Советник направился к выходу, ведя за собой двух девушек. В коридоре он подошёл к ближайшей двери и положил ладонь на ручку. Пространственная магия особняка мгновенно узнала хозяина комнаты и откликнулась без промедления — створка распахнулась, открывая просторный зал, уставленный стеллажами до самого потолка. Пахло старой бумагой и воском свечей. Парень переступил порог первым. Это было единственное место в особняке, где каждый предмет стоял так, как он сам его поставил, — единственное, которое за весь прошлый год он мог назвать своим.
Беатрис замерла на пороге. Посреди зала, между стеллажами, валялись те самые фолианты, которые она вытащила с полок месяцы назад и швырнула на пол, сидя в прострации. За всё то время, что его не было, книги остались лежать там, где она их бросила, раскрывшись на случайных страницах.
Щёки духа вспыхнули от стыда. Четыреста лет она преданно хранила этот зал, следила за каждым книжным корешком, а совсем недавно сама сидела среди разбросанных томов, словно выброшенная вещь. И невыносимее всего было то, что Фредерика видела этот позор.
Беатрис сорвалась с места. Она подхватывала фолианты с пола по одному, по два, прижимала их к груди и торопливо совала обратно на полки. Пальцы путались в корешках, иногда том оказывался не в том ряду, но девочка уже тянулась за следующим. Губы шевелились в ворчании, обращённом исключительно к самой себе.
Шаула с любопытством вертела головой, разглядывая высокие стеллажи и маленькую девочку в пышном платье, которая суетилась между полками. Страж тихо спросила у героя, кто это. Советник коротко ответил, что это дух, с которым он заключил контракт. Парень не стал отвлекать Беатрис от её занятия. Он прошёл к столу в дальнем углу зала, сел и достал из ящика чистый лист бумаги и перо. Советник принялся излагать свои мысли в виде связного текста, детально прорабатывая план стабилизации тела своей возлюбленной.
Шаула устроилась на краю стола, ритмично болтая ногами. Девушка разглядывала выведенные на бумаге строки и расспрашивала о написанном. Советник коротко объяснял ей свои идеи по реализации цели, переводя сложные выкладки на простой язык. В какой-то момент Шаула ткнула пальцем в один из абзацев и поинтересовалась, поедут ли они куда-то. Советник взглянул на указанный фрагмент и коротко ответил, что маршрут пока не определён, но поездка состоится, как только он доведёт расчёты до конца.
Не задерживаясь на этой теме, девушка тут же перескочила на другой вопрос. Она поинтересовалась, будет ли ей больно, когда он возьмётся за перестройку её тела. Главный герой отложил перо, встретился с ней взглядом и честно ответил, что дискомфорт возможен, однако он будет рядом на каждом этапе трансформации. Девушка тут же согласилась, заявив о готовности терпеть любую боль ради него.
В глубине зала Беатрис продолжала расставлять фолианты. Дух слышала каждое слово их диалога, сознательно изображая полную поглощённость работой. Постепенно её руки замедлились. Девочка вслушивалась в интонации советника — мягкие, тёплые, наполненные живым участием. Контраст с его прошлогодней отстранённостью оставил в груди духа тихий укол.
Советник поставил последнюю точку, отложил перо и размял затекшие плечи. Свечи на столе догорали, отбрасывая длинные тени на исписанный лист. Решив, что на сегодня достаточно, он закрыл чернильницу.
Парень поднялся и направился в дальний угол зала. Там стояла кровать — та самая, на которой он спал весь последний год. Простыни и тяжелое одеяло хранили привычные очертания, ставшие за месяцы жизни в библиотеке единственным постоянным островком его быта.
Шаула тут же соскользнула со стола и последовала за ним. Они устроились в постели. Девушка мгновенно придвинулась вплотную, прижимаясь к его боку и закидывая ногу на его бедро. Этот жест повторялся каждую ночь, превратившись в тихий ритуал, который успокаивал её и доказывал, что четырёхсотлетнее одиночество окончательно осталось в прошлом.
Советник разделся и лёг на кровать. Шаула тут же забралась следом, обвив его руками и ногами. Парень расслабился, наслаждаясь покоем.
