Караван мерно покачивался на ухабах тракта, уходя на запад. Внутри кареты царила тишина, разительно отличавшаяся от всего, что отряду пришлось пережить за последние недели. Изнурительное, удушливое молчание, прежде насквозь пропитанное страхом перед человеком с пустыми глазами, наконец-то отступило. Это была тишина умиротворения, в которой двум людям больше не требовалось бороться за своё место или что-то доказывать друг другу.
Шаула сидела у парня на коленях, закинув руки ему на шею. Она шутя обмотала кончик своей длинной косы вокруг его запястья, и тонкие волосы легли на кожу свободно и расслабленно, словно живая лента. Девушка перебирала его пальцы: сгибала мизинец, разгибала, переходила к безымянному, надолго задерживалась на нём, а затем возвращалась к самому началу. Подушечками пальцев она проверяла тепло кожи, бережно прижимала его ладонь к своей щеке, держала так несколько секунд и только потом отпускала. Изредка она подавалась вперёд и касалась его губ своими — легко, едва ощутимо. В перерывах между поцелуями Шаула бубнила ему прямо в подбородок: вовсю рассказывала, как станет приносить ему туши поверженных монстров для новой кухни, подробно расспрашивала, любит ли он определённые травы, и вслух планировала, какую именно комнату займёт первой.
Советник отвечал на каждое действие. Когда она перебирала его пальцы, он перехватывал её ладонь и переплетал их в ответ, сжимая крепче. Когда целовала — отвечал тем же, задерживаясь на долю секунды дольше. Его свободная рука лежала на её талии, и большой палец изредка скользил по коже её спины. Он задавал встречные вопросы, слушал её болтовню, вставлял короткие реплики. Уголки его губ были приподняты. В его движениях сквозило абсолютное спокойствие, взгляд оставался сосредоточен на девушке, а в плечах исчезло прежнее напряжение. Он наконец-то чувствовал себя полностью на своём месте — здесь, рядом с ней.
Эмилия сидела напротив, вытянув ноги и прислонившись спиной к стенке повозки. Она наблюдала за парой без прежнего страха. Полуэльфийка перевела взгляд на свои ладони, затем посмотрела на Шаулу, и на её губах появилась слабая, немного грустная полуулыбка. Эмилия смотрела на них открыто и спокойно, без тени прежнего смущения. Девушка тихо выдохнула и на несколько секунд опустила веки. Внутренне она отметила, что искренне рада за них обоих, и эта мысль больше не отзывалась внутри болью. Когда Эмилия вновь подняла глаза, её взгляд оставался чистым и твёрдым — в нём читалось лишь спокойное принятие факта. Она потянулась, разминая затёкшие плечи, и отвернулась к окну, принявшись разглядывать мелькающие снаружи деревья.
Отто правил драконами снаружи, улавливая через перегородку обрывки разговора и голос Шаулы. Бывший купец сосредоточенно смотрел на дорогу. Сам он был полностью расслаблен. Он уже давно привык к странностям своего лидера и принимал их как данность. Сейчас его мысли занимала исключительно логистика: сколько часов осталось до поместья, хватит ли запасов воды до следующей стоянки и потребуется ли замена ящеров на переправе. Звуки чужой нежности за спиной он воспринимал совершенно равнодушно, погружённый в свои заботы. Отто уверенным движением поправил поводья и продолжил вести карету строго по курсу.
Рам сидела в углу, бережно прижимая к груди перевязанную руку, пока здоровая ладонь неподвижно лежала на колене. Её взгляд скользил по паре без прежнего осуждения. Горничная подмечала каждую деталь: то, с какой нежностью парень поправляет прядь волос на лице Шаулы, и то, как его рука продолжает удерживать её талию, даже когда девушка тянется за водой. Рам наклонилась вперёд, упёрлась здоровым локтем в колено и подпёрла подбородок ладонью. Ей вспомнились недавние сцены в Башне. Она помнила его объятия, то, как он крепко держал Шаулу за руку перед боем и позволял буквально висеть на себе. Но в те моменты им руководило желание защитить — он закрывал, успокаивал и поддерживал спутницу перед лицом смертельной угрозы. Сейчас вокруг царил абсолютный покой. Мир был в безопасности, время умирать прошло, и необходимость цепляться друг за друга ради спасения отпала, однако он всё равно продолжал держать её. Рам выпрямилась, принимая прежнее положение, и перевела взгляд на потолок повозки. Свой главный вывод она оставила при себе.
