Окно пассажирского сиденья фургона медленно опустилось.
Короткостриженая девушка прикрыла глаза длинными ресницами, слегка приподняв уголки глаз.
─ Сколько раз им говорила, бесслёзно. Вечно сами ищут смерти.
И в этот момент она заметила проезжающего мимо Цинь Хао.
─ Сестрица, этот внедорожник раньше вел какой-то толстяк, с чего вдруг за рулем красавчик?
Это говорила другая девушка лет семнадцати-восемьнадцати, сидевшая за рулем. На ее шее трепетала узкая красная шелковая лента.
─ Хватит глазеть, давай веди машину, после полудня станет еще опаснее, –
ответила короткостриженая, отводя взгляд от лица Цинь Хао.
─ Говорят, в самом конце деревни есть храм, и местные жители каждый месяц приносили туда горы припасов на его содержание.
─ Туда уже многие ушли, давай тоже проверим.
Белый фургон постоял еще немного и тронулся с места.
Цинь Хао, проводив его взглядом, тут же надавил на газ, держась на хвосте.
Он рассудил просто: люди, ведущие за собой всю колонну, явно не простые середнячки, следовать за ними безопаснее всего.
В конце концов, если что-то пойдет не так, у него есть машина – сможет смыться в любой момент.
Проехав еще минут десять по главной деревенской улице, Цинь Хао увидел величественный храмовый комплекс.
Он резко контрастировал с обветшалыми лачугами, что попадались им ранее.
Площадь перед храмом была забита велосипедами и скутерами.
Похоже, это место уже обнаружило множество людей.
Белый фургон остановился у входа, и в этот момент Цинь Хао впервые разглядел хозяйку машины в полный рост.
Короткостриженая девушка вышла со стороны пассажирского сиденья, опираясь на дверцу.
На ней было надето кремовое укороченное ципао с длинными рукавами из тонкой полупрозрачной ткани.
Нижняя часть представляла собой длинную черную юбку, а высокий разрез сбоку позволял заметить полоску белой кожи при каждом шаге.
На поясе покачивался небольшой матерчатый мешочек с вышитыми рунами.
─ Сестрица Цинцин! –
увидев ее, толпа выживших, собиравшихся штурмовать храм, тут же притихла и поспешно уступила дорогу.
─ А авторитет-то нехилый, –
подумал Цинь Хао, наблюдая за этим зрелищем со стороны.
─ Похоже, даже во время апокалипсиса человеческое общество сохраняет жесткую иерархию.
Заглушив мотор, Цинь Хао выбрался из «Рэнглера» и, затерявшись в толпе, вошел внутрь.
Храм носил название Чаньлинь.
Три золотых иероглифа сияли над входом.
Едва переступив порог, кто-то обнаружил в подсобках боковых залов запасы продовольствия.
Хотя за два месяца сырости и запустения многое сгнило и покрылось плесенью, съедобное еще оставалось, и люди мигом набросились на добычу.
Припасы лежали горами не только там: в кладовых других павильонов также обнаружились залежи сгнившего риса, овощей и фруктов.
Цинь Хао не спеша следовал позади толпы, дожидаясь, пока остальные побудут там пару минут и убедятся в безопасности, после чего заглядывал внутрь в поисках полезных вещиц.
Пока он блуждал по территории, короткостриженая девушка уже успела несколько раз проинструктировать выживших, перетаскивая запасы наружу.
В основном это были коробки с печеньем и снеки длительного хранения.
«Бухгалтерия»
В тихом переулке, отходящем от главного алтаря, внимание Цинь Хао привлекло скромное помещение.
Покрытая пылью табличка над дверью еще сохранила различимые надписи.
У Цинь Хао ёкнуло сердце. Он уже собирался толкнуть дверь, как заметил, что на ней висит сразу три или четыре замка.
Он вытащил билетницу и перевернул один из чеков.
─ Проявление контракта! –
Вспыхнул синий огонек, и в руке Цинь Хао материализовался увесистый молоток.
Одним ударом за ударом он сбил все замки.
Толкнув скрипучую дверь, он ощутил тяжелый запах старого дерева и пыли.
Зажав нос, Цинь Хао вошел внутрь.
На деревянном столе аккуратными стопками лежали амбарные книги и деревенские хроники.
Сам стол выглядел дорогим, явно сделанным из редкой породы дерева.
Взяв в руки одну из книг и сдув вековую пыль с обложки, Цинь Хао начал страницу за страницей перелистывать пожелтевшие листы.
В таких местах обычно и скрывались те самые «документы-контракты».
Пусть даже сейчас он не сможет их применить, в будущем они определенно сослужат службу.
Что же до материальных припасов в храме, Цинь Хао уже насобирал достаточно чеков на покупку еды.
Тащить тяжести обратно казалось пустой тратой времени и сил, поэтому он решил отказаться от этой затеи.
Спустя добрых двадцать минут чтения до Цинь Хао дошло истинное положение дел.
Теперь стало понятно, почему храм выглядел столь роскошно на фоне нищенских деревенских домов.
Оказалось, настоятель храма являлся бывшим старостой деревни.
Еще в конце периода Китайской Республики он увлекся буддийским учением и задолго до того, как стал старостой, принялся насаждать веру среди односельчан.
Получив власть, он полностью изменился и издал указ: отныне вся деревня обязана исповедовать только его веру.
Затеяв масштабную стройку, он обязал каждую семью отдавать по семьдесят процентов годового дохода на возведение храма Чаньлинь.
Даже после завершения строительства с жителей ежемесячно собирали дань деньгами и едой на содержание служителей.
Однако на деле поборы старосты многократно превышали реальные затраты на постройку и нужды обители.
Взять хотя бы главную пятиметровую статую Будды в зале: ее себестоимость едва дотягивала до двухсот тысяч, но с крестьян собрали полновесных восемь.
Лишние деньги оседали в карманах самого старосты и его прихвостней.
В те времена жила молодая пара, смертельно уставшая от мрака и беспросветности царивших в деревне порядков.
Они наотрез отказались принимать веру настоятеля и тайком примкнули к католической общине.
Влюбленные поклялись сыграть свадьбу по западному обряду в знак протеста против системы.
Но всему суждено было разбиться о донос.
Соседка девушки нашла у нее дома католическую фату.
В тот же вечер староста привел людей, силой выволок парочку из дома за «недостаточное благочестие» и притащил к подножию пятиметрового Будды.
На глазах у девушки он методично, удар за ударом, размозжил парню голову посохом, пока тот не перестал дышать.
Став свидетелем расправы, несчастная лишилась рассудка и с криком выбежала прочь.
Староста приказал не трогать беглянку, превратив ее в живое предостережение для остальных жителей.
С того самого дня, со дня гибели ее возлюбленного, каждое утро девушка рано наносила посмертный макияж невесты, надевала подаренную им фату и часами стояла на крыльце своего дома.
Спустя несколько месяцев, устав терпеть «порчу деревенского вида», староста велел схватить ее – и с тех пор девушку больше никто не видел.
─ Ублюдки! –
выругался Цинь Хао, узнав всю правду. Теперь всё встало на свои места: тот призрак в магазине одежды определенно порожден невыплаканной скорбью и ненавистью погибшей девушки.
Тяжело вздохнув, он засунул бухгалтерские книги в рюкзак.
Он только собрался подняться на ноги, как из главного храмового зала донесся новый крик ужаса.