Беатрис стояла у дальнего стеллажа и смотрела на них. Весь прошлый год она засыпала подле него каждую ночь, и это воспринималось ею как незыблемый закон. Несмотря на мёртвую хватку, лишённую человеческого тепла, он всегда находился в пределах досягаемости. Только ритм его дыхания давал ей ощущение собственного существования.
После ссылки в библиотеку ей пришлось спать в одиночестве — впервые за двенадцать месяцев. Пустота вокруг ложа тогда казалась невыносимой.
Теперь она видела, как её место заняла другая. Ноги сами понесли девочку вперёд. Романтическая ревность к Шауле отсутствовала: советник привлекал её вовсе не как мужчина. Ей требовалось просто быть рядом, слышать привычные вдохи и ощущать собственную нужность. Беатрис замерла у самого края постели, готовая принять любую роль, лишь бы остаться частью его жизни.
Её голос, когда она заговорила, звучал привычно ворчливо, однако предательски дрожал, выдавая глубокое волнение. Скрестив руки на груди, девочка упрямо заявила о своём законном праве спать в этой постели, озвучив это как окончательное и не подлежащее обсуждению решение.
Советник медленно перевёл на неё усталый взгляд. В полумраке библиотеки на мгновение повисла короткая, колеблющаяся пауза. Но парень лишь мягко улыбнулся и ответил, что места здесь вполне хватит на троих.
Шаула проявила полное, безмятежное спокойствие. В её глазах не было ни капли протеста — лишь молчаливое понимание. Девушка послушно сдвинулась ближе к центру, освобождая свободный край ложа.
Маленький дух осторожно забралась на постель. Она свернулась тугим, хрупким клубком у самого края, всё ещё сохраняя выжидательную дистанцию, словно боясь нарушить чужую гармонию. Беатрис лежала всего в шаге от него, улавливая ровный, убаюкивающий ритм его дыхания и кожей ощущая живое человеческое тепло, исходившее от парня. Гнетущее чувство собственной изоляции, мучившее её долгие месяцы, наконец-то отступило, оставляя вместо себя долгожданный покой.
Советник лежал с закрытыми глазами, позволяя сознанию плавно уходить в сон. Разум лениво перебирал обретённые возможности. Парень испытывал искреннее торжество от того, что достиг заветной цели и полностью подчинил Полномочие Жадности. Рядом лежала Шаула — его любимая женщина, с которой он теперь мог разделить тысячи лет. На смену безумию прошлых петель наконец пришло абсолютное ментальное благополучие.
Погружаясь в дремоту, он чувствовал, как в мыслях проплывает осознание: все глобальные планы так или иначе осуществились. Ему оставалось лишь точечно скорректировать последствия прежних шагов, которые он теперь считал ошибками. Парень окончательно провалился в глубокий сон с абсолютным чувством удовлетворения.
Шаула как всегда проснулась первой, повинуясь лишь собственному внутреннему ритму — многолетней привычке чутко спать и просыпаться в один и тот же час. Она не стала шевелиться, чтобы не нарушить покой мастера, и лишь тихо повернула голову на подушке. Её взгляд, еще сонный, медленно перевёлся на его лицо. В этой глубокой, застывшей тишине зала его черты казались непривычно мягкими, полностью лишёнными той суровости, которую он обычно носил днём.
Насладившись этим редким моментом его беззащитности, Шаула скользнула взглядом ниже. Её глаза неторопливо проследили за мерным, едва заметным движением его грудной клетки, опустились к животу и, помедлив, остановились в районе бёдер.
Ткань его одежды в этом месте заметно натянулась, плотно очерчивая тяжёлую, неподвижную форму. Вид этого пробуждающегося мужского естества заставил сердце Шаулы забиться чуть быстрее, а по телу разлилась волна внезапного, томительного тепла.
Шаула лежала в тишине, перебирая в памяти прошедшие недели. Их последняя близость случилась ещё в каменных покоях Башни Плеяд, в ночь перед нашествием архиепископов, — и за весь этот долгий месяц обратного пути в душной карете свободная и безопасная минута выпала им только сейчас.
Отбросив любые условности, она бесшумно приподнялась. Распределяя собственный вес так, чтобы ложе не издало ни единого звука, девушка переползла по простыням выше. Она скользнула к изголовью и уверенно перекинула ногу через плечо парня, устраиваясь прямо над его лицом. В каждом её движении сквозила абсолютная, непреклонная решимость.
