— Разумеется. Но когда из материала убирают всё, что опровергает заранее выбранный вывод, это уже не сокращение в разумных пределах.
Если бы все семнадцать фотографий почти не отличались друг от друга, публикация лишь нескольких снимков не выглядела бы чем-то подозрительным. Но в нашей ситуации всё было иначе.
— Мы не обязаны публиковать все семнадцать фотографий, — возразила Хасэгава.
— Не обязаны. Поэтому я и не спрашиваю, почему вы не опубликовали их все. Я спрашиваю, почему среди выбранных снимков не оказалось ни одного, который показывал бы событие целиком.
Продолжать обсуждать этот вопрос с ней не имело смысла. Я перевёл внимание на Татибану.
— Среди четырнадцати неопубликованных фотографий есть технически непригодные?
Услышав вопрос, Татибана взглянул на планшет и некоторое время сравнивал данные.
— Четыре снимка размыты. Ещё три практически дублируют друг друга. Оставшиеся семь достаточно чёткие.
Отобрав фотографии, пригодные для публикации, он развернул планшет и пододвинул его к центру стола. Мне пришлось подняться и подойти ближе, чтобы рассмотреть их.
Как и ожидалось, снимки не были обрезаны. На них отчётливо было видно обычное мероприятие одноклассников, а не мой предполагаемый флирт с несколькими девушками.
— Значит, дело было не в качестве, — произнёс я, краем глаза взглянув на главу клуба журналистики. — Вы не использовали эти фотографии лишь потому, что они показывали не ту историю, которая была вам нужна, семпай.
Хасэгава отвернулась, словно мои слова её совершенно не касались.
— Они всё равно не добавляли ничего важного.
Однако эта фраза задела уже не только меня. Мию, до этого сидевшая относительно спокойно, наконец не выдержала.
— Зато они показывали, как всё было на самом деле! А не выставляли нас совершенно другими людьми!
— Куросэ, пока не перебивай, — сразу остановила её Такамори-семпай.
— Прошу прощения…
Я не смог сдержать лёгкой усмешки.
До этого меня немного беспокоило, что всё разбирательство выглядело так, будто я в одиночку сражаюсь за истину, защищая людей, которые сами предпочитают молчать. Но вспышка Мию в очередной раз напомнила: происходящее касается не только меня.
И жертвой здесь был не я один.
Вернув внимание к Хасэгаве, я продолжил:
— Вы имели право выбрать несколько фотографий. Но вместе с кадрами вы выбрали и то, какие части нашей жизни читатель не должен увидеть.
Однако семпай по-прежнему не собиралась сдаваться.
— Любой материал является результатом отбора.
— Да. Именно поэтому редакция и несёт ответственность за сделанный выбор.
На это Хасэгава ничего не ответила. Вместо неё слово взяла Такамори-семпай.
— Татибана, вместе с фотографиями было отправлено какое-нибудь текстовое сообщение?
— Да.
Вернувшись к нужному файлу, парень зачитал его содержимое:
— «Добрый вечер. Минамото-семпай сказала, что эти фотографии могут показать, какую атмосферу Изанами-семпай создаёт вокруг себя. Возможно, вам стоит обратить на них внимание. Она считает, что это может быть важно для учеников нашей академии».
Заранее я никак не мог знать, сопровождались ли фотографии каким-либо пояснением. На месте отправителя я бы, скорее всего, просто переслал снимки и позволил клубу журналистики самостоятельно решить, что с ними делать.
Мне казалось логичным, что Минамото имела непосредственное отношение к появлению статьи. Но я не ожидал, что эта связь окажется настолько прозрачной.
Приведя мысли в порядок, я вновь обратился к Хасэгаве:
— Значит, вы получили не только фотографии.
— Источники часто присылают пояснения.
— Это было не пояснение. Вам заранее предоставили готовый угол зрения, который оказался удобен для вашей статьи.
Теперь возникал вполне закономерный вопрос. В том, что Минамото и Хасэгава действовали заодно, сомнений почти не оставалось. Но кто именно выступил инициатором?
— Окончательное решение всё равно принимала редакция, — продолжила Хасэгава.
— Согласен. Поэтому ответственность за публикацию остаётся на вас. Однако теперь мы знаем, что слово «атмосфера» появилось ещё до того, как ваш клуб начал проверять факты.
Я сделал короткую паузу, позволяя присутствующим осмыслить сказанное.
— Вы утверждали, что клуб журналистики чувствует настроение академии раньше остальных. Но теперь выясняется, что в данном случае это настроение вам прислали вместе с фотографиями.
В кабинете вновь воцарилась тишина. На этот раз её нарушила президент студсовета.
— Минамото-сан, вы подтверждаете, что обсуждали эти фотографии с ученицей первого года?
Минамото некоторое время молчала, словно обдумывая, насколько подробным должен быть её ответ.
— Подтверждаю.
Минамото продолжила:
— Незадолго до этого Изанами-кун вступил в конфликт с членами нашего клуба. Кроме того, мы рассматривали его как возможного участника. Как капитан, я обязана понимать, какой человек может оказаться внутри организации и какое влияние он оказывает на окружающих.