Мейли сидела на самом краю сиденья, плотно упираясь ступнями в пол и держа спину прямой, готовая в любую секунду вскочить и выпрыгнуть из повозки. Девочка натянула капюшон на самый лоб, оставив открытой только нижнюю половину лица. Её пальцы нервно перебирали шнурки плаща, скручивая плотную ткань в тугой жгут. Мейли наблюдала за парой украдкой, из-под опущенных ресниц. В душе бывшей наёмницы наконец-то воцарилось спокойствие — впервые за всё время, что она находилась рядом с этим человеком. Её занимало лишь одно глубокое недоумение: девочка никак не могла осмыслить, что грозный носитель трёх Факторов Ведьмы сейчас мирно обнимает женщину и отвечает на её поцелуи. Она просто молча всматривалась в них, продолжая машинально крутить кончик завязки между пальцами.
Пассажиры повозки хранили полное молчание, избегая лишних знаков внимания друг к другу. Каждый оставался наедине со своими мыслями. Происходящее воспринималось всеми как самое естественное продолжение того, что началось ещё в каменных покоях Башни. Внутри кареты царило абсолютное понимание: присутствующие единодушно принимали эту близость как должное и вполне ожидаемое событие.
Постепенно Шаула притихла, сморенная мерным покачиванием кареты, и мирно уснула, уютно уткнувшись мастеру в плечо. На втором часу пути, пока девушка безмятежно отдыхала в его объятиях, парень прикрыл веки и обратился к внутреннему взору, заглядывая в самую глубь своей души. Он отчётливо почувствовал, что Фактор Чревоугодия претерпел изменения. После гибели Лея и Роя — прежних обладателей этой тёмной грани греха — семя в его груди полностью ассимилировало поглощённые остатки их силы, и этот мистический процесс наконец завершился.
Прежняя механика Полномочия требовала длительного телесного контакта для внедрения, стирания или изменения чужих воспоминаний. Теперь это ограничение навсегда исчезло. Советник ощутил: достаточно мимолётного касания кожи на долю секунды — и он способен полностью переписать любой пласт памяти, перекроить сознание целиком, внедрить ложные воспоминания или начисто стереть существующие. Процесс безболезнен, незаметен для жертвы и не оставляет следов. Жертва не чувствует вмешательства и не способна его обнаружить.
Второе изменение: копирование. Парень осознал, что способен мгновенно перенять полное отражение чужих воспоминаний, навыков и переживаний, сохраняя разум носителя в абсолютной целости. В его сознании формировалось упорядоченное хранилище знаний — чёткое, разложенное по ментальным слоям и полностью готовое к осмыслению. Создание этой копии никак не влияло на оригинал. Источник продолжал жить со своей прежней памятью, оставаясь в полном неведении о том, что поделился с ним своей душой.
Советник открыл глаза. Его взгляд на мгновение стал сосредоточенным, расчётливым — но не пустым. Он твёрдо решил опробовать новообретённую силу при первом же удобном случае, тем более что конкретная цель у него уже была намечена. Удержав это намерение в памяти, парень окончательно расслабился и вновь прислушался к мерному, успокаивающему дыханию спящей Шаулы.
Караван, покрытый толстым слоем дорожной пыли, мерно покачивался на ухабах бесконечного тракта, уходя всё дальше на запад. Эта долгая, изматывающая дорога из глубин пустыни тянулась так долго, что время штурма Башни казалось уже чем-то далёким, а внутри кареты царила тишина, разительно отличавшаяся от всего, что отряду пришлось пережить за последние месяцы. Дни незаметно сменялись неделями, а бескрайние дороги упрямо мотали километры под колёса, пока этот изнурительный путь наконец не подошёл к своему концу. Караван остановился перед воротами поместья Розваля. Земляные драконы шумно фыркнули, когда Отто натянул поводья, и долгий скрип колёс наконец стих.
Главный герой выбрался из повозки первым. Он подставил согнутую руку Шауле. Девушка крепко ухватилась за его локоть обеими руками и легко спрыгнула на землю, продолжая удерживать своего мастера. Её ноздри дёрнулись от незнакомых запахов: вокруг пахло травой, камнем, свежим деревом и дымом из кухонной трубы. Шаула изучала фасады особняка с открытым, детским любопытством — она то и дело крутила головой по сторонам, подмечая изящную лепнину над окнами, резные ставни и прочную каменную кладку. Она сжимала руку парня всё крепче и тихо делилась впечатлениями, замечая, что дом очень красивый, но ей потребуется время, чтобы к нему привыкнуть. Советник с улыбкой ответил, что времени у неё теперь сколько угодно.
