Два часа спустя.
Отослав Руамеля под благовидным предлогом, я наконец-то смог наедине встретиться с Эрсиль Игнезией — моей самой давней любовью и единственным смыслом жизни, благодаря которому я до сих пор держался.
Я долго и пристально вглядывался в лицо любимой, словно пытаясь навек запечатлеть в памяти каждую черту той, по кому так отчаянно тосковал, и лишь затем с трудом разомкнул губы.
— Эрсиль...
— Иделон...
Эрсиль, казалось, вот-воз разрыдается. Она дрожащими глазами посмотрела на меня и поспешно зажала рот ладонью.
А в следующий миг мы, словно сговорившись, одновременно шагнули навстречу и крепко прижали друг друга к себе.
— Я так... так скучала по тебе, Иделон.
— Я тоже безумно скучал. Ни на единый миг не забывал о тебе.
— Знаю... Мне было страшно, но я до конца верила тебе.
Уткнувшись друг другу в плечи, мы стояли в объятиях еще очень долго, будто пытаясь облегчить невыносимую тяжесть накопившейся за это время тоски.
Хрупкое тело Эрсиль, мелко дрожащее в моих руках, и знакомый, едва уловимый аромат лилий вновь и вновь доказывали: все происходящее — не сон.
Пока мы молча делились теплом этой долгожданной, волнующей встречи, Эрсиль, лежавшая у меня на плече, осторожно приподняла голову.
— Но, Иделон... Что это за статьи в газетах? Я понимаю, что тебе приходилось притворяться ради выживания... но как ты мог оказаться в центре любовного скандала с этой жуткой тираншей?
Глядя на ее заплаканные, покрасневшие глаза и слушая дрожащий голос, я понял: час расплаты настал. Я медленно перевел дыхание.
Конечно, я мог бы снова выкрутиться, сочинив очередную складную ложь.
Однако воспоминания о недавних событиях на холмах Сольти, где из-за моего малодушного вранья все едва не закончилось катастрофой, до сих пор душили меня чувством вины.
Я твердо решил больше никогда не обманывать тех, кого люблю, и быть предельно честным во всем.
С трудом сглотнув вязкую слюну, я заговорил:
— ...Перед тем как меня забрали заложником в Арчезиум, еще до войны между Рехентрой и империей... я втайне написал для тебя предложение руки и сердца.
— Предложение...?
— Да. Но вместо акта о капитуляции я по ошибке взял то самое письмо, привез его в империю и вручил императрице.
Голубые глаза Эрсиль испуганно задрожали.
Не отводя взгляда, я продолжил выкладывать самую горькую, но честную правду:
— Сначала это была лишь отчаянная попытка выжить. Чтобы спасти свою шкуру, я притворился безумно влюбленным безумцем. Но...
Голос сорвался. Горло сдавило от осознания того, какую жестокую правду я вываливаю на девушку, которая любила меня так долго, но я все же заставил себя говорить:
— Я... в какой-то момент мои чувства стали настоящими. Мне безумно жаль, Эрсиль... Пусть это и не сравнится с тем, что я чувствую к тебе, но я действительно полюбил ее.
— Знаю, это звучит нагло и эгоистично. Но я хочу взять на себя ответственность и перед ней, поверившей мне и давшей шанс, и перед тобой, преданно ждавшей меня все это время.
После моего эгоистичного, подлого признания Эрсиль долго не могла проронить ни слова.
Она лишь крепко закусила нижнюю губу и низко опустила голову.
Хрупкие плечи в моих объятиях задрожали, и на пол одна за другой начали капать крупные слезы.
— Хнык... Кхм, спасибо... спасибо, что сказал честно... Правда, спасибо...
Голос Эрсиль — всегда такой звонкий, веселый, дышащий заботой обо мне — сейчас хрипел и срывался.
Она подняла голову и посмотрела на меня влажными от слез глазами.
— И все же... мне очень больно. Я любила тебя всем сердцем и собиралась любить всю оставшуюся жизнь.
При виде ее израненного лица и вымученной улыбки мне сдавило грудь так сильно, что это не шло ни в какое сравнение с моментом, когда Белетрия узнала правду.
Мое зрение затуманилось, и горячие слезы безудержно покатились по щекам.
— Прости... Прости меня... Знаю, я выгляжу как последний подонок... как бездушная тварь.
С лицом, мокрым от слез, я крепко сжал ее ладони.
— Перед тем как меня увезли в империю, я хотел отпустить тебя ради твоего же блага. Собирался исчезнуть и покончить со всем в одиночку... Но теперь... теперь я просто не могу этого сделать.
