросэ.
— Рей, ты куда идёшь?
— В клуб журналистики.
Особого смысла врать не было. Тем более человеку, который напрямую оказался вовлечён в эту проблему. Да и не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять: её вопрос был скорее риторическим.
— Я с тобой, — решительно заявила Мию.
Хотя я с самого начала понимал её намерения, услышать эти слова вслух всё равно оказалось немного разочаровывающе.
— И зачем?
— Что значит «зачем»? — громко возразила она.
Её щёки слегка надулись, а на лице появилось выражение недовольства, почти злости. Я бы даже назвал его милым. Будь она моей младшей сестрой, я, наверное, не удержался бы и ущипнул её за щёки.
— Я хочу помочь тебе! Это же очевидно.
Её намерения не вызывали у меня вопросов. Сомнительным был лишь способ, которым она собиралась их реализовать.
— Ты забыла, что я сказал тебе вчера?
— …
— Не нужно стремиться помочь мне. Сначала тебе нужно помочь себе.
Мию поникла.
Я понимал, что мои слова прозвучали грубо. Но иначе объяснить ситуацию было бы трудно. Важность мотивации играет решающую роль в противостоянии между людьми, и это касается любой сферы.
Если актёр, который хочет получить роль ради признания, будет соревноваться с тем, для кого эта роль означает возможность остаться в индустрии, первый проиграет в девяти случаях из десяти. Всё потому, что он изначально мыслит иначе. Даже если он не получит роль, он сможет сказать себе: «Ну, будут ещё варианты». Для второго же куда реальнее другая мысль: либо он получит эту роль сейчас, либо больше никогда.
Наша сила определяется нашим восприятием.
— Если ты пойдёшь со мной, это будет выглядеть так, будто нас и правда застукали за чем-то постыдным. В таком случае мы только подтвердим их слова.
— А если пойдёшь ты один?
— Тогда это будет оспаривание клеветы против меня. И, как следствие, против нас.
Мию нахмурилась, глядя мне прямо в глаза.
— Значит, я для тебя бесполезна?..
Теперь она выглядела ещё более подавленной, чем секунду назад.
Похоже, я действительно перегнул. Нужно было немного сгладить ситуацию.
Я положил руку ей на макушку. Мию тут же широко раскрыла глаза и посмотрела на меня снизу вверх.
— Ты не бесполезная. Просто сейчас тебе не нужно думать о таких вещах. Ты поможешь уже тем, что будешь волноваться за себя и в нужный момент скажешь своё слово. С остальным я справлюсь сам.
Мне показалось, её уши покраснели. Она резко отвернулась и отпрянула, оставив мою руку висеть в воздухе.
— …Поняла.
Я кивнул, улыбнулся ей и покинул класс.
Клуб журналистики находился в том же корпусе, что и студсовет. В принципе, почти все неспортивные клубы располагались там же. Разница заключалась лишь в том, что студсовет занимал помещение рядом с учительской, на одном этаже с администрацией, тогда как клубные кабинеты были разбросаны по другим этажам.
Благодаря школьному приложению я довольно быстро нашёл нужный кабинет. Всё из-за удобной интерактивной карты. Академия была достаточно большой и больше походила на университет, чем на обычную старшую школу. Учеников здесь, конечно, было заметно меньше, но первогодкам и переведённым ученикам всё равно поначалу было сложно ориентироваться.
Да и в целом, когда кому-то вроде меня нужно было найти конкретный клубный кабинет, такая система сильно упрощала жизнь.
Я постучал в нужную дверь и, получив молчаливое разрешение, вошёл.
— Прошу прощения за вторжение.
Меня встретила атмосфера, кардинально отличавшаяся от студсовета. Под руководством Такамори там тоже царила суета, но суета контролируемая, аккуратная и почти стерильная. Здесь же всё было ровно наоборот.
— Эй, Мурата! Принеси мне вырезку с прошлого фестиваля!
— Д-да! Уже несу, семпай!
Повсюду были разбросаны бумаги. Ученики сновали из стороны в сторону, кто-то что-то записывал, кто-то перебирал папки, кто-то спорил у доски с заметками. Создавалось впечатление, будто я действительно оказался в редакции, где в спешке готовят горячий выпуск новостей.
За главным столом сидела девушка, которая до моего появления тоже была чем-то занята. Заметив меня, она улыбнулась и жестом подозвала к себе.
К слову, кроме неё, на меня почти никто не обратил внимания. Каждый был настолько погружён в собственные дела, что внешний мир для них, казалось, временно перестал существовать.
— Надо же. Герой академии пришёл дать интервью? — саркастично произнесла девушка. — Я Хасэгава Кано, класс 3-C. Приятно познакомиться, Изанами-кун.
Сказать, что первое впечатление о ней оказалось негативным, значит не сказать почти ничего. От неё буквально веяло удовлетворением от вчерашней статьи. Она смотрела на меня так, будто считала себя игроком, сорвавшим джекпот.
— Взаимно, Хасэгава-семпай. Но, к сожалению, я пришёл не для того, чтобы давать вам интервью. Думаю, у вас и без того получился замечательный репортаж.
— Хе-хе. Что есть, то есть. Тебе понравилось? Признаёшь, статья отлично себя показала?
Ха-а…
Я не смог не вздохнуть про себя.
Я не знал, как журналистика устроена изнутри. Как и большинство людей, я в общих чертах понимал её принципы, но видел в основном только результат. И всё же мне стало интересно: неужели всё действительно строится на такой грязи и самодовольстве?
