Старейшина Юйпин и Старейшина Увэй застыли друг напротив друга в напряжённом противостоянии. Атмосфера в пещере стала невыносимо тяжёлой, гнетущей. Даже Ло Син и Цзи Чжуншань стояли не шелохнувшись, боясь лишний раз вздохнуть, настолько их сковало напряжение.
Наконец рука Старейшины Увэй медленно опустилась. Он помолчал некоторое время, а затем произнёс:
— Хорошо, Юйпин. Я даю тебе только два часа. Если по истечении этого срока ты ничего не выяснишь, ты собственноручно убьёшь Янь Цинъян!
В его голосе звучали усталость и глубокая скорбь, но тон был непреклонен, решителен. Два часа? Старейшина Юйпин опешила. Какой же это ничтожный срок! Но внезапно она услышала мысленное послание от Янь Цинъян:
— Учитель, двух часов мне достаточно. У меня уже есть план.
Услышав эти слова, Юйпин обрадовалась, но ничем не выдала своих чувств и с прежним спокойным видом ответила:
— Хорошо, благодарю вас, Учитель!
— Янь Цинъян и Янь Пина запереть в Огненной Террасе, что за моей пещерой! — приказал Старейшина Увэй.
Ло Син опустила голову, скрывая холодную усмешку. Два часа да ещё заточение на Огненной Террасе… жизнь Янь Пина и так висит на волоске, а Янь Цинъян осталось жить всего два часа. Однако её взгляд метнулся к Старейшине Юйпин — неужели та позволит своей ученице погибнуть? Даже в такой ситуации Юйпин по-прежнему безоговорочно защищает Цинъян, безгранично верит ей, готова рисковать жизнью, лишь бы спасти её. А если вспомнить её собственную наставницу, Чидань-чжэня…
Ло Син мельком взглянула на тело Чидань-чжэня. Мёртвая — ну и пусть, какая разница!
— Хватит. Все, выходите! — Старейшина Увэй нетвёрдой походкой вернулся на своё место, опустился в кресло, закрыл глаза и устало махнул рукавом, отпуская их. Выражение его лица было исполнено глубокой усталости. И тогда все присутствующие, один за другим, молча потянулись к выходу.
Янь Цинъян и Янь Пина отвели в Огненную Террасу. Это была темница, расположенная позади пещерной обители Старейшины. Внутри неё бушевало пламя — такое яростное, что любой, кто не достиг стадии Зарождения Основы, не мог продержаться там и часа. Кто-то вошёл, провёл их по длинному каменному спуску, швырнул обоих на раскалённую платформу, а затем развернулся и вышел, не обернувшись.
Едва Янь Пин ступил на площадку, как лицо его исказилось, и из горла вырвался мучительный крик. Янь Цинъян, защищаясь духовной энергией от обжигающего жара, поднимающегося снизу, бросилась к нему:
— Брат! Ты как?!
Янь Пин тоже поспешно начал циркулировать ци, но лицо его сразу же побелело как полотно. Всего лишь первая ступень совершенствования — здесь он не продержится и четверти часа. Янь Пин обессиленно опустился на раскалённую платформу и закрыл глаза. Пусть умирает — какая теперь разница? Всё равно непоправимая ошибка уже совершена, и он навсегда останется величайшим преступником. К счастью, по крайней мере, у Ло Син] будет светлое будущее.
— Брат! — Янь Цинъян заплакала, сидя рядом с ним.
Янь Пин приоткрыл глаза, взглянул на сестру и, убедившись, что с ней всё в порядке, немного успокоился.
— Цинъян, для тебя это место, наверное, не страшно? Я слышал, как те двое говорили, что культиватор стадии Зарождения Основы может продержаться здесь до пяти часов, — тихо произнёс он.
Янь Цинъян опустила голову, и в глазах её мелькнул слабый проблеск надежды. Но этот свет почти мгновенно померк. Она задумалась на мгновение, затем достала из сумки для хранения маленькую круглую голубую жемчужину, протянула её Янь Пину и сказала:
— Брат, этот шар защитит тебя от здешнего пламени. Возьми его.
— А как же ты? — с сомнением спросил Янь Пин.
— Я уже достигла стадии Зарождения Основы, мне здесь ничего не грозит! — Янь Цинъян вложила жемчужину в руки брата, затем тихо вздохнула и спросила: — Брат, это Ло Син велела тебе сделать всё это, да?
