Солнце уже перевалило за зенит, когда в каменных покоях Стража наконец шевельнулась жизнь. Шаула проснулась первой. Её тело за четыреста лет одиночества выработало привычку мгновенно реагировать на любые изменения, но на этот раз пробуждение не несло ни тревоги, ни боевого рефлекса. Девушка лежала, намертво прижавшись к груди наставника, закинув ногу на его бедро и уткнувшись носом в ключицу. Запах его кожи, ровный ритм дыхания и тёплая тяжесть руки, оставшейся на талии с ночи, стали первым, что уловило её сознание.
Шаула не шевелилась ещё несколько минут, просто дыша и подтверждая самой себе, что это не очередная галлюцинация из четырёхвековой череды пустых дней. Затем она осторожно подняла голову и посмотрела на лицо спящего мастера. Пусть оно оставалось для неё лишь размытым пятном, она всё равно прекрасно понимала, что он чувствует. То, как расслабилось его тело в глубоком сне, говорило громче любых слов. Он выглядел как обычный человек, которому наконец позволили уснуть без необходимости держать в голове чужие жизни.
Это зрелище вызвало в груди Шаулы такой горячий прилив нежности, что она не смогла его сдержать. Девушка подалась вперёд и стала покрывать его лицо короткими, частыми поцелуями — в скулы, в закрытые веки, в кончик носа, в линию челюсти. Пальцы зарылись в его волосы, прижимая голову к себе, а губы двигались с торопливой, почти отчаянной жадностью существа, которое четыреста лет не имело права прикасаться к тому, кого обожало.
Главный герой проснулся от этого напора. Его тело отреагировало раньше разума: рука на талии Шаулы сжалась, притягивая её ближе, а губы перехватили инициативу, отвечая на поцелуи с нарастающей уверенностью. Сонливость испарилась за мгновение, уступив место тёплому, осознанному контакту, в котором не было ни расчёта, ни стратегии.
Однако в самый разгар этой близости Шаула резко отстранилась. Её ладони упёрлись ему в грудь, устанавливая дистанцию в несколько сантиметров. Дыхание девушки сбилось, но не от физической нагрузки. Пальцы мелко дрожали, цепляясь за его кожу, а в глазах плескалась та самая паника, которую она испытывала перед Рейдом Астреей, только направленная в совершенно иную сторону.
Страж башни открыла рот, закрыла и снова открыла. Горло сжалось, и первые слова вышли сдавленными, хриплыми, словно она пыталась протолкнуть сквозь него что-то слишком тяжёлое. Шаула заговорила о том, что любит его. Голос дрожал и срывался, будто каждая фраза стоила ей физических усилий. Девушка говорила, что любила мастера все четыреста лет, что считала дни и ночи, что разговаривала сама с собой, чтобы не забыть звук собственного голоса, что ждала и верила даже тогда, когда вера превращалась в пустую привычку. Её пальцы всё сильнее впивались в его кожу, костяшки побелели, а по щекам катились слёзы, оставляя мокрые дорожки. Она призналась, что любит его сейчас, в эту секунду, больше, чем способна выразить словами.
Голос окончательно сломался на последнем слове, и девушка зажмурилась, ожидая тишины, отказа или, в худшем случае, вежливого отстранения.
Но главный герой не дал ей замкнуться в себе. Он мягко перехватил её запястья, разжимая побелевшие пальцы, и спокойно, без тени сомнения произнёс, что тоже в неё влюбился. Парень добавил, что это произошло не за четыреста лет ожидания и не за дни, проведённые в Башне, а за одну ночь — ту самую, когда они уснули в обнимку на шкурах, сразу после того, как к нему вернулся рассудок. Её тепло стало первым живым и настоящим из всего, что коснулось его за весь этот год, и именно тогда, в тишине каменных покоев, он понял, что чувствует к ней то, что уже не смог бы вычеркнуть. Его голос звучал ровно, как констатация факта, который он принял безоговорочно.
Реакция Шаулы оказалась мгновенной и совершенно неконтролируемой. Её тело дёрнулось, словно по нему пропустили разряд тока. Глаза распахнулись, из них хлынула новая порция слёз, а лицо исказилось не от боли, а от чего-то настолько огромного, что мышцы просто не справлялись с нагрузкой. Шаулу захлестнула настоящая истерика: прерывистые всхлипы перемешались с хриплым, неверящим смехом. Ладони метнулись к его лицу, пальцы мягко очертили контуры, скользя по изгибам и задерживаясь на резких линиях, словно она проверяла, что перед ней реальный человек, а не проекция, созданная её разумом. Девушка прижалась лбом к его лбу, закрывая глаза, и её плечи затряслись от беззвучных рыданий, в которых четыреста лет одиночества выходили наружу разом, одним выматывающим потоком.
