Телефон завибрировал в тот момент, когда я вышел из бокового коридора в основной.
Я машинально сунул руку в карман, но доставать его не спешил. После сегодняшнего вечера почти любой сигнал казался не сообщением, а ещё одной формой продолжения разговора. Просто теперь вместо людей это делал экран.
Впрочем, в этот раз выбора было немного.
[Куросэ]: Ты живой?
Я посмотрел на короткую строку, потом снова убрал телефон.
Если ответить сразу, она разозлится. Если не ответить вообще, разозлится ещё сильнее. Некоторые вещи в мире отличались неприятной стабильностью.
— Изанами-кун.
Голос прозвучал спокойно и ровно. Я обернулся.
Такамори-семпай стояла у окна в конце коридора. Папки в её руках уже не было. Наверное, именно поэтому она выглядела не как президент студсовета после заседания, а просто как человек, который ещё не закончил все свои дела.
Я подошёл на пару шагов ближе.
— Если это по поводу очередного замечания, — сказал я, — мне бы хотелось узнать, можно ли копить их как скидочные баллы.
— Нельзя, — ответила она без паузы. — Иначе ты бы уже начал злоупотреблять академией.
Очень на неё похоже. Даже лёгкий разговор в её исполнении всё равно держался прямо.
Некоторое время мы просто стояли в тишине. За окнами темнело. Школьный двор внизу уже потерял дневную чёткость и превратился в несколько спокойных пятен света, дорожек и теней. После архивной комнаты и разговора с Татибаной эта тишина впервые не давила на меня.
— Сюго уже закончил с тобой? — спросила Такамори.
— Если под «закончил» вы имеете в виду аккуратно подтвердил, что половина происходящего сегодня была заодно и проверкой, то да.
— Хорошо.
— Вам даже не неловко?
— Должно быть?
Я коротко выдохнул носом.
Нет, неловко ей, разумеется, не было. И дело не в бессердечии. Просто люди вроде Такамори-семпай редко видели смысл тратить эмоции на то, что уже сочли необходимым.
— Тогда я хотя бы спрошу прямо, — сказал я. — Это был ваш тест?
— Да.
— И задание?
— Само собой.
Ответы были настолько короткими, что возражать им становилось неудобно.
— И что именно я должен был сделать?
Она перевела взгляд с окна на меня.
— Не найти самого удобного виноватого. Не устроить показательное разоблачение. Не превратить правильные материалы в личную месть. Мне нужно было понять, как ты обращаешься с вещами, которые легко использовать слишком грубо и в корыстных целях.
Я несколько секунд смотрел на неё молча.
Значит, Татибана и правда проверял не только мою сообразительность. Просто он говорил об этом как человек, которому интересна конструкция. Такамори — как человек, которого интересует итог. И эти оба человека являются столпами учащихся.
— Звучит так, будто вы с самого начала допускали, что я всё испорчу.
— Я допускала, что ты можешь выбрать самый легкий вариант.
— А я выбрал другой.
— Ты выбрал аккуратный и довольно изысканный вариант.
В её голосе не было похвалы в обычном смысле. Только сухая фиксация факта.
— Тогда что, — спросил я, — испытание пройдено?
— Да, Изанами-кун. Испытание ты прошёл.
— Хорошо, — сказал я. — Дальше следует торжественная часть?
— Нет. Торжественные части обычно только мешают.
Я почти улыбнулся.
— Тогда хотя бы сообщите практическую.
— Практическая часть проста. С понедельника будешь приходить в кабинет студсовета после уроков.
— В качестве?
— Для начала — в качестве человека, которому не нужно объяснять очевидное по два раза.
— Очень вдохновляющее назначение.
— Это не назначение.
Она слегка повернула голову, будто оценивая, достаточно ли прямо уже сказала главное.
— Если говорить проще, — продолжила Такамори, — ты станешь частью студсовета. Но не той частью, которой выдают красивое название в первый же день. Сначала посмотришь, как всё устроено изнутри. Я — посмотрю, как ты ведёшь себя.
Иначе говоря, даже если её предварительную проверку я прошёл, на этом всё не заканчивалось. Решение Такамори-сэмпай означало лишь, что мне позволили приблизиться к дверям студсовета, но не более того. Внутри меня будут оценивать уже другие люди, по другим правилам, и одного её доверия там может оказаться недостаточно. Теперь мне предстояло не просто оказаться рядом с этой организацией, а доказать, что моё присутствие в студсовете действительно имеет смысл.
— То есть это не награда, — уточнил я.
— Разумеется, нет.
— Тогда уже легче.
— Считай это удобным обменом.
— Для вас?
— Для обеих сторон.
После этих слов всё окончательно встало на свои места. Такамори-сэмпай не пыталась меня завербовать, спасти или убедить в том, что разглядела во мне человека с какой-то исключительной судьбой. Она просто приоткрывала дверь — и заодно напоминала, что эта дверь всё ещё ведёт в чужое здание, где существуют свои правила.
— Понял, — сказал я.
— Хорошо.