Следом вышли Эмилия и Рам. Полуэльфийка сладко потянулась, разминая затёкшие в пути ноги, а горничная привычным, молчаливым движением поправила передник и одёрнула юбку. Отто спрыгнул с козел и сразу направился к драконам — отпаивать и распрягать уставших животных.
Мейли собиралась выбраться из повозки последней. Девочка уже поставила ногу на деревянную ступеньку, но застыла, увидев, что парень остался стоять на месте. Советник ждал её у самого подножия и открыто протягивал ей руку, приглашая спуститься.
Бывшая наемница замерла. Прошлые рефлексы сработали быстрее разума: пальцы мгновенно сжались в кулаки, плечи напряглись, а дыхание перехватило. Инстинкт убийцы, вбитый годами жестоких тренировок в приюте, требовал немедленно отдёрнуть руку, отступить назад и ни в коем случае не касаться носителя трёх Факторов. Каждая мышца её тела буквально настаивала на побеге.
Но поверх старых инстинктов легли совершенно иные воспоминания. Мейли отчётливо помнила полумрак коридора Башни Плеяд, когти Роя Альфарда, летящие прямо в лицо Отто, который закрыл её своим телом, и то, как этот человек внезапно появился из воздуха, оборвав жизнь архиепископа за мгновение до смертельного удара. Перед глазами всплывало, как бережно он вправил сломанную кость Рам, предварительно спросив разрешения, и как после всех извинений в комнате отдыха его голос звучал вовсе не как приказ хозяина, а как искренняя, тихая просьба.
Мейли сглотнула. Кулак медленно разжался. Девочка несмело протянула маленькую ладошку и робко коснулась его пальцев.
В ту самую долю секунды, когда их кожа соприкоснулась, в груди парня беззвучно отозвалось Чревоугодие. Эволюционировавшее Полномочие сработало мгновенно.
Полный слепок памяти девочки беспрепятственно влился в его сознание. Обширный пласт чужой жизни упорядоченно раскрывался перед его внутренним взором: раннее детство в приюте для подготовки убийц, где дети спали на голом камне и учились резать раньше, чем читать. Первые заказы. Изуверские методы Капеллы Эмерады Лугуники — жестокие приказы, суровые наказания и дрессировка через физическую боль. Переход под покровительство Эльзы Гранхирт. Встреча с Розвалем. Годы опасной работы наёмницей. Все обретённые ею навыки, вбитые рефлексы и глубокие душевные травмы — всё это легло в его разум чёткой, последовательной хроникой. Мейли осталась в полном неведении о произошедшем. Для неё это мгновение не отличалось от обычного рукопожатия.
Советник мягко сжал её пальцы, помогая девочке спуститься на землю, и плавно отпустил руку. Мейли осталась стоять перед ним, растерянно моргая и пытаясь осознать собственные ощущения.
Парень остался рядом. Он слегка наклонился и бережно положил ладонь на макушку Мейли. Пальцы мягко гладили её по волосам — медленно, с искренней и тёплой заботой. Голос советника звучал тихо и живо. Он произнёс, что она великолепно справилась со своей задачей в Башне, и искренне поблагодарил её. Его признательность была направлена на её профессионализм, а вовсе не на слепое подчинение или покорность. Он выделил её стойкость на позиции, её выдержку и то, что в момент хаоса она не поддалась слепой панике
Пока его ладонь гладила макушку, разум парня параллельно перепроверял извлечённые знания. Он мысленно просматривал скопированные пласты памяти Мейли, убеждаясь, что сумел удержать каждый важный фрагмент: имена кураторов, маршруты, тайные сигналы Капеллы, а также полный список навыков, которые девочка освоила за годы изнурительных тренировок. Всё оказалось на месте. Чужие воспоминания легли в его разум идеально, сохранив абсолютную целостность. Советник завершил это мысленное созерцание и надёжно спрятал обретённые тайны в самые дальние уголки своего сознания.
Мейли округлила глаза. Её дыхание перехватило, а к щекам мгновенно прилила густая краска. Пальцы сильнее вцепились в плотную ткань плаща. Никто и никогда в жизни не благодарил её за работу. В приюте её ценили исключительно как полезный инструмент: выполнила заказ — получила еду, провалила — получила суровое наказание. Капелла признавала только голый результат. Эльза всегда хранила молчание. Розваль просто платил звонкой монетой. Ни один человек за все её годы не положил ладонь ей на макушку и не произнес, что она справилась хорошо.
