В дверь постучали в шесть сорок две.
Кайн открыл глаза не сразу. Первые несколько секунд потолок над кроватью казался незнакомым, потом память вернула вчерашний день: корпус Завета, комната, карточка доступа, Булат и оставленная на столе папка.
Стук повторился.
- Вставай.
Кайн посмотрел на часы.
- Ты говорил в семь.
- Сейчас шесть сорок две.
- Я умею считать.
- Тогда уже есть прогресс. Через восемнадцать минут внизу.
За дверью послышались удаляющиеся шаги. Кайн сел на кровати и посмотрел на рюкзак возле стола. Джек молчал.
Через семнадцать минут Кайн спустился.
Булат ждал возле машины с бумажным стаканом кофе. На нём снова была рубашка, сверху тёмная куртка. Галстука сегодня не было. В одной руке он держал планшет.
Он посмотрел на Кайна, потом на часы.
- Даже раньше.
- Не привыкай.
Булат протянул планшет.
- Читай по дороге.
- А завтрак?
- В машине.
На крыше стоял второй стакан и бумажный пакет. Кайн забрал их.
- Иногда ты всё-таки похож на человека.
- Не распространяй.
Они выехали из подземной парковки через несколько минут. Первые страницы дела оказались почти бесполезными: частная территория, большой жилой дом, семья владельцев, регулярно приезжавшие родственники, штат прислуги, охрана и водители. Связь с домом пропала ночью. Ни полиция, ни скорая внутрь ещё не заходили.
Кайн перечитал последнюю строку.
- А кто тогда нашёл?
- Никто. Сработала система безопасности, а потом люди перестали отвечать.
- Сколько их там?
- Двадцать семь по спискам.
Кайн перестал жевать.
- А живых?
Булат ответил не сразу.
- Когда составляли списки - все.
Кайн медленно опустил пакет.
- Очень обнадёживает.
Булат не ответил. Кайн пролистнул дальше, к семейному досье.
Первая фотография была сделана на каком-то официальном мероприятии: огромный зал со стеклом и слишком ярким светом, мужчины в костюмах, женщины в дорогих платьях. В центре стояла семья Корнеевых.
- Их обязательно всех запоминать?
- Основных - да. Если кто-то встретится внутри, я предпочту понимать, кто это.
- По фотографии?
- Поэтому у тебя видео.
Булат переключил запись.
- Александра Викторовна Корнеева. Двадцать пять лет. Старшая дочь.
На экране появилась светловолосая девушка. Короткие волосы доходили до скул, длинные передние пряди постоянно заходили на глаза. Она отвечала кому-то за камерой легко, без спешки, будто время остальных тоже принадлежало ей.
Левая прядь опустилась на лицо. Девушка подняла правую руку, но пальцы не сразу потянулись к волосам. Сначала напряглось сухожилие у основания большого пальца, затем кисть развернулась наружу. Средний и безымянный пальцы прошли вдоль виска, указательный подцепил прядь снизу и убрал её за ухо. Лишь после этого рука опустилась, а подбородок приподнялся на несколько миллиметров. Вся последовательность заняла меньше секунды.
Через полминуты Александра повторила её. Волосы на этот раз почти не мешали, но кисть повернулась под тем же углом, те же два пальца коснулись виска, а подбородок поднялся с той же короткой задержкой.
Кайн прокрутил назад.
- Она всегда так делает?
- На большинстве записей.
- Ты серьёзно это проверял?
- Эд проверял.
Булат отпил кофе.
- Эду нравится замечать вещи, от которых другим потом плохо спится.
Следующим был Виктор Павлович Корнеев, отец семейства. Пятьдесят пять лет, седые виски, ровная осанка и выражение человека, которому редко приходилось повторять просьбу.
На записи он разговаривал с кем-то возле лестницы. Когда собеседник заговорил, Корнеев немного повернул голову вправо. Слева на шее натянулась мышца от уха к ключице. Подбородок ушёл в сторону, но глаза продолжали смотреть прямо на человека. Перед ответом большой палец правой руки дважды прошёлся по костяшке указательного, будто проверил старую мозоль.
Мужчина улыбнулся, но поднялся только правый угол рта. Левая половина губ почти не изменилась, у глаз даже не появились складки.
- Неприятный мужик, - сказал Кайн.
- Это из досье?
- Личное наблюдение.
Следующей была Ирина Михайловна Корнеева, мать. Она сидела за длинным столом с прямой спиной и опущенными плечами. Ладони лежали одна поверх другой.
Кто-то за кадром задал вопрос. Женщина перевела взгляд, но голова повернулась только следом. Её левый большой палец коснулся обручального кольца дважды: сначала подушечкой, потом краем ногтя. Лопатки чуть опустились, губы сжались, ноздри расширились от короткого вдоха. Только после этого она ответила всё тем же спокойным тоном.