Коротким, точным движением руки она освободила его от мешающей одежды, а затем наклонилась, принимаясь ласкать мастера ртом. Шаула двигалась с естественной, хищной грацией, полностью отдаваясь процессу. Каждое её прикосновение оставалось выверенным и уверенным, словно она без тени сомнения возвращала себе то, что принадлежало ей по праву.
Советник очнулся от резкого физического отклика — тело отреагировало на ласку раньше, чем включилось сознание. Разум прояснился мгновенно. Прямо над ним была Шаула, полностью поглощённая своим занятием. Парень тут же скосил взгляд в сторону: всего в полуметре от них спала Беатрис.
Настойчиво, но бережно он перехватил девушку за бёдра, прерывая её движения. Сбиваясь от сонной хрипотцы, советник торопливо зашептал, прося прекратить и коротким кивком указывая на спящего духа. Он пытался объяснить, что так нельзя, ведь девочка может проснуться в любую секунду. Приглушённый шёпот выдавал растерянность застигнутого врасплох человека, но в нём не было ни единой нотки злости.
Однако Шаула оставила его предостережения без внимания. Для неё страсть и желание угодить мастеру полностью перекрывали любые абстрактные правила морали. Раздражённая сопротивлением, она упрямо вскинула голову и заговорила в полный голос. Искренне недоумевая, почему её останавливают, девушка громко заявила, что просто хочет сделать ему приятно. Её звонкие слова бесцеремонным эхом разнеслись по полутёмному залу.
Маленький дух открыла глаза от доносившегося шума. Несколько секунд она смотрела в темный потолок, приводя мысли в порядок, а затем медленно повернула голову. Сонную тишину библиотеки безвозвратно разрушили громкие заявления Шаулы и картина, открывшаяся её взору.
Девочка рывком села на постели и натянула тяжелое одеяло до самого подбородка. Щёки мгновенно залила густая краска, а внутри вскипело праведное возмущение. Её тихое убежище, где она веками искала покоя, за одну ночь превратилось в притон для чужих забав.
Хранительница тут же перешла в наступление, яростно отчитывая пару. Она требовала немедленно прекратить этот позор и назвала их бесстыдными животными. Девочка гневно напомнила, что они находятся в Запретной библиотеке, а не в публичном доме, и выразила категорический отказ терпеть подобный разврат в своём присутствии.
Парень ощутил жгучий прилив стыда. Он аккуратно, но настойчиво отстранил Шаулу, освобождаясь от её объятий, и повернулся к краю постели. Советник сбивчиво пытался донести до Беатрис, что не давал повода для подобных действий и не просил о такой инициативе.
Шаула же искренне не понимала причин всеобщего недовольства. Девушка надула щёки, скрестила руки на груди и принялась жаловаться, что ей не дают заботиться о любимом мастере, хотя она делает всё правильно и с любовью.
Маленький дух категорически отказалась выслушивать оправдания. Беатрис возмущённо фыркнула, выбралась из-под одеяла и демонстративно зашагала к дальним стеллажам. Подцепив с полок пару увесистых томов, которые она только что расставила, девочка с громким стуком шлёпнула их обратно на дерево. Она намеренно создавала как можно больше шума, стараясь заглушить любые посторонние звуки от кровати и предельно ясно показать своё неодобрение.
Советник сидел на краю постели, чувствуя, как к лицу приливает жар. Он в растерянности наблюдал за происходящим, ещё не до конца веря в случившееся. Шаула устроилась рядом, по-хозяйски обхватив талию парня руками. Обиженно насупившись, она громко ворчала из-за сорванных планов и демонстративно требовала немедленно выставить шумную гостью за дверь.
Беатрис её слова попросту проигнорировала. Девочка замерла в глубине зала, демонстративно повернувшись к паре спиной. Она сердито сопела, и всё её натянутое, застывшее тело выражало крайнее неодобрение.
Советник тихо выдохнул. Только сейчас он окончательно осознал, насколько всё изменилось. Год стерильной, удушающей тишины остался позади, уступив место обычной, шумной и по-настоящему живой атмосфере.