Когда первый шок немного отступил, Шаула отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его лицо. Глаза всё ещё блестели от слёз, но в них уже горел тот самый фанатичный, собственнический огонь, который главный герой заметил ещё при первой встрече. Девушка крепко схватила его за руки, переплетая пальцы, и выпалила, что хочет выйти за него замуж. Она говорила быстро, глотая окончания и перебивая саму себя: она хочет детей, хочет, чтобы в Башне Плеяд наконец зазвучал чей-то голос, кроме её собственного, чтобы их дети бегали по этим каменным коридорам и называли его отцом. Слова сыпались одно за другим — будто она боялась, что, стоит ей остановиться, он передумает или исчезнет.
Главный герой выслушал этот поток без усмешки и раздражения. Он сжал её пальцы и спокойно согласился, ответив, что женится на ней и дети обязательно будут. Однако он сразу обозначил деталь, которую его разум стратега отметил ещё ночью. Парень объяснил, что для рождения детей им придётся фундаментально переписать её биологическую суть. Шаула не была человеком или полукровкой: она являлась магическим зверем — Алым Скорпионом, принявшим женский облик лишь благодаря магии Мудреца Флюгеля. Текущее тело представляло собой сложную конструкцию из маны и звериных инстинктов, полностью лишённую репродуктивной системы. Стратег добавил, что ему потребуется время на изучение её анатомии и поиск способа перестроить плоть магического зверя так, чтобы она смогла выносить потомство. Но он обязательно решит эту задачу: для него нерешаемых проблем не существовало.
Шаула на мгновение замерла, переваривая услышанное. Брови нахмурились, губы сжались, а в глазах мелькнула тревога — не из-за самого ограничения, а от страха, что её тело окажется недостаточно правильным, чтобы дать мастеру то, чего он заслуживает. Но затем она посмотрела в его лицо, увидела там абсолютную уверенность без единого намёка на разочарование, и страх рассыпался. Девушка решительно кивнула, заявив, что готова ждать сколько потребуется, что он может разбирать её тело на части и собирать заново столько раз, сколько нужно, потому что она полностью и безоговорочно принадлежит ему. Голос при этом снова дрогнул — но уже не от страха, а от нахлынувшей благодарности.
Они пролежали в обнимку ещё какое-то время, просто дыша в тишине каменных покоев и никуда не спеша. Первой опомнилась Шаула, вспомнив, что остальные находятся на жилом ярусе и Эмилия с Отто наверняка уже ищут пропавшего лидера. Девушка неохотно разжала объятия, стала собирать разбросанные по полу вещи и поправлять растрёпанные волосы. Главный герой поднялся следом и принялся одеваться.
Приведя себя в относительный порядок, Шаула крепко взяла его за руку, переплетя пальцы. Она потянула мастера к двери, увлекая к остальным. Главный герой не сопротивлялся. Он позволил тащить себя по коридору, чувствуя, с какой собственнической силой сжата его ладонь — будто за следующим поворотом он мог снова исчезнуть.
Они шли по каменным переходам Башни Плеяд. Шаула что-то быстро и сбивчиво тараторила на ходу, обещая приготовить ему лучшую еду из запасов, показать верхнюю площадку, откуда пески Аугрии видны на десятки километров вокруг, и главное — что теперь им никто не помешает. Главный герой слушал вполуха, запоминая расположение переходов, но его лицо оставалось расслабленным, а уголок губ едва заметно приподнялся. Впереди их ждало тяжелое обсуждение плана и подготовка к защите от архиепископов. Но впервые за всё время в этом мире, шагая по коридорам, он думал не о выживании или расчётах следующей петли. Прямо сейчас он шёл так легко просто потому, что рядом была любимая, которая так искренне этого хотела.
Главный герой и Шаула, всё так же не выпускавшая его ладонь, вошли в комнату отдыха. Страж башни улыбалась во весь рот, а её хвост мерно покачивался за спиной.
Эмилия, сидевшая на каменном выступе у дальней стены, подняла взгляд и тут же отвернулась. Густая краска залила щёки до самых кончиков ушей, и она принялась усердно разглаживать несуществующие складки на плаще. Отто, стоявший у стола с кружкой воды, поперхнулся и уткнулся взглядом в стену, делая вид, будто его чрезвычайно заинтересовала трещина в кладке. Рам, устроившаяся в углу, лишь коротко взглянула на вошедших, и уголок её губ дёрнулся в едва заметной ухмылке. Мейли же переводила недоуменный взгляд с одного смущённого лица на другое.
Главный герой игнорировал немую сцену. Пройдя в центр комнаты, он обвёл отряд взглядом. Ни у кого вопросов не возникло, и советник сразу перешёл к делу.