На следующем отрывке повторилось то же самое: два касания кольца, опущенные лопатки, вдох, ответ.
- Нервничает, а лицо почти не меняется, - сказал Кайн.
- Поэтому смотри не только на лица.
Кайн перевёл взгляд на Булата.
- Ты именно поэтому показываешь мне видео?
Булат не сразу ответил.
- Я показываю всё, что у нас есть.
Кайн уже научился узнавать такие ответы.
Антону Корнееву, младшему сыну, было семнадцать. На каждом видео он стоял немного боком. При ходьбе левая стопа уходила наружу, а вес переносился сначала на внешний край подошвы. Когда он смеялся, взгляд падал в пол, большой палец тёр нижнюю губу. Перед тем как перебить человека, под кожей левой щеки появлялось небольшое углубление: язык упирался изнутри и на мгновение стягивал лицо.
Дальше пошли остальные. Олег Павлович, младший брат отца, перед ответом поправлял застёжку часов и переносил вес на левую пятку. Его жена Татьяна Андреевна при раздражении охватывала правой ладонью левый локоть, будто удерживая себя на месте. Их взрослые дети, Михаил и Дарья, появлялись всего на нескольких записях.
Лица начали смешиваться, но движения почему-то запоминались легче.
Александра - кисть наружу, два пальца по виску, прядь за ухо, подбородок вверх. Виктор Павлович - неподвижный взгляд, поворот головы, костяшка, половина улыбки. Ирина Михайловна - кольцо дважды, плечи вниз, вдох. Антон - взгляд в пол, нижняя губа, левая стопа.
Булат открыл последнее видео.
Домашняя запись: большая гостиная, телефон в чьей-то руке. Александра сидела на подлокотнике дивана и рассказывала историю. Отец стоял у окна с бокалом, мать разговаривала с Татьяной Корнеевой.
Кайн почти автоматически начал отмечать знакомое. Прядь опустилась, в основании большого пальца напряглось сухожилие, кисть повернулась наружу. Два пальца прошли вдоль виска, указательный убрал волосы. Подбородок поднялся.
Отец слушал, повернув голову вправо и не отводя глаз. Большой палец прошёлся по костяшке, мать дважды коснулась кольца.
У дальней стены за креслом стояла девушка, наполовину закрытая Олегом Корнеевым: светлая кожа, тёмные волосы, тонкая фигура. В углу экрана рядом с ней оставалась подпись: Полина Викторовна, младшая дочь, двадцать лет. Она ни с кем не разговаривала, только смотрела на старшую сестру.
На заднем плане Александра рассмеялась, и Полина опустила голову. Плечи подались внутрь, ноготь правого большого пальца на секунду вдавился в кожу возле сустава левого указательного. Затем её закрыл прошедший перед камерой мужчина.
Булат забрал планшет.
- Приехали.
За окном тянулась высокая каменная ограда. Дом Кайн увидел не сразу: сначала ворота, затем длинную дорогу между деревьями. Когда машина поднялась выше, за ними появился сам особняк - три этажа светлого камня, огромные окна, два боковых крыла.
Перед входом стояло несколько машин. У одной была открыта дверь.
- Где остальные? - спросил Кайн.
- Периметр перекрыт дальше.
- Я про наших.
- Пока внутрь идём только мы.
Кайн повернулся к Булату.
- Почему?
Булат заглушил двигатель.
- Потому что мы не знаем, что там проснулось. Ты с Джеком нужен мне, чтобы это выяснить. Остальные войдут, когда будет понятно, с чем мы имеем дело.
На этот раз ответ был прямым. Кайну он понравился ещё меньше.
Булат вышел, а Кайн на секунду задержался в машине. Рюкзак остался на сиденье, Джек был под курткой, в ножнах у пояса. Теперь его разрешили взять сразу.
Кайн коснулся рукояти через ткань.
Проснулось.
Кайн замер. Кто? Ответа не было. Булат уже стоял возле крыльца.
- Идёшь?
Кайн вышел.
Входная дверь оказалась не заперта. Внутри горел свет.
Сначала Кайн почувствовал запах еды. Не крови и не сырости - запечённого мяса, специй и чего-то сладкого. Где-то в глубине дома работал телевизор, женский голос весело рассказывал о завтрашней погоде.
В прихожей на маленьком столике лежала связка ключей, рядом стояла женская сумка. На полу валялась одна туфля. Вторая нашлась через несколько метров, у двери в гостиную.
Булат остановился. Кайн подошёл ближе и увидел первого погибшего у дивана. Мужчина лежал на боку, одна рука была вытянута к опрокинутому стулу. За ним - ещё один. Женщина возле стола. Дальше тела заслоняли друг друга.
Кайн отвёл взгляд.