Горло девочки сжалось. Она упрямо сдерживала слёзы. Её губы приоткрылись и тут же сомкнулись обратно, так и не издав ни единого звука. И дело было вовсе в отсутствии желания ответить — она попросту не находила в своей памяти нужных слов, которые принято говорить в такие мгновения.
Рам, стоявшая в двух шагах и наблюдавшая за сценой, перевела взгляд с макушки Мейли на лицо парня. Её брови чуть сдвинулись — но этот жест был вызван глубокой задумчивостью, а не осуждением. Горничная подметила то, что ускользнуло от внимания остальных: Советник гладил ребёнка по волосам и произносил слова благодарности, но его взгляд на долю секунды становился чуть более сосредоточенным, чем того требовала простая ласка. Словно параллельно с этим мирным жестом он решал ещё одну задачу, невидимую для окружающих. Рам оставалась в полном неведении относительно происходящего. В её уме отложилась чёткая мысленная пометка на будущее. Оставив свои размышления при себе, она просто запомнила этот миг, развернулась и спокойно направилась к крыльцу, поправляя на ходу повязку на сломанной руке, которая благодаря демонической живучести за время пути уже почти полностью зажила.
Фредерика стояла на верхней ступени крыльца, когда караван остановился у ворот. За прошедший год её обязанность встречать прибывших превратилась в строгий, выверенный ритуал: выйти навстречу, склонить голову, пропустить гостей внутрь и сохранять безупречное, молчаливое почтение. Рядом с ней стояла Рем, машинально вытиравшая руки полотенцем после стирки.
Обе женщины молча наблюдали за прибывшими. А затем Фредерика замерла, заметив то, с чем ей ещё ни разу не приходилось сталкиваться за весь этот долгий год.
Советник ненадолго задержался у подножки. Он бережно протянул руку ребёнку, помогая Мейли спуститься на землю, а затем положил ладонь на макушку девочки и мягко погладил по волосам, что-то тихо ей говоря. Сама бывшая наёмница послушно стояла перед ним, пока к её щекам густо приливала краска.
Рем замерла и перестала вытирать руки. Плотное полотенце выскользнуло из её ослабевших пальцев и мягко упало на каменные плиты крыльца. За те полтора месяца в самом начале их знакомства она отчётливо запомнила совершенно конкретные вещи: то, как он молча перетаскивал тяжёлые коробки, как она сама терпеливо учила его местной письменности по вечерам и то, с какой едва заметной улыбкой он слушал их обсуждения с Эмилией. А затем пришёл страшный год монстра. И вот сейчас перед ней снова стоял человек, который просто тепло гладил испуганного ребёнка по голове.
Рем не двигалась. Её пальцы впились в ткань передника, но вовсе не от страха. Ею двигала болезненная невозможность совместить три столь разные версии одной личности в единое целое.
Фредерика реагировала иначе. Её звериное чутьё получеловека отчётливо уловило плотный, многослойный шлейф ведьминской скверны — густой, тяжёлый, яростно давящий на инстинкты. Древняя кровь внутри неё буквально требовала немедленно прижаться к стене и отступить назад. Однако само поведение существа перед ней разительно отличалось от его зловещей ауры. Его взгляд оставался сфокусированным, шаги — размеренными, а лицо — спокойным. Он просто кивнул ей. Спокойно и естественно, как кивают при долгожданной встрече обычному, знакомому человеку.
За весь прошлый год Фредерика видела лишь неподвижное, маскоподобное лицо и слышала исключительно ровные, лишённые всякой жизни приказы. Её тело попросту отвыкло отвечать на обычное человеческое приветствие со стороны этого мужчины. Старшая горничная низко склонилась — подчиняясь скорее чистому автоматизму, нежели строгому регламенту, — и сделала шаг в сторону, освобождая отряду проход внутрь. Однако её ноздри оставались хищно расширенными, а вся её поза казалась натянутой. Зверь внутри неё пребывал в глубоком замешательстве и упорно отказывался успокаиваться.
Главный герой прошёл холл без остановок. Удерживая Шаулу рядом с собой, он уверенно направился прямиком к кабинету маркграфа. Тяжёлая дверь отворилась без предварительного стука — это движение выглядело вполне буднично, продиктованное старой привычкой, а вовсе не желанием продемонстрировать свою власть.