Окончательно сломленный, я уткнулся лбом в ее узкое плечо и взмолился:
— Пусть Белетрия и забрала часть моего сердца... я все равно люблю тебя сильнее. Ты — главный смысл моей жизни. Пожалуйста... не бросай меня.
— Хнык... А-ах...
На мои эгоистичные, жалкие мольбы сквозь слезы Эрсиль лишь тихо всхлипывала. Спустя долгое время она молча подняла свободную руку и принялась нежно гладить меня по спине.
В этой тесной комнате, где никто не мог нам помешать, мы долго стояли молча, выплакивая всю боль, обняв раны и эгоизм друг друга.
Сколько прошло времени?
Наплакавшись досуха в объятиях друг друга, мы с Эрсиль наконец отстранились и посмотрели друг другу в глаза.
— Я искренне возненавидела тебя, Иделон.
Первой заговорила Эрсиль. Ее сорванный голос звучал так тихо, словно каждое слово давалось ей с огромным трудом:
— Пусть в душе и селилась тревога, я верила, что ты не предашь меня. И проделала этот тяжелый путь сюда, чтобы вернуть тебя.
— Эрсиль...
— Но... мрачное будущее, о котором я старалась не думать, почти полностью стало реальностью.
Эрсиль снова понурила голову.
На этот раз я не шевелился. Я понимал, что попытки обнять ее или новые оправдания могут лишь усугубить ситуацию.
И мои опасения подтвердились. Эрсиль, чье тело содрогалось от беззвучных рыданий, вдруг резко вскинула голову и вцепилась мне в воротник.
Потеряв равновесие, я подался вперед, и в то же мгновение ее искусанные, потрескавшиеся, но невероятно нежные, подобные мягким облакам губы накрыли мои.
От такой неожиданности я замер с широко распахнутыми глазами.
Но почувствовав ее отчаянное, горячее дыхание, я медленно прикрыл глаза, обнял ее за талию и ответил на этот неумелый, но искренний поцелуй.
Сколько мы так простояли, упиваясь теплом друг друга?
Наконец Эрсиль, тяжело дыша, отстранилась и сделала шаг назад.
Сквозь прерывистый вздох прозвучал полный обиды голос:
— Я так тебя ненавижу... Я глубоко разочарована в тебе, Иделон.
— Но... еще сильнее я ненавижу себя за то, что все равно не могу тебя оттолкнуть.
— ...Эрсиль.
Когда я виновато и жалобно позвал ее по имени, она тыльной стороной ладони резко стерла слезы со щек.
В ее покрасневших глазах вместо недавнего отчаяния вспыхнуло упрямство.
— Чтобы бросить тебя из-за разочарования, Эрсиль Игнезия слишком сильно любит мужчину по имени Иделон Хальден Рехентра.
— Эрсиль...
— Я не смогу и не хочу жить в будущем, где нет тебя.
Она твердо посмотрела мне прямо в глаза и отчетливо произнесла:
— Поэтому... хоть ты мне и противен, я прощу тебя. И продолжу любить. Даже если моей соперницей будет Белетрия Лиен Арчезиум, которая во всем превосходит меня, место прямо рядом с тобой обязательно будет моим.
Решительно заявив о своих намерениях, она снова сделала шаг ко мне и, поправляя мой воротник, прошептала:
— Так что пообещай мне. Отныне половину из двадцати четырех часов в сутках — ровно двенадцать часов — ты будешь думать только обо мне и смотреть только на меня.
— Х-хорошо... Я обещаю.
Ошеломленный ее дерзким, но отчаянным требованием, я растерянно кивнул.
Но тут, осознав скрытый смысл ее слов, я осторожно спросил:
— Погоди, это значит... ты не собираешься возвращаться в Игнезию?
Эрсиль без колебаний кивнула.
— Да. В конце концов, империя неизбежно исполнит свое желание и объединит континент. А ты будешь в самом центре этих событий.
Она заговорила о грядущем будущем удивительно спокойно. Тем самым ровным и серьезным тоном, каким когда-то впервые объясняла мне прелесть составления военных стратегий.
— Мои братья и отец ради Союза королевств и гордости Игнезии откажутся сдаваться. Они будут сражаться до конца и погибнут на поле боя. Я не могу просто стоять и смотреть на это.
Эрсиль глубоко вздохнула.
— Поэтому, чтобы спасти свою семью и заявить той женщине свои права на тебя... я собираюсь лично встретиться с императрицей.
— ...Что?
От внезапного осознания того, к чему все идет, у меня перехватило дыхание, и я шумно сглотнул.
— Эрсиль, неужели ты... серьезно...?
На мой дрожащий вопрос она решительно кивнула:
— Веди меня к ней прямо сейчас. Туда, где находится императрица Белетрия Лиен Арчезиум.