— Я признаю только то, что вы умеете выбирать себе мишени.
— Как угрожающе звучит, — насмешливо протянула Хасэгава.
Несмотря на её тон, я никак не отреагировал. Если собеседник хочет выглядеть человеком, который контролирует ситуацию, иногда лучше позволить ему наслаждаться этим ощущением ещё немного.
— Не возражаете, если я задам вам несколько вопросов? Мне кажется, это небольшая плата за вашу статью. Ну и, конечно, я запишу некоторые интересные моменты для расширения собственного кругозора.
— Валяй.
Девушка безучастно посмотрела на меня и с той же нейтральной улыбкой продолжила диалог. По всему было видно, что о приближающемся слушании по поводу её статьи она ещё не знала.
— Тогда, с вашего позволения…
Я взял стоявший рядом стул и сел напротив неё.
— Не подскажете, кто утвердил материал для публикации?
— Я глава клуба, так что все статьи проходят через меня, — твёрдо ответила она.
Я записал это в телефоне.
— А, чисто ради интереса, вы вообще брали интервью у участников караоке?
— А зачем? — ответила она встречным вопросом. — Фотографий, которые нам прислали, было вполне достаточно. Мы же не ведём следствие.
То есть нас фотографировали даже не участники клуба журналистики.
— И кто же вам их прислал?
— Ой-ой, Изанами-кун. А вот это уже было анонимно.
Она сказала это легко, почти игриво. Но по её лицу было видно: имя источника ей известно. Просто сейчас она считала, что может позволить себе не отвечать.
— Хасэгава-семпай, если ученики идут в караоке после учёбы, разве это не личное мероприятие? Вам не кажется, что лезть в их жизнь — ненормально?
— С чего бы?
Она искренне удивилась моему вопросу, будто я спросил нечто совершенно абсурдное.
— Ученики остаются частью школы независимо от времени суток. Если кто-то совершит преступление, вопросы у полиции будут в том числе и к школе.
— Понятно… Тогда вы считаете, что имеете право оценивать учеников даже вне учебного времени?
Хасэгава улыбнулась.
— Если человек публичен, он должен выдерживать взгляд публики.
— Даже если этот самый «взгляд» собирается из отдельных осколков?
— Мы не выдумываем факты из воздуха. Наша задача — предвидеть растущую тенденцию и показать её всем.
— Замечательно. Значит, клуб журналистики публикует не факты, а потенциальную «тенденцию». Пожалуй, я это запишу.
— Да пожалуйста. Это не какая-то секретная информация.
Пока я молча записывал всё услышанное, семпай продолжила:
— Наша задача — чувствовать настроение внутри академии раньше всех остальных.
Эта формулировка привлекла моё внимание.
— То есть не описывать настроение, а именно задавать его?
— Пфф, — небрежно фыркнула девушка. — Иногда между этим вообще нет разницы.
— …
Я замолчал и в очередной раз задумался.
Неужели во всех школах отношения между учениками настолько токсичны, или это мне так повезло? В последнее время эта мысль посещала меня всё чаще.
— Признайся, — продолжила семпай. — Тебе ведь не сама статья не понравилась, Изанами-кун.
— Правда?
— Тебе не понравилось, что кто-то другой взял твою профессию и применил её против тебя.
— Мою профессию?
— Образ идеального айдола, монтаж видео, выбор нужного кадра, правильный свет для хорошего снимка и правильная эмоция на твоём лице. Ты живёшь всем этим. Мы просто сделали то же самое, только на уровне академии.
Действительно, мне нечего было возразить. Моя работа и правда во многом сводилась к тому, о чём она говорила. Но между этим и действиями клуба журналистики существовала принципиальная разница.
То, чем занималась Хасэгава-семпай, было не журналистикой, а софистикой. Она брала известные факты, расставляла их в нужном порядке и подгоняла под вывод, который хотела продвинуть с самого начала.
— Разница в том, что я плачу за свой образ сам. А вы выставили на витрину людей, которые даже не знали, что стали товаром.
На эти слова она ничего не ответила.
— Благодарю за уделённое время.
Я поднялся, коротко поклонился и покинул кабинет. Больше мне там делать было нечего.
Выйдя в коридор, я заметил неподалёку от двери девушку с ослепительными волосами. Она стояла возле автомата с напитками и делала вид, будто её присутствие здесь было самым естественным делом на свете.
Когда она обернулась, наши взгляды встретились. Я подошёл к ней.
— Что ты здесь делаешь, Мию?
С привычной улыбкой и слегка обиженным выражением лица она отвернулась.
— Ты же сам сказал мне не идти с тобой…
— И поэтому ты стоишь в десяти метрах от двери?
— Тут просто выбор в автомате больше.
Конечно. Именно так я и поверил.
Впрочем, несмотря на очевидность этой лжи, я решил её проигнорировать.
Мию протянула мне бутылку рамунэ.
— Держи. Он слишком сладкий для меня, а тебе отлично подойдёт.
— С чего бы?
Я не совсем уловил её мысль. Почему сладкая газировка должна была подходить именно мне?
— Отлично сочетается с твоим слащавым характером.
Я улыбнулся и принял её подарок.
— Мой характер не слащавый.
— Вот поэтому пусть хотя бы газировка будет слащавой.
— Хах.
Я невольно рассмеялся.
— Спасибо. С радостью выпью.
— Эм… угу…
Мию на мгновение замялась, но быстро пришла в себя и вернула свою обычную радостную улыбку.
После этого мы вместе двинулись прочь.