Всё случилось сразу после занятий.
— Кадет Иан Аш. Не желаете зайти ко мне в кабинет выпить чаю?
Тон звучал вежливо, но если вспомнить, что перед тобой профессор Императорской академии, для попавшего в эту ловушку кадета это выглядело чистой воды уведомлением о похищении.
Так меня и притащили в профессорский кабинет на задворках академии.
«О, да это оно».
Стоит почитать романы об академии, как там обязательно всплывает шклише с похищением ученика.
Какой-нибудь толковый профессор-задрот натыкается на талантливого новичка, с наполовину безумной улыбкой захлопывает дверь кабинета на защёлку и заявляет что-нибудь в духе: «С сегодняшнего дня ты станешь моим аспирантом. Возражения не принимаются». Жуткое зрелище.
По идее, в таких сюжетах похищать должна либо смазливая профессорша в очках, либо старый вредный профессор-цундэрэ, разве нет?
Но я-то угодил в женский романс-фэнтези!
«За какие грехи небеса закинули меня в рофен?»
Да ещё и автора эроманги!
Впрочем, глотать обиду некогда.
Человек, сидевший передо мной, относился совсем к другой категории — от него мороз по коже шёл.
Мужчина сидел за массивным столом из красного дерева, спиной к окну, в лучах контрового света.
Он медленно повернулся ко мне из-за поднимающегося от чашки пара.
В уголки его глаз собрались тонкие лучики лукавых морщинок.
На первый взгляд улыбка казалась доброжелательной и мягкой, но от него веяло таким непроницаемым холодом — классический образ «средневозрастного хмыря с прищуром».
«Мать моя женщина. Серый кардинал?»
Знаю-знаю, судить людей по внешности нельзя.
Но если взглянуть с точки зрения физиогномики?
С такой физиономией девять из десяти персонажей либо роют запретную чёрную магию в подвалах академии, либо руководят тайным культом, приносящим кадетов в жертву по ночам.
Вероятность того, что в нужный момент он распахнет глаза, войдет в число сильнейших в мире и станет финальным боссом первого акта на пути главного героя, равняется девяноста девяти процентам!
На табличке у двери красовалось: «Почётный профессор Хэмингтон», но для меня эта вывеска звучала как предупреждение: «Зевнёшь — умрёшь».
Мелькнувший в щелчках прищуренных глаз острый блеск, казалось, лишь подтверждал это.
И что будет, если меня похитят на роль его магического магистра (то бишь раба)?
К гадалке не ходи — отправят на подопытным для экспериментов над людьми.
Мужчина длинными элегантными пальцами подвинул ко мне чашку и низким, бархатистым голосом произнёс:
— Не стоит так нервничать. Я тут раздобыл новый ароматный листовой чай...
— Сразу предупреждаю, в вашу лаборантскую я не собираюсь.
Я даже не взглянул на чашку — вдруг там яд, — опередив его, выпалил я ещё до того, как закрылась дверь.
Уголки губ профессора Хэмингтона странно скривились. От этой беззвучной улыбки человека с прищуром вокруг, казалось, сгустился воздух.
— Успокойтесь. Я вовсе не собираюсь вас принуждать.
— Правда?
— Да. То, о чём вы только что говорили, прозвучало достаточно заманчиво, чтобы мне захотелось заполучить вас к себе, но хорошие тексты из-под палки не рождаются, так что мнение кадета нужно уважать.
О.
Куда адекватнее, чем я думал. Похоже, до сумасшедшего учёного, практикующего похищения и заточения, он не дотягивает.
Заметив, как с моих плеч спадает напряжение, профессор Хэмингтон с невозмутимым видом поправил очки и продолжил:
— Вместо этого я позвал вас с другим предложением.
— С другим предложением?
— Не хотели бы вы поучаствовать в литературном конкурсе? Салон Валенти как раз проводит конкурс короткой прозы. Масштаб, конечно, не сказать чтобы грандиозный...
…Конкурс?
Я мотнул головой без малейших колебаний.
— Не хочу.
— Какая категоричность. Могу я узнать причину?
Причину? Да причина предельно ясна и прозаична.
— Высокая литература денег не приносит.
Мне и моей фирменной эроманги еле-еле хватает на жизнь: попробуй-ка в поте лица сотвори шедевр ручной работы, да сбывай через нелегальные каналы втридорога, чтобы с голоду не сдохнуть.