Янь Пин взял жемчужину и мгновенно почувствовал, как по телу разлилась приятная прохлада, — теперь ему почти не нужно было тратить духовную энергию на защиту от огня. Услышав слова сестры, он настороженно огляделся по сторонам, плотно сжал губы и закрыл глаза, делая вид, что погрузился в медитацию.
Янь Цинъян отступила на несколько шагов, медленно покачала головой и села. Некоторое время они оба молчали. Вдруг Цинъян заговорила:
— Брат, ты помнишь наше детство?
Янь Пин по-прежнему сидел с закрытыми глазами, делая вид, что практикует дыхательные упражнения, будто и не слышал её вовсе. Янь Цинъян уселась неподалёку от него и продолжила:
— Я помню, это было весной. Мы с отцом поехали за город на прогулку. Он отошёл обсудить дела с другом, а мы вдвоём побежали к ручью. Тогда я была очень непослушной и непременно хотела ловить рыбу руками. Ты не смог меня уговорить и пошёл со мной на мелководье — мы пытались колоть рыбу ветками. Я не удержалась и упала в воду. В конце концов, мы оба вымокли до нитки. Когда отец вернулся, он страшно разгневался. Ты сразу сказал, что это ты затащил меня туда, а я кричала, что сама тебя потащила. В конце концов, отец наказал нас обоих…
Янь Пин опустил глаза, словно вовсе не слышал её, но Цинъян ясно видела, как его пальцы судорожно вцепились в одежду. Закрыв глаза, Цинъян продолжала:
— Брат, а помнишь персиковое дерево, что росло у тебя во дворе?…
Времени прошло так много, что Янь Цинъян и сама уже плохо помнила те дни. Она не торопилась, медленно, шаг за шагом, воскрешая в памяти обрывки прошлого. И чем больше она вспоминала, тем горше становилось у неё на душе.
Ло Син знала слабые места Янь Пина — но и Янь Цинъян знала их тоже. Прошло много времени, прежде чем Цинъян замолчала. А Янь Пин всё это время хранил молчание, не проронив ни слова.
Едва она умолкла, как снаружи послышался скрип. Янь Пин удивлённо распахнул глаза, но Цинъян мгновенно насторожилась — она подняла руку, на кончике пальца сверкнул духовный свет, и она коснулась тела брата. Янь Пин обмяк и без сил рухнул на пол. Послышались шаги, и в поле зрения Цинъян показалась Старейшина Юйпин.
— Учитель! — Цинъян поспешно встала.
Старейшина Юйпин кивнула:
— Времени мало, быстро за мной! — и, схватив Цинъян за руку, потянула её за собой.
Они торопливо вышли. Спустя некоторое время Цинъян вернулась обратно. Она снова коснулась Янь Пина потоком духовной энергии, и тот медленно пришёл в себя. Он недоумённо потёр голову.
— Брат, я только что разговаривала с тобой, а ты вдруг уснул! — сказала Цинъян.
Янь Пин поднял голову и заметил, что лицо сестры покраснело, губы побледнели и пересохли, а в глазах застыла глубокая усталость.
— Что с тобой? — с тревогой спросил он.
— Ничего, — вяло ответила Цинъян. — Огонь здесь слишком быстро истощает мою духовную энергию. Боюсь, я…
— Что? Ты не можешь больше держаться? Тогда возьми эту жемчужину! — поспешно сказал Янь Пин, протягивая ей шар.
— Не надо, — мягко ответила Цинъян, обессиленно опускаясь на пол. — Если ты отдашь мне жемчужину, ты сам не выдержишь. А без неё я пока ещё не умру… по крайней мере, не сразу…
С этими словами она устало прикрыла глаза, опустила голову и больше не находила сил говорить. Янь Пин смотрел на неё — и в душе его боролись умиление и чувство вины. Он держал при себе жемчужину и не испытывал здесь ни малейшего дискомфорта — более того, он даже успел вздремнуть. А вот Янь Цинъян, судя по всему, страдала от нестерпимых мучений. Даже после того, как он оговорил её, даже после всего, что он сделал, она всё равно относилась к нему по-прежнему — как к самому лучшему брату из их детства.
Глаза Янь Пина наполнились слезами. Но потом он снова вспомнил всё, что Цинъян сделала Ло Син, — и вновь уверил себя, что поступил правильно. Это был всего лишь урок для Цинъян, своего рода компенсация для Ло Син. Цинъян всего лишь немного пострадает — и всё. Единственное, чего он никак не ожидал, — это масштаб последствий. Он не думал, что одно лишь разрушение узла массива обернётся для клана Юньхуа настоящей катастрофой. Сотни и тысячи учеников пали в бою, кровь рекой залила земли клана Юньхуа.