Семь.
Он знал своё число. Здесь тел было больше уже в одной комнате.
Булат присел возле ближайшего погибшего, ничего не трогая.
- Недавно.
- Насколько?
- Несколько часов.
На столе всё ещё стояли тарелки. Один бокал был разбит, свеча догорела почти до основания. На стене висела фотография семьи Корнеевых: Александра впереди, рядом отец и мать, Антон чуть в стороне. Полина стояла с краю.
На фотографии она смотрела в объектив. Кайн впервые нормально рассмотрел её лицо. Обычное, ничем особенно не примечательное. Рядом с остальными оно почему-то сразу забывалось.
Сверху что-то скрипнуло.
Кайн поднял голову. Булат уже смотрел на лестницу.
Ещё звук - лёгкий, будто кто-то босиком сделал шаг по деревянному полу.
- Есть кто-нибудь? - громко сказал Булат.
Ответа не было. Кайн положил ладонь на рукоять. Булат это заметил, но ничего не сказал.
Они поднялись на второй этаж. Коридор уходил в обе стороны: закрытые двери, картины, два высоких окна. Большое зеркало между ними было разбито. Не просто треснуло - из середины выломили кусок размером с ладонь. Оставшееся стекло держалось в раме, и отражения Кайна с Булатом распадались на смещённые части.
На полу лежали мелкие осколки. Между ними тянулись засохшие тёмные пятна.
- Булат.
- Вижу.
След уходил к открытой двери. Кайн вошёл вторым.
На стенах висели фотографии, и почти на каждой была Александра. Старшая сестра улыбалась в камеру, получала диплом, стояла возле машины. На столе среди косметики и лекарств лежал рецепт на имя Полины Корнеевой. Рядом - раскрытая коробка с бинтами. Шторы были задёрнуты, второе зеркало разбито. На полу темнел скомканный кусок ткани.
- Её комната, - сказал Булат.
Кайн посмотрел на снимки. На одном сёстры стояли рядом. Александра улыбалась в камеру, Полина смотрела на неё.
- Не похоже, что они ладили.
Булат ничего не ответил.
Из коридора донёсся шаг. Кайн резко обернулся. В дверном проёме никого не было, но у лестницы мелькнуло движение.
Девушка.
Светлые короткие волосы, пряди на глазах. Лицо оставалось в тени, но Кайн узнал её раньше, чем успел рассмотреть.
- Александра!
Она остановилась метрах в двенадцати. Правая рука поднялась. Под кожей у основания большого пальца проступило сухожилие, кисть развернулась наружу. Средний и безымянный пальцы коснулись виска, указательный подцепил светлую прядь и убрал её за ухо. Только после этого подбородок чуть поднялся.
Та же последовательность. До последнего движения.
У Кайна неприятно сжалось внутри.
- Булат...
- Не двигайся.
Он не сводил глаз с девушки.
- Что?
- Это не она.
Девушка сделала шаг назад.
- Подожди! - сказал Кайн.
Она исчезла за углом. Булат пошёл следом, не побежал. Кайн двинулся за ним.
- Я видел это движение в машине.
- Я тоже. И видел, как держалась старшая. Эта втягивает шею и сгибает колени.
- Это называется сутулиться.
- Возможно. Поэтому я ещё смотрю.
Они дошли до угла. Пусто. Только длинный проход и ещё одна лестница.
- Может, она просто ранена...
Булат поднял руку. Кайн остановился.
В конце коридора снова стояла девушка. Теперь волосы закрывали половину лица. Она смотрела прямо на Булата.
На шее появилось движение. Сначала слева под кожей натянулся плотный косой жгут от уха к ключице. Подбородок медленно ушёл вправо, а глаза остались на Булате, отчего белок с одной стороны стал заметнее. Большой палец правой руки дважды провёл по костяшке указательного.
Девушка улыбнулась, и правый угол рта поднялся первым. Левая половина губ запоздала и осталась почти неподвижной, глаза не изменились вообще.
Кайн вспомнил мужчину возле лестницы.
- Виктор Павлович.
Улыбка исчезла не сразу. Правый угол рта ещё мгновение держался выше, хотя остальные мышцы уже расслабились.
Затем тело перестроилось. Позвоночник выпрямился снизу вверх короткой волной, лопатки скользнули вниз, плечи опустились. Левая рука легла поверх правой. Большой палец дважды коснулся пустого места на безымянном пальце - там, где должно было быть кольцо. Губы сжались. Ноздри раскрылись от короткого вдоха.
- Ирина Михайловна, - тихо сказал Кайн.
Девушка смотрела на него. Ни слова.