И так ясно, как публика оценит чистое искусство.
— Вот как.
Улыбка профессора Хэмингтона стала ещё шире. За сузившимися глазами блеснул странный интерес.
— Между прочим, главный приз в этом конкурсе — десять миллионов крон.
— О, конечно, я участвую!
Мой рот выдал ответ на чистых капиталистических рефлексах, минуя стадию раздумий.
— Куда подавать заявку?
— Фу-у-х…
Профессор Хэмингтон, похоже, не смог сдержать смех и даже слегка затрясся плечами.
Когда вы так ухмыляетесь, кажется, будто замышляете какую-то пакость! Хватит!
— Прекрасно. Значит, вы работаете за деньги? Прекрасно понимаю. В конце концов, чтобы заниматься искусством, нужен полный желудок и звонкая монета.
Он сделал глоток из чашки и добавил с многозначительным выражением:
— Хотя шедевры порой рождаются в нищете и отчаянии.
Внутри меня всё заледенело.
«Эй, батенька. Хватит щуриться и улыбаться с такой слащиной, говоря подобное».
Это прозвучало так, будто он заявлял: «Не выдашь шедевр прямо сейчас — сгною в нищете»!
«…Неужели он и правда скрытый злодей?»
Я на секунду задумался всерьёз. Прищуренные глаза, темное прошлое профессора литературы, обходительный, но с душком двойного дна тон.
Все условия для теневого кукловода соблюдены на удивление идеально.
Но я тут же мысленно отмёл эту мысль.
«Да ну. С чего бы в этом нищенском департаменте искусств, где ветер гуляет, заводиться какому-то главному злодею из оригинала?»
Чтобы деятель искусства докатился до роли злодея, требуется одно непреложное условие.
А именно — вылететь из университета.
Затаить обиду на исключение, заняться политикой, дослужиться до диктатора и завопить: «Желаете ли вы тотальной войны?..» Тьфу, не то.
Злодей в «Золотых цепях», конечно, водится, но если взвесить все факторы, вероятность того, что это он, крайне мала.
Разумеется, первый сюжетный акт начнётся со дня на день.
Нас ждут жертвы и множество пострадавших — та еще мрачная арка.
Бдительность терять нельзя, конечно.
Но и бежать впереди паровоза тоже не стоит.
Я скосил глаза и заметил на массивном столе из красного дерева стопку книг.
Обложки тиснены золотом — явно не дешёвка с задворок, а добротные книги в твёрдом переплёте, отпечатанные на магическом печатном станке.
— Это ваши книги, профессор?
— Да. Публиковал в былые годы.
Ого.
Полиграфия просто на высоте?
И бумага отличная, и переплёт аккуратный, без сучка и задоринки.
Мне так и захотелось разобрать их устройство и изучить механизм печати — на случай, если удастся раздобыть станок для массового тиражирования додзинси.
— Могу я взять одну почитать для ознакомления?
— Разумеется. Выбирайте любую.
— Спасибо.
Я взял верхнюю книгу.
— Буду рад, если после прочтения поделитесь впечатлениями.
Профессор Хэмингтон оперелся подбородком на сплетённые пальцы.
— Если дочитаю и мне понравится.
Мой наглый ответ снова вызвал у профессора довольный смех.
◆
«Коротко, но безупречно».
Проводив Иана Аша взглядом, Хэмингтон тихо улыбнулся, вспоминая воздух опустевшего класса.
Обыватели ошибочно полагают, что написать масштабный эпос куда труднее, чем короткий рассказ.
На первый взгляд это кажется логичным: объём колоссален, требуется выстроить огромный мир и удержать в поле зрения целую сеть переплетённых судеб.
Но истина писательства порой выглядит совсем иначе.
Чем короче текст, тем меньше у автора шансов спрятать своё истинное лицо.
Одно-единственное предложение, один вдох, мимолётное описание сцены — в них должна сжаться вся суть произведения.
А уж жанр «ультракороткой прозы» беспощаден до отвращения.
И тем не менее этот оборванец за какие-то пару минут, от силы за десяток минут устной болтовни заставил рыдать целую аудиторию, набитую заносчивыми аристократами.
Причём обошёлся без напыщенных риторических приёмов и попыток выдавить жалость силой.