Некоторое время она молчала, а затем добавила уже немного мягче:
— И ещё. Не пытайся сейчас выглядеть более равнодушным, чем ты есть на самом деле. На сегодня достаточно того, что ты не сделал глупостей.
Я моргнул.
— Это вы так меня поощряете?
— Это я так экономлю время.
— Звучит почти заботливо.
— Значит, ты устал сильнее, чем я думала.
С этим спорить не хотелось.
Такамори-сэмпай перевела взгляд в сторону лестницы.
— Куросэ-сан ждёт тебя у автоматов.
— Вы и это знаете?
— Она спросила, не видела ли я одного крайне утомительного человека. В здании оказалось не так много подходящих кандидатов.
— Приятно быть редким.
— Не преувеличивай.
Она сделала шаг в сторону, освобождая проход. Разговор закончился так же аккуратно, как и начался.
Но, уже проходя мимо, я всё же остановился.
— Такамори-сэмпай.
— Да?
— Спасибо.
Она посмотрела на меня спокойно, без особого удивления.
— Не стоит. Просто приходи в понедельник вовремя.
После этого я всё-таки направился к лестнице.
У автоматов было светлее, чем в коридоре. Возможно, из-за белых ламп, холодного стекла и ряда напитков, которые при ближайшем рассмотрении всегда почему-то выглядели немного глупее, чем в рекламе. Мию стояла возле крайнего автомата и держала в руках две бутылочки рамунэ.
Заметив меня, она сперва заметно успокоилась, но почти сразу нахмурилась.
— Ну наконец-то.
— Я был занят.
— Я заметила. Именно поэтому сначала хотела написать тебе что-нибудь очень милое, а потом остановилась на «ты живой?».
— Сдержанность тебе идёт.
— Не заговаривай мне зубы.
Она протянула мне одну из бутылок.
Стекло оказалось холодным. Внутри, за прозрачной голубизной, тихо перекатывался стеклянный шарик. По сравнению с леденцом рамунэ выглядела почти неприлично прямолинейной вещью.
— Это взятка? — спросил я.
— Нет. Это напиток. Иногда люди после тяжёлого дня просто пьют, Рей.
— Понятно...
— Открывай.
Я послушно снял пластиковую крышку и нажал на пробку. Шарик со звонким щелчком провалился внутрь, и бутылка тут же ответила коротким стеклянным звоном и шипением.
Мию следила за этим так внимательно, будто я сдавал ещё один экзамен.
— Всё? — спросил я.
— Не-а. Теперь пей.
Я сделал глоток.
Сладко. Слишком сладко. И всё же совсем иначе, чем леденец.
Мию тоже открыла свою бутылку. Её шарик ударился о стекло чуть тише.
Некоторое время мы стояли рядом и ничего не говорили. Автомат негромко гудел. В коридоре за спиной кто-то прошёл мимо, не обратив на нас внимания. Из открытого окна тянуло весенней прохладой.
— Ну? — спросила она.
— Что «ну»?
— Ты собираешься сделать вид, что всё нормально, или всё-таки признаешь, что заставил меня нервничать?
— Второй вариант звучит правдивей.
— Наконец-то.
Она отпила немного рамунэ и посмотрела не на меня, а на бутылочку в своих руках.
— Я не хочу делать из тебя героя, Рей.
— Это приятно слышать.
— Подожди, я ещё не закончила. Я не хочу делать из тебя героя. Я просто хочу сказать спасибо нормально.
Я посмотрел на автомат, больше чтобы не смотреть на Мию напрямую, чем из реального интереса к напиткам.
— Ты уже говорила спасибо.
— В кабинете это было не то.
— А сейчас то?
— Сейчас рядом нет людей, которые сразу сделают из этого проблему.
С этим трудно было спорить. В кабинете любое слово могло стать частью чьей-то версии событий. Здесь мы просто стояли у автоматов с двумя бутылками рамунэ, и это почему-то немного упрощало разговор.
— Ладно, — сказал я. — Тогда говори.
Мию недовольно прищурилась.
— Вот это тоже раздражает.
— Что именно?
— Ты отвечаешь так, будто принимаешь приказ.
— Привычка.
— Плохая привычка.
Я сделал ещё глоток. В бутылке тихо звякнул шарик.
— Ты правда волновалась? — спросил я.
Мию на секунду замолчала, а потом кивнула.
— Да.
Ответ был коротким и из-за этого он звучал убедительнее.
— Не потому что я думала, что тебя там обязательно ударят или что-то такое. Просто ты иногда слишком спокойно идёшь туда, где тебе будет неприятно. Как будто раз решил, значит, уже не важно, что чувствуешь.
Я не сразу нашёл, что сказать. Не потому что она ошибалась. Как раз наоборот.
— Понятно.
— И это всё?
— А что нужно ответить?
— Не знаю. Что-нибудь человеческое, например.
— Извини, что заставил тебя нервничать.
Мию посмотрела на меня внимательнее. Похоже, она не ожидала, что я скажу это так прямо.
— Вот. Можешь же…
Мию сделала глоток рамунэ и какое-то время смотрела на бутылку, будто собиралась с мыслями.