Напряжение начало распадаться. Сначала сорвалось правое плечо, следом левое, шея втянулась, колени подались внутрь. Руки повисли, но пальцы продолжали искать прежнее положение, несколько раз сжимаясь в пустоте. По лицу прошла короткая дрожь - от челюсти к щеке, затем к уголку глаза, будто мышцы получали противоречащие друг другу команды.
Она отвела взгляд. Ноготь правого большого пальца вдавился в боковую сторону левого указательного возле сустава. Плечи подались внутрь.
Кайн вспомнил тёмноволосую девушку за креслом, почти закрытую чужим телом.
- Полина.
Булат не кивнул сразу.
- Похоже.
Девушка услышала имя и подняла голову. Половину лица по-прежнему закрывали волосы и тень от оконной рамы. В остальном сёстры оказались достаточно похожи, чтобы фотографии уже не помогали. Впервые её выражение не напоминало никого из просмотренных записей: просто испуганная, очень бледная девушка.
Не сходились только волосы, но их проще всего обрезать и перекрасить.
Кайн увидел повязку на левом предплечье - самодельную, пропитанную по краям. Под тканью блеснуло стекло. Большой зеркальный осколок был примотан вдоль руки полосами простыни, и при каждом сокращении мышц его край сильнее врезался в кожу. Вокруг повязки тянулись тонкие порезы. На некоторых ещё собирались маленькие красные капли.
- Мы не будем тебя трогать, - сказал Кайн.
Булат коротко посмотрел на него, но не перебил.
Девушка прижалась спиной к стене.
- Вы за мной?
Голос был слабым и совсем не похожим на голос Александры с записи.
- Да, - сказал Булат.
- Убить?
- Нет.
На её лице мелькнуло удивление: брови поднялись неравномерно, рот приоткрылся. Затем щёки снова мелко дрогнули, будто выражение не удержалось.
- Почему?
Булат сделал один шаг. Девушка дёрнулась, прижимая повреждённую руку к груди. Мышца предплечья сократилась, и осколок под тканью сдвинулся. Она побледнела ещё сильнее.
- Стой. Не подходи.
Он остановился.
- Не подхожу.
Кайн посмотрел на тёмное пятно у неё на боку. Ранение выглядело слишком серьёзным для того, чтобы она спокойно стояла.
- Ты долго так не простоишь.
Она перевела взгляд на него.
- Знаю.
- Дай помочь.
Её губы дрогнули. Она посмотрела не на Кайна, а на примотанный осколок.
- Не получилось.
Кайн не сразу понял.
- Что?
- Я хотела.
Булат ничего не спросил. Кайн понял сам: после дома, после всех этих людей она попыталась закончить всё на себе. И не смогла. Значит, что-то удержало её.
Так же, как ты меня? Кайн не задал вопрос. Не хотел слышать ответ.
Девушка подняла голову.
- Они всё равно здесь.
Кайн посмотрел по сторонам.
- Кто?
Она не ответила. Левая стопа повернулась наружу, вес лёг на внешний край. Подбородок опустился, взгляд ушёл в пол. Под кожей щеки возникла узкая впадина, словно язык упёрся в неё изнутри. Большой палец коснулся нижней губы.
Антон.
Девушка коротко усмехнулась. Голос остался прежним, но интонация принадлежала семнадцатилетнему парню с записи.
Кайн сделал полшага назад. Она подняла глаза и повторила движение: та же левая стопа ушла наружу, вес так же лёг на внешний край.
Он остановился. Она тоже.
Кайн медленно перенёс вес на правую ногу. Девушка сделала то же самое. Он поднял левую руку и согнул два пальца - она повторила даже небольшую задержку между первым и вторым.
- Кайн, - предупредил Булат.
- Я вижу.
Она смотрит.
Я вижу.
Не на тебя.
Холод прошёл по шее. Взгляд девушки был направлен чуть ниже лица Кайна - туда, где под курткой находился Джек.
Кайн опустил руку. Она опустила свою, но правая ладонь уже медленно двигалась к боку.
Он сейчас ничего такого не делал. Делал раньше - десятки раз, каждый раз, когда становилось опасно.
Пальцы девушки легли на пустое место у пояса и сжались вокруг несуществующей рукояти. Сначала напряглись два нижних пальца, затем указательный. Запястье довернулось внутрь. Мышцы предплечья обозначились под кожей в том же порядке, в каком рука Кайна привыкла вытаскивать Джека из ножен.
Колени девушки чуть согнулись. Вес ушёл назад, на правую ногу. Левое плечо отступило, освобождая место для движения клинка. Даже подбородок опустился на знакомую высоту, прикрывая горло.
Кайн перестал дышать.
Он знал эту стойку не потому, что видел её на записи.
Потому что она была его.
Девушка посмотрела ему прямо в глаза. Губы дрогнули и сложились не в спокойную половину улыбки Виктора Корнеева, а в знакомую кривую усмешку, которой Кайн обычно закрывал страх.