«Неужели он сочинил это на ходу?»
Хэмингтон лениво постучал пальцем по краю чашки.
«Нет».
Каким бы ни был дар свыше, такую плотность и завершённость невозможно выдать одной лишь импровизацией.
Скорее всего, Иан Аш давным-давно вынашивал в сердце эту историю, оттачивая её слово за словом.
Наверняка ковал своё мастерство в одиночку, не выпуская пера из рук даже в нищете.
А это значит, что в мальчишке живет не просто талант — в нём есть исступленное упорство и толика безумия, присущие истинному искусству.
— Какая же находка, право слово.
Хэмингтон откинулся на спинку стула и посмотрел в окно.
В поле зрения попало старое, обшарпанное здание факультета искусств на отшибе академии, с крыши которого капала дождевая вода.
Большинство обитателей академии посмеиваются над этим местом как над балаганом для развлечений, но он-то знал правду.
Искусство — это и есть магия.
Первородное и мощнейшее колдовство, способное подчинять человеческий разум и выворачивать наизнанку чувства.
Разве розовая макушка, декан этого нищего факультета, Люси БлаБлассом, не доказала это с пугающей очевидностью?
Истоки искусства и магии переплетены теснейшим образом.
Но высокомерная империя во все времена презирала искусство. В цене лишь мечи, заряженные аурой, цифры политического влияния да разрушительная мощь башни магов.
«Те, кто отрекается от человеческой души и искусства».
В щёлочках прищуренных глаз Хэмингтона мелькнул холодный блеск.
«Однажды вам придётся заплатить за эту гордыню. Великая катастрофа всегда начинается с малого — с презренных, истоптанных людьми чувств, которые все привыкли считать никчёмными».
◆
Стоило мне закрыть дверь кабинета и выйти в коридор, как...
— …А?
Я резко замер на месте.
За углом в дальнем конце коридора мелькнули до боли знакомые, ослепительно-серебристые пряди волос.
«Какого чёрта. Ты-то здесь откуда?»
Главная героиня этой новеллы, великая святая Арина Сент.
Прислонившись спиной к стене коридора, она стояла с распухшими и донельзя красными глазами.
По её лицу было очевидно: она только что где-то в уголке ревела навзрыд.
Я рефлекторно втянул голову в плечи.
«Надо делать ноги».
Правило выживания номер один, параграф первый.
Ни в коем случае не связываться с ключевыми персонажами оригинала.
Сделай я это — и вместо какого-нибудь безобидного флажка над моей головой вспыхнет «Флаг смерти».
За её спиной маячит одержимый психопат-наследник Леонхард Бель, который только и ждет повода снести мне голову.
«Хотя, стоп».
С чего бы ей вообще со мной пересекаться?
Если подумать, Арина по характеру откровенно сторонится людей.
Сцена, где она сама заводит с кем-то разговор… В оригинале такого сроду не было.
Она и с главным героем-то еле-еле перекидывалась парочкой слов, чем знатно бесила читателей своей молчаливостью.
«Если я начну демонстративно её шарахаться, это только вызовет подозрения».
Будем вести себя нагло. Нагло и уверенно.
Я — Иан Аш.
Третьесортный статист без капли влияния.
Я попытался шмыгнуть мимо, но тут...
— А? Иан Аш?
— …
— Вы же Иан Аш, верно?
— Вы обознались.
— Нет. Похоже, что вы...
Да блин.
Ты чего привязалась?
С какого перепугу моё имя помнишь?
— Вы же были на лекции по основам творчества, Иан Аш, верно?
Ну да, моё появление на вступительной лекции вышло ярковатым.
Но неужели только из-за этого стоит подходить к людям?
И это та самая забитая тихоня Арина Сент?
— Какая же тут к чертям собачьим логика в этом проклятом рофене…
— Простите?
— Ничего. Так, мысли вслух. Рад был встрече, святая матушка. Ну всё, бывайте. Адиос.
Только не заводи разговор, умоляю, не заводи.
Бормоча это под нос, я попытался прошмыгнуть мимо, но…
Хвать!
Пальцы почувствовали что-то мягкое и влажное.
Опустив взгляд, я увидел, что святая вцепилась в мою руку.
Слышь.
Ты ли та самая тягомотная героиня, которой требовалось целых три главы на то, чтобы хоть разок подержаться за ручку с главным героем?