Ровным голосом он объяснил: когда Архиепископы Чревоугодия войдут в Башню, Эмилия, Рам и Отто должны держаться вместе у выхода с винтовой лестницы на жилой ярус. Разделяться категорически нельзя. Поодиночке никто из них не выдержит прямого столкновения с Леем или Роем, а вместе они удержат коридор, пока советник не выполнит свою часть плана на верхних ярусах Башни. Парень подчеркнул, что их задача — не ликвидировать Архиепископов, а не дать им разойтись по уровням Башни, заперев их в замкнутом пространстве.
Отдельно он обратился к Мейли, пояснив, что ей не следует лезть в ближний бой: в схватке лицом к лицу девочка окажется бесполезна и станет лишь мишенью. Вместо этого Мейли встанет на подстраховку: если сквозь заслон прорвётся демоническое чудовище, она должна тут же подчинить его ментальными волнами и направить против сородичей. Так девочка принесёт реальную пользу, не рискуя жизнью. Мейли облегчённо выдохнула и коротко кивнула.
Далее советник изложил свою роль: сам он займёт позицию на верхней смотровой площадке, откуда пески Аугрии видны на десятки километров во все стороны. Оттуда он первым заметит орду и Архиепископов. Как только враг покажется на горизонте, он подаст сигнал и начнёт координировать бой в реальном времени. Шаула же будет действовать по заранее утверждённому плану: перехват тварей на дальних подступах вместе с Волканикой.
Никаких дополнительных инструкций парень давать не стал, уточнив, что остальное передаст уже в процессе. Просчитывать каждый шаг заранее бессмысленно: поведение Архиепископов зависит от множества переменных, так что подстраиваться придётся на ходу.
Закончив, советник развернулся и потянул Шаулу к выходу. Девушка послушно засеменила рядом, бубня на ходу, что покажет самый удобный путь наверх.
Они вышли в коридор. Подъём на верхнюю площадку занял несколько минут. На открытом пространстве в лицо ударил сухой ветер. Дюны тянулись до самого горизонта, без единого признака жизни. По периметру шёл невысокий каменный бордюр. Советник подошёл к нему, вглядываясь в даль. Шаула прижалась к его плечу.
Они простояли так несколько минут молча. Ветер трепал их волосы, а солнце клонилось к западу, безжалостно заливая дюны слепящим золотым светом. Шаула первой нарушила тишину. Она сбивчиво заговорила о том, как четыре столетия смотрела на эти пески в полном одиночестве, какие странные миражи поднимались над дюнами в знойные дни и как однажды увидела на горизонте силуэт огромного существа, исчезнувшего прежде, чем она успела его рассмотреть. Советник слушал, изредка задавая короткие вопросы, и в его голосе больше не ощущалось прежней пустоты.
Замолчав на полуслове, Шаула внимательно взглянула на него и тихо призналась: за четыреста лет накопилось столько историй, что не хватит и года. Парень ответил, что у них теперь есть время.
После этого они просто стояли у бордюра, всматриваясь в пески. Ветер стих, и в повисшей тишине доносилось лишь далёкое шуршание дюн. Наступило ожидание.
Прошло около двух часов. Шаула молча прижималась к плечу наставника, всматриваясь вместе с ним вдаль.
Первым признаком приближения врага стало движение на горизонте. Песок зашевелился: из-под дюн один за другим поднимались песчаные черви, гигантские ящеры с шипастыми гребнями и цветочные медведи. За ними тянулись твари помельче. Вся эта масса двигалась к Башне сплошным потоком, и от топота тысяч лап воздух наполнился низким, нарастающим гулом.
Парень повернулся к Шауле и отдал приказ: стрелять немедленно, выбивая максимум существ на дальних подступах и не подпуская к стенам никого. Шаула не стала тратить время на слова. Развернувшись к пустыне, она расставила ноги и вскинула руки. Перед ней вспыхнули полупрозрачные магические круги — сначала три, потом пять, затем с десяток. Каждый вращался вокруг своей оси, наполняясь жаром, пока поверхность не начинала пульсировать багровым свечением. В следующее мгновение сорвались плотные сгустки тепловой энергии. Снаряды прочертили десятки дуг, врезаясь в передние ряды орды и выжигая в ней первые бреши. Шаула не останавливалась. Её руки двигались непрерывно, формируя новые круги быстрее, чем гасли прежние, и обстрел нарастал с каждой секундой.
Советник не задерживался. Он развернулся и спешно направился к Волканике, чтобы поручить Божественному Дракону поддержку Шаулы в истреблении орды. Каменные ступени мелькали под ногами, эхо шагов разлеталось по переходам. Парень не сбавлял темпа.