Кажется, нечто подобное я и сказал ей, когда во второй раз отказывался от вступления. Интересно только, о каких именно членах клуба шла речь.
— Звучит разумно, — согласился я.
Однако моё согласие заставило девушку нахмуриться ещё сильнее. Она явно ожидала возражения, а не того, что я приму её слова.
— Когда именно я отказался вступать в ваш клуб?
— В пятницу.
— До похода в караоке или после?
— До.
— Значит, к тому моменту, когда появились эти фотографии, я уже не являлся потенциальным участником клуба.
Минамото на мгновение замялась, но быстро взяла себя в руки.
— После конфликта с нашими участниками твои действия всё равно могли затронуть репутацию клуба.
— Название клуба стрельбы из лука упоминалось в статье?
— Нет, — ответила Хасэгава.
— Значит, статья не защищала репутацию клуба. Более того, она вообще не рассказывала о нём.
Несмотря на это, Минамото продолжала стоять на своём.
— Я не знала, какой именно материал подготовит клуб журналистики. Я лишь посоветовала ученице передать фотографии тем, кто способен правильно оценить их значение.
— Почему тогда вы не обратились к куратору клуба?
— Для официальной жалобы не было достаточных оснований.
— А в студсовет?
— По той же причине.
Я откинулся на спинку стула и, ненадолго подняв взгляд к потолку, произнёс:
— Значит, оснований оказалось недостаточно для официальной процедуры, но вполне хватило для передачи материалов школьной прессе.
Тишина заполнила кабинет. Каждый из присутствующих, вероятно, по-своему обдумывал прозвучавшее. Ответила лишь Минамото:
— Я не отвечаю за решения клуба журналистики.
— А Хасэгава-семпай не отвечает за то, почему ей прислали фотографии. Первогодка не отвечает за то, что вы посоветовали ей сделать. Получается очень удобная цепочка: каждый совершил лишь один небольшой шаг, поэтому никто якобы не несёт ответственности за то, куда она в итоге привела.
Диалог всё больше начинал напоминать игру словами, которая лишь сотрясала воздух и почти не приближала нас к конкретному выводу.
Татибана, видимо решив вернуть обсуждение в более предметное русло, вмешался:
— Изанами-сан, пока это лишь риторическое заключение. Вы можете доказать, что Минамото-семпай хотела именно такой публикации?
— Нет, — сухо ответил я.
Мне даже не требовалось оборачиваться, чтобы почувствовать удивлённые взгляды Мию, Чики и Хаяси. Похоже, они не понимали, почему в такой момент я не попытался продолжить наступление.
— Я не могу доказать, что Минамото-семпай заранее знала содержание статьи. Не могу доказать, что именно она приказала вырезать остальных людей из фотографий. И не стану утверждать обратное.
Я опустил взгляд и посмотрел прямо в глаза Такамори-семпай, которая всё это время внимательно следила за мной. Выдержав короткую паузу, я продолжил:
— Но мы можем доказать другое.
Я позволил этим словам немного повисеть в воздухе, а затем начал перечислять установленные факты:
— После моего прямого отказа вступать в клуб его капитан продолжила собирать сведения о моей частной жизни.
— Для этого была использована младшая участница клуба, которая восприняла слова капитана как указание к действию.
— Материалы передали клубу журналистики вместе с заранее заданной трактовкой.
— Редакция не опросила ни одного участника того вечера, скрыла большую часть фотографий, обрезала оставшиеся и представила двадцать минут одного события как доказательство устойчивого поведения.
— А на основании этой публикации ученики понесли наказание ещё до полноценной проверки обстоятельств.
Я слегка улыбнулся.
— Это не заговор. Заговор потребовал бы, чтобы все участники заранее договорились между собой. Здесь произошло нечто гораздо проще: каждый сделал следующий маленький шаг и решил, что за конечный результат отвечает кто-то другой.
Настала очередь Такамори-семпай подвести промежуточный итог.
— Иными словами, ты не утверждаешь, что между ними существовал сговор?
— Именно.
— Ты утверждаешь, что капитан клуба использовала своё положение для сбора сведений, не относящихся к деятельности клуба, а клуб журналистики опубликовал полученный материал без достаточной проверки?
— Да.
Президент студсовета перевела взгляд на Минамото.
— Минамото-сан, вы можете объяснить, каким образом наблюдение за личным общением ученика после его отказа вступать в клуб относилось к вашим обязанностям капитана?
Семпай молчала. Прошла секунда, затем десять. Казалось, тишина продолжалась целую минуту, прежде чем она наконец ответила:
— …Я хотела предотвратить новый конфликт.
Такамори отреагировала незамедлительно:
— Тогда почему вы не сообщили о своих опасениях куратору клуба или студсовету?
Разумеется, Минамото уже отвечала на похожий вопрос. Однако теперь её прежнее объяснение окончательно теряло смысл.