Розваль сидел за столом. Книга Мудрости покоилась в глубоком ящике — пустая, мёртвая и абсолютно бесполезная уже больше года. Маркграф поднял голову, намереваясь встретить прибывших, и внезапно застыл на месте.
Он осознал перемену мгновенно, ещё до первых слов или официального доклада. Всё выдавала сама поза героя: его плечи были расслаблены, вес распределён равномерно, а ладони оставались открытыми. О многом говорило и то, как стоявшая рядом девушка с длинной косой крепко держала парня за руку — в её жесте сквозила преданность близкого человека, которому искренне позволили быть рядом, а вовсе не покорность заложницы. Ведьминская скверна по-прежнему окутывала Советника плотным, тяжёлым шлейфом, однако прежнее удушающее давление на сознание окружающих наконец-то исчезло. Жуткая аура теперь просто присутствовала в комнате, превратившись в густой запах, к которому со временем вполне можно было привыкнуть.
За прошедший год Розваль привык к совершенно определённым проявлениям: неподвижному лицу, монотонному голосу, механической плавности движений и полному отсутствию эмоций. Теперь же все эти зловещие признаки бесследно исчезли. На смену им пришёл живой, осмысленный взгляд. Прежний леденящий душу тон уступил место нормальной человеческой речи, а пугающая, выверенная точность движений сменилась естественной расслабленностью. Перед маркграфом наконец-то стоял человек с подвижной мимикой и ровным, спокойным дыханием.
Герой доложил о результатах сухо и по существу: Башня Плеяд успешно пройдена, все три Испытания окончательно закрыты, а оба Архиепископа Чревоугодия ликвидированы на месте. Затем он спокойно представил свою спутницу: Шаула, страж Башни, Алый Скорпион — могущественный магический зверь, принявший женский облик. И его возлюбленная.
Шаула, улавливая лишь малую часть сказанного, сильнее сжала ладонь парня и с любопытством наклонила голову, изучая незнакомую комнату. Лицо маркграфа оставалось для неё туманным, размытым пятном, однако она отчётливо ощущала его ману — плотную, глубокую, но при этом истощённую и лишённую прежней боевой остроты.
Розваль молча слушал. Его пальцы неподвижно лежали на полированной столешнице. Слишком долго он оставался безвольной марионеткой. Месяцами он послушно выполнял чужие приказы, хранил молчание и напрочь отказался от любых интриг — поскольку малейший неверный шаг означал бы для него мгновенную политическую смерть. И все эти долгие дни внутри него зрел один-единственный вопрос: когда именно этот страшный человек окончательно потеряет рассудок и превратит всё вокруг в пепелище.
Сейчас Розваль чувствовал, как внутри наконец-то разжимается тиски, сковывавшие его разум больше года. Это не было бурной радостью — для неё время ещё не пришло. Скорее, глубокое, осторожное облегчение. Точно такое же, какое испытывает человек, до конца не верящий в завершение долгой пытки, но уже переставший чувствовать прежнюю острую боль.
Маркграф медленно откинулся на высокую спинку кресла. Впервые за долгое время в его растянутом говоре прозвучала настоящая, неподдельная искренность. Он тихо произнёс, что искренне рад. Рад не ради политической выгоды или холодного расчёта, а потому, что человек напротив него снова обрёл способность видеть в окружающих живых людей, а не бездушные фигуры на шахматной доске. Розваль добавил, что последний год выдался непомерно тяжёлым для каждого из них, включая его самого, и былые обиды он оставляет в прошлом. Однако маркграф обратился с серьёзной просьбой: если нынешнее просветление окажется лишь временным и безумие когда-нибудь вернётся, герой обязан предупредить об этом заранее. Это необходимо, чтобы обитатели особняка успели подготовиться к новому жёсткому регламенту и сумели избежать бессмысленных потерь.
Герой принял эту просьбу совершенно спокойно и уравновешенно. Он уверенно ответил, что безумие исключено. Корень проблемы был полностью вырезан в Коридоре Воспоминаний, и обновлённая память теперь физически не могла запустить прежний разрушительный каскад. Розваль понимающе кивнул и на мгновение умолк, переваривая информацию.
Парень сразу перешёл к делу, опережая любые наводящие вопросы. Он сообщил, что намерен созвать всех обитателей поместья в главном холле, поскольку ему необходимо сказать им несколько важных слов. Розваль избавил себя от лишних расспросов о целях этого собрания. Маркграф просто выразил согласие и тихо добавил, что лично попросит Фредерику собрать людей внизу.