— Ты ведь не просто так вмешался, да?
Вопрос прозвучал спокойно, но по голосу было понятно, что ответ для неё важен.
Я немного помолчал.
— Меня раздражало, как они себя вели, — сказал я. — И как смотрели на тебя.
Мию подняла глаза.
— На меня?
— Не только на тебя. На всех вокруг тоже. Но когда это касалось тебя, почему-то бесило сильнее.
Сказав это, я понял, что выразился не слишком удачно. Впрочем, подбирать более подходящие слова сейчас уже не имело особого смысла.
Куросэ была первой, кто попытался сократить дистанцию между нами не из-за моего имени, статуса или любопытства к айдолу. По крайней мере, мне так казалось. Она относилась ко мне чуть более прямо, чем остальные, и именно поэтому её присутствие в этой ситуации раздражало меня сильнее.
Иными словами, я был ей благодарен.
Хотя, если произнести это вслух, разговор наверняка стал бы только сложнее.
Мию несколько секунд молчала, затем коротко выдохнула.
— Вот так и надо было сказать.
— Не уверен, что это был хороший ответ.
— Нормальный. По крайней мере, не похожий на отговорку.
Похоже, для неё этого оказалось достаточно. Напряжение с её лица полностью не исчезло, но стало слабее.
— Ладно, — сказала она. — Тогда что от тебя хотела Такамори-сэмпай?
— Сообщила, что я прошёл проверку.
— Проверку?
— Видимо, она была с самого начала.
Мию посмотрела на меня с таким видом, будто услышала нечто ожидаемое, но всё равно неприятное.
— И что теперь?
— С понедельника буду заходить в студсовет после уроков. Пока в роли наблюдателя.
— Это звучит как начало новых проблем.
— Студсовет всё-таки не преступная организация.
— Я не про студсовет.
На это возразить было сложнее. Если объективно оценивать ситуацию, то источник лишних проблем чаще всего действительно находился не в организациях, а в людях, которые с ними связывались. В данном случае таким человеком был я.
— Ты сам туда хочешь? — спросила Мию.
Я опустил взгляд на бутылку в руке. Ответ должен был быть простым, но почему-то не находился сразу.
— Не знаю. Интерес есть. Уверенности — нет.
— Для тебя это почти согласие.
— Не преувеличивай.
— Не буду, если ты перестанешь делать вид, что тебе всё безразлично.
Она сказала это без нажима, но достаточно прямо. Возможно, именно поэтому ответить сразу не получилось.
Мию допила рамунэ и опустила пустую бутылку.
— В следующий раз скажи мне заранее.
— О чём именно?
— Если снова решишь во что-то вмешаться. Или если вокруг тебя опять начнёт происходить что-то странное.
— Тогда предупреждать придётся довольно часто.
— Значит, выбирай самое важное.
— Понял.
— Правда?
— Да.
Она некоторое время смотрела на меня, проверяя, не ответил ли я машинально. Затем, видимо, решила не продолжать.
В этот момент её телефон коротко звякнул. Мию достала его, прочитала сообщение и слегка поморщилась.
— Что там?
— Чика пишет, что ушла вперёд. Ещё требует потом всё рассказать.
— Разумно.
— И добавила, что если ты теперь связан со студсоветом, она заранее не несёт ответственности за будущие слухи.
— Тоже разумно.
— Ты слишком быстро называешь разумными чужие попытки снять с себя ответственность.
— Иногда это действительно разумно.
— Вот поэтому я и говорю, что будут проблемы.
Она убрала телефон и посмотрела в сторону выхода. У автоматов стало тише. Большинство учеников уже разошлись, и коридор наконец перестал казаться местом, где в любой момент кто-нибудь подойдёт с новым вопросом.
Связь со студсоветом неизбежно привлечёт внимание. Для обычного ученика это могло бы стать преимуществом, но в моём случае любое новое положение легко превращалось в повод для разговоров. Такамори-сэмпай, скорее всего, это понимала. Мию — тоже.
Разница была в том, что Такамори оценивала пользу, а Мию — последствия для меня.
— Пойдём? — спросила она.
— Домой?
— Для начала к выходу.
Я кивнул.
Мы выбросили пустые бутылки и направились к дверям. Снаружи уже стемнело. Школьный двор был почти пуст, только в нескольких окнах всё ещё горел свет.
После сегодняшнего шума эта обычная картина казалась неожиданно приятной.
— Рей.
— Что?
— Сегодня ты был не таким уж ужасным.
— Серьёзная похвала.
— Не привыкай.
— Постараюсь.
Мию чуть улыбнулась и пошла вперёд.
А я последовал за ней.
Мы почти дошли до выхода, когда мой телефон коротко завибрировал. Я машинально достал его, решив, что это очередное сообщение от менеджера или одноклассников.
Но на экране было имя Такамори-сэмпай.
«Забыла сказать. В понедельник ты будешь не единственным новым человеком в студсовете».
Я остановился.
— Что-то случилось? — спросила Мию, обернувшись.
Я ещё раз перечитал сообщение.
Похоже, спокойный конец дня продержался меньше минуты.