Если она действительно опасалась, что мои действия способны пошатнуть стабильность академии, ей следовало обратиться к куратору или напрямую в студсовет. Если же оснований для официального вмешательства не существовало, она не имела права организовывать неформальное наблюдение и передавать его результаты школьной прессе.
Это уже было прямым вмешательством в частную жизнь ученика. А в моём случае действовали ещё и дополнительные правила, связанные с защитой личной информации публичного человека. Их нарушение вполне могло привести к вмешательству не только администрации академии, но и полиции.
— Хорошо. Прежде чем студсовет и дисциплинарный комитет удалятся для принятия решения, кто-нибудь хочет что-то добавить? — произнёс Такасу.
Поскольку итог разбирательства уже казался всем достаточно очевидным, глава дисциплинарного комитета постепенно подводил заседание к завершению.
— Я признаю, что нам следовало поговорить с участниками того вечера, — первой отозвалась Хасэгава. — Но не считаю, что школа должна запрещать журналистам поднимать неудобные темы лишь потому, что герою материала не нравится написанное о нём.
— Я тоже так не считаю, — согласился я.
На её лице появилось неподдельное удивление.
— Тогда чего ты добиваешься?
— Того, чтобы неудобную тему сначала проверяли и только потом превращали в обвинение. Мы находимся в академии, и все здесь — ученики. Я не исключение, но и вы не представители жёлтой прессы. То, что я айдол, не даёт вам права считать меня удобной мишенью. Точно так же это не позволяет игнорировать окружающих меня людей и использовать их в качестве декораций.
Хасэгава вновь посмотрела на разложенные перед комиссией оригиналы фотографий.
— И всё же ты прекрасно понимаешь, что общественное мнение никогда не бывает полностью объективным.
— Понимаю. Я работаю в индустрии, которая продаёт общественности специально отредактированную версию меня. Именно поэтому я хорошо знаю: право выбирать образ не освобождает от ответственности за то, что из него вырезали.
Больше никто не пожелал выступить.
Такамори-семпай, Татибана и Такасу некоторое время тихо совещались между собой, просматривали записи и вносили последние пометки. Спустя несколько минут они закончили обсуждение, и президент студсовета подняла взгляд на присутствующих.
— Студенческий совет оглашает решение по поданной апелляции.
В кабинете установилась полная тишина.
— Снижение рейтинговых баллов, основанное исключительно на публикации клуба журналистики и возникших после неё слухах, признаётся преждевременным и недостаточно обоснованным. Все баллы, списанные по этой причине, будут возвращены затронутым ученикам.
После этих слов Такасу посмотрел на меня своим неизменно суровым взглядом.
— При этом наказание Изанами-куна за подтверждённое участие в драке остаётся в силе. Настоящее заседание не отменяет ранее установленного нарушения.
Это было вполне логично. Отмены баллов, снятых за драку, я и не добивался.
Такамори-семпай продолжила:
— Материал клуба журналистики признаётся опубликованным без достаточной проверки. Также установлено, что применённое редактирование фотографий могло существенно изменить восприятие произошедшего.
— В течение двух дней клуб журналистики обязан опубликовать опровержение. В нём необходимо указать общее количество полученных фотографий, факт отсутствия интервью с участниками события и принести официальные извинения ученикам, чьи слова и действия были интерпретированы без их участия.
Татибана перелистнул страницу протокола и зачитал следующую часть решения:
— Хасэгава-сан сохраняет должность главы клуба журналистики, однако лишается права единолично утверждать материалы к публикации. До конца текущего семестра все статьи клуба, затрагивающие личную жизнь учеников, должны проходить предварительную проверку куратора.
После этого президент перевела взгляд на Минамото.
— Использование участницы первого года для наблюдения за учеником после его отказа вступить в клуб не относится к обязанностям капитана. Передача собранной таким образом информации третьей стороне также не может быть оправдана заботой о дисциплине или репутации клуба.
— Минамото-сан освобождается от должности капитана, — добавил Такасу. — Она сохраняет право оставаться спортсменкой и членом клуба, но больше не может отдавать распоряжения младшим участникам.
Минамото сидела неподвижно. Лишь её пальцы, лежавшие на столе, едва заметно сжались.
— Кроме того, — продолжил он, — клуб стрельбы из лука временно лишается права самостоятельно проводить набор новых участников и переходит под усиленный надзор куратора.
— Ученице первого года будет вынесено официальное предупреждение, — вновь заговорила Такамори. — Её имя останется закрытым, поскольку она сотрудничала с проверкой и действовала под влиянием старшего члена клуба.
Затем она ненадолго опустила взгляд к протоколу.
— Версия о заранее организованном сговоре с целью повлиять на академический рейтинг Изанами-куна не нашла подтверждения.
Наконец президент подняла голову и подвела итог:
— Мы не установили существования заговора. Однако установили последовательную цепочку решений, каждое из которых принималось без достаточной проверки и без готовности отвечать за возможные последствия.
Её спокойный голос прозвучал особенно отчётливо в притихшем кабинете.
— Для вынесения дисциплинарного